Материнская любовь

      Без стука Лука вальяжно вошел в комнату сестры и застал ее сидящей на кровати в своих больших наушниках за просмотром на планшете какого-то видео. Она увлеченно смотрела в экран, полностью сосредоточась на происходящем, поэтому даже не заметила, как брат позвал ее по имени. Причем несколько раз. Только когда он ткнул ее в плечо, подняла глаза, но так и не уменьшила звук.       — Чего тебе? — вяло спросила она, не желая отвлекаться от своего занятия.       — Бананы сними! — Лука жестом показал, что стоит ей хоть на минуту избавиться от наушников, что в итоге и сделала Катарина, правда без особого энтузиазма.       — Ну что еще? — будто сделав одолжение, воскликнула девушка.       — Твой ненаглядный Макрон приехал, — еле выдавил из себя Лука, кивнув в сторону двери с посылом на то, что пора встречать гостя.       — Что? Когда? — мгновенно оживилась Катарина, бросив наушники и планшет на кровать, и тут же кинулась к двери. Но вспомнив, что одета слишком по-домашнему, ринулась к шкафу, чтобы сменить футболку на более приличную. — Почему ты молчал? С мамой?       — С кем же еще? Они в гостиной, — вяло ответил Лука, присаживаясь на край кровати, следя за тем, как сестра во множестве тряпок пытается найти нужную.       — Отвернись! — выпалила девушка, снимая с себя помятую футболку.       — Ой, да что у тебя смотреть? И что я не видел? — пробурчал Лука и заинтересованно глянул на планшет. — У тебя стрелялки есть?       Ничего не ответив, девушка выскочила из комнаты, даже не закрыв дверцу шкафа, и бегом направилась гостиную. Скорее бы увидеть мать! Скорее бы узнать о ее состоянии! Скорее бы закончилась эта несчастная черная полоса неудач! Скорее все вернулось бы на прежние места.       — Ненормальная, — вполголоса произнес Лука и потянулся в карман брюк за сигаретой. Обещал же отцу, что бросит, но как тут проявить силу воли, когда вокруг творятся необъяснимые вещи, от которых никуда не скрыться. Захотелось навеки похоронить внутри клятву вести себя подобающе при будущем муже матери, вытравить из души неприязнь к еще не родившемуся крошечному созданию — брату или сестре. Нет, уж лучше брату... С ним можно хоть общие темы найти, а девчонкам только новые тряпки, да косметику подавай. Впрочем, они не такие упрямые, как парни, и с ними можно тоже весело провести время не только за просмотром развлекательных передач по телевизору. Это здорово и интересно, когда старшему брату дается возможность научить младшую сестру всем премудростям жизни.       Нет-нет, что-то не о том Лука подумал. Еще чего, делать ему больше нечего, только как воспитывать этого ребенка! Парень со всей силы сжал в ладони сигарету и выбросил в окно, чувствуя, как заныла каждая клеточка от желания бросить все и вернуться в прошлое, в совсем далекое прошлое, когда в сердце матери жил только один человек — ее муж, а горизонт был кристально чист от всяких посторонних лиц типа Макрона и его будущих детей.

* * *

      Когда Эммануэль появился на пороге кухни, то сразу же увидел стоящего возле открытой форточки Якова, курящего уже вторую сигарету подряд. Табачный дым привычно оседал в легких, вызывая иллюзию комфорта и удовлетворения, хоть на какое-то время никотин освобождал мозг от насущных проблем, делая жизнь не такой беспросветной. Хоть мужчина и понимал, что с уходом жены жизнь не остановилась, что впереди его ждут еще достаточно ярких и запоминающихся моментов, но он обязан взять силу воли за горло и отпустить любимую к отцу своего ребенка, к тому, с кем она будет чувствовать себя по-настоящему счастливой. А в памяти Якова навсегда останутся теплые моменты блаженства, которые подарила ему Колинда, никогда он не забудет их самые волшебные дни и ночи, самые волнительные моменты свадьбы, рождения детей, совместного отдыха — все это навсегда останется в его сердце, и никто не сможет их отобрать.       — Извини, Яков, если помешал... — несмело заговорил Эммануэль, сделав маленький шаг ближе к окну. Мужчина тоже чувствовал себя неловко, неуютно, словно не в своей тарелке после случившегося с Колиндой, но он привык к многочисленным ударам судьбы и самым непредсказуемым моментам за время президентства. Но часто они были связаны с ним самим или касались чужих, но теперь, когда все крутилось вокруг близкого человека... Приходилось многое делать иначе и идти на значимые риски.       — Не помешал, — сухо ответил Яков, затушив сигарету о край хрустальной пепельницы. — Я и занят-то ничем не был.       — Я не займу много времени, просто хотел... — Эммануэль опустил взгляд и замер, подбирая в сознании необходимые слова. Он заранее готовился к этому разговору, заранее знал, что должен сказать, но сейчас все значимые слова куда-то подевались, уступив место каким-то глупостям, которые смело подойдут в разговоре двух подростков, но не взрослых мужчин. — Хотел лично поблагодарить тебя за то, что находился рядом с Колиндой, когда все случилось, что не оставил ее одну в трудную минуту. Что даже сейчас находишься в непосредственной близости. Спасибо.       — Она — мать моих детей. Я не мог иначе. И сейчас не могу, — слова мужчины прозвучали достаточно глухо. Чувствовалось тщательно сдерживаемое напряжение. — Но я должен. Должен сделать все, чтобы она была счастлива. С тобой. — Он прямо и смело посмотрел в глаза Эммануэля, словно заглянул в глубину души, желая оставить в ней четкий след, чтобы будущий муж его любимой всегда помнил, что если вдруг что случится, Яков сделает все, чтобы избавить Колинду от такого человека.       Он мягко протянул Эммануэлю раскрытую ладонь для рукопожатия и без сомнения получил ответ — Эммануэль сдержанно сжал ладонь Якова в знак того, что оба пришли к согласию, к мажорной ноте. Оба знали, что впереди их ждет не мало трудностей, что выбор, сделанный Колиндой, еще отзовется щемящей болью в душе Якова и горячим пламенем в душе Эммануэля, но главное — впоследствии оба не стали друг другу врагами, а смогли понять и услышать друг друга, чтобы по-прежнему оставаться людьми и подавать достойный пример младшему поколению.

* * *

      До краев наполненный значимыми событиями день неумолимо близился к завершению. По почти единогласному решению всех Яков с детьми готовился к отъезду в Сплит ввиду того, что до окончания этого года ему еще необходимо закончить свои дела на работе, а бывшей жене с Эммануэлем стоит побыть наедине и в спокойной обстановке подготовиться к свадьбе. Хоть и Колинда очень настаивала на том, чтобы до торжества дети остались с ней, Катарина выбрала дорогу с отцом, понимая, что так будет лучше для матери. Им действительно есть, что обсудить с Эммануэлем, да и просто насладиться друг другом даже в отсутствие родных. Лука лишь молча согласился с отцом и без слов удалился в комнату, чтобы лишний раз не сталкиваться лицом к лицу с Эммануэлем. Тем не менее душа требовала объяснений, признаний, откровенного разговора и какого-то очищения. Да, ему больно, плохо, тоскливо, ему хотелось навсегда остаться в мире иллюзий и волшебной сказки, но он не маленький мальчик, понимал ведь, что обязан быть сильнее и сам сделать твердый шаг навстречу будущему. Ради своей матери, которую он так сильно любит. И малыша ее полюбит. И Макрона примет. Только если не будут на него давить.       Дождавшись, пока Эммануэль покинет комнату матери, Лука первым пригласил мужчину в свою комнату, чтобы им никто не помешал.       — У тебя тут уютно, — тихо сказал мужчина, осматриваясь в новом помещении. Большая стенка, открытые полки которой были заставлены разного рода литературой, всякие модели роботов и автомобилей из пластмассы и дерева, большой плазменный телевизор и узкие колонки по бокам, современный компьютерный стол, совмещенный с рабочим и большой светлый диван из натуральных тканей, на котором находились мягкие игрушки, пользующиеся у Луки большой популярностью в детстве.       — Ага. Садись, — жестом руки Лука указал в сторону дивана.       — Ты очень любезен, — мягко отозвался Эммануэль, присаживаясь на край дивана. Разговор обещал быть серьезным, судя по тому, что Лука сам изъявил желание поделиться тем, что волнует душу. — По дороге ты сказал, что не располагаешь временем, но ты ведь можешь остаться здесь, с мамой. Она будет только рада.       — Она-то — да, но не я. К тому же должен быть кто-то, кто будет присматривать за сестрой. А о маме и без меня есть, кому позаботиться, если ты, конечно, вновь не слиняешь в свою Францию, — решительно произнес Лука, присев рядом с мужчиной, до этого взяв с полки фоторамку с семейным фото.       — Все необходимые дела сделаны. Мое присутствие больше не требуется. Можешь быть спокоен, твоя мама не останется без поддержки, — объяснил Эммануэль, не сводя теплого взгляда с рядом сидящего ребенка, изо всех сил старающегося выглядеть сильнее всех жестких ударов судьбы.       — А я спокоен. Напереживался уже, — на миг прикрыв глаза, стараясь изобразить максимально безразличное выражение лица, ответил Лука. Но если приглядеться, то можно усомниться в этом безразличие и увидеть в глазах парня тревогу за неизвестное завтра. — Знаешь, когда мама решила оставить карьеру и уйти с поста президента, это был самый счастливый миг в моей жизни. Но он так быстро закончился, что я и не успел испробовать счастье на вкус, — с глубоким сожалением и горечью произнес парень, подняв на Эммануэля понимающий взгляд. — Я думал, что мама вернется к нам, домой, но всех она обрадовала иной новостью — о беременности — и все рухнуло внутри — все мечты, все представления о солнечном будущем, о времени, проведенном вместе. Порой я ведь совсем ее не видел: она жила во Дворце, отдавая всю себя во благо страны и по большей части я помню наставления папы, нежели какие-то преподнесенные уроки жизни от мамы. — Лука на секунду замолк, опустив глаза на фотографию — память о прошедшем счастливом времени. А Эммануэль почувствовал болезненный укол в сердце. Очевидно, что в свое время мальчику не хватало материнской заботы и внимания, поэтому он и пытается получить их сейчас. Никогда не поздно делать что-то по отношению к собственным детям, но любое действие важно, когда оно совершается вовремя. Кому, как ни Эммануэлю знать об этом. — И теперь она вновь ушла, только не обратно в политику, а к тебе, — он поднял серьезный взгляд на мужчину и снисходительно улыбнулся. Никто не виноват, что Колинда полюбила другого. Такова жизнь. Суровая, лишенная справедливости. — Когда-нибудь, возможно, я и пойму, чем ты лучше папы, а пока нам, наверное, лучше не видеть друг друга. Мне так станет легче, — Лука вновь замолчал. А прерывать тишину Эммануэль не стал. Достаточно того, что и так своим присутствием только отравляет сознание парня. — Не волнуйся, я не испорчу вашу с мамой свадьбу своей кислой миной, я умею вести себя по правилам этики, когда это требуется. Не благодари. Только пообещай, что не увезешь ее во Францию, что дашь мне возможность видеться с ней, когда захочу. Хоть не лишай меня этого теперь.       — Нет, Лука, конечно, нет! — твердо сказал мужчина и осторожно положил свою ладонь на запястье парня. Мягко сжал теплыми пальцами. — Разве я могу быть против общения тебя и Катарины с родной мамой? Я клянусь тебе, ты в любой момент можешь встретиться с мамой, и я никогда не буду возражать этому.       Парень одарил Эммануэля благодарным взглядом и утвердительно кивнул. Он знал, что мужчине можно верить, одновременно относясь к нему с прохладой и дружелюбием. Не враг Эммануэль Луке — вынужденный друг, союзник, который готов идти на компромисс и обеспечить свою семью современными материальными благами. Он — любимый человек его матери — уже только это является основанием к доброму отношению. Хотя бы ради Колинды.       Настойчивый стук в дверь неожиданно прервал беседу. Без одобрения хозяина комнаты в нее вошел Яков и сразу же насторожился, когда увидел там постороннего.       — Все в порядке? — негромко спросил отец.       — Да, пап. Мы просто разговаривали. Но уже закончили, — ответил Лука, встав с дивана. — А ты чего хотел?       — Темнеет. Пора в путь. Если ты не передумал.       — Нет, — Лука решительно покачал головой. Сейчас он как следует все обдумал и не станет менять своего решения. — Я выйду через пять минут. Хорошо?       Яков кивнул и добавил, прежде чем уйти:       — Мы с мамой и Катариной будем ждать тебя в гостиной.       Сообразив, что тоже пора удалиться и освободить от себя личное пространство парня, Эммануэль мягко сказал напоследок:       — Пожалуй, тоже не стану мешать твоим сборам.       «Вот и все. Все закончилось, — сказал самому себе Лука, оставшись один на один со своими думами. У него имелось в запасе немного времени, чтобы подумать о будущем и худо-бедно представить свою дальнейшую насыщенную жизнь. — Или только все начинается? К чему мне готовиться? О чем стоит думать? Как правильно взять будущего брата или сестру на руки? Нет! Точно не я об этом должен задуматься! Я вообще не прикоснусь к этому ребенку! Ни за что! Потом... Когда он подрастет... Может быть... Не моя это обязанность! Мама хотела, вот пусть и нянчится на пару со своим Макроном! А я... Все! Пора собираться!»       Поспешив одеться в темные джинсы и толстовку, взяв с собой лишь мобильный телефон, зарядку и беспроводные наушники, чтобы было, чем заняться по пути, Лука еще раз взглянул на любимую комнату, вспомнив, как когда-то именно здесь мама пела ему колыбельные перед сном и прогнав так некстати навернувшиеся слезы, мягко захлопнул дверь.

* * *

      Никогда еще вечер не казался настолько ласковым и не выглядел в свете прошедших сложных и волнительных дней настолько теплым и радостным. Наступило то чудесное время, когда не нужно никуда спешить, не думать о предстоящих проблемах, важных речах на саммитах, подбирать подходящие слова на провокационные вопросы и не ловить на себе косые взгляды и фальшивые улыбки — все это уже в прошлом. Это те волшебные моменты, когда можно побыть в уединении друг с другом и поговорить о будущих хлопотах в семейной жизни.       В эту снежную декабрьскую ночь Колинда чувствовала себя максимально расслабленной и абсолютно счастливой. Ничего не тревожило, ничего не беспокоило — она знала, что впереди ее ждет только самое светлое будущее — то, о чем она так мечтала, лишь только впустив Эммануэля в свое сердце и душу.       Они вернулись в свой дом уже ближе к полуночи — дорога заняла много времени, но Эммануэль и не гнал. Торопиться было ни к чему. Хотелось, чтобы эти часы пролетели максимально спокойно и размеренно.       Когда ночь уже полностью вступила в свои права, он зашел в спальню со стаканом свежевыжатого апельсинового сока, как и желала Колинда, и отдал ей стакан в руки. Получив благодарность в ответ, он присел рядом с будущей женой на просторную кровать, пока еще застланную мягким пледом, и прильнул к своей груди, целуя в макушку.       — Сегодня был очень насыщенный день, — тихим шепотом начал Эммануэль. — Тебе и малышу пора отдохнуть. Как считаешь?       — Да. Надо, — согласилась Колинда, блаженно улыбаясь, попутно перелистывая в сознании красочные картинки предыдущих дней, когда оба бесконечно долго наслаждались друг другом, чувствуя тепло разгоряченных тел, учащенное биение сердец, ловили мягкое дыхание на коже и нежность взглядов, когда нетерпеливые пальцы рисовали самые разнообразные узоры на телах, а страстные поцелуи, словно тонкий шелк, касались чувственных губ. — Но так не хочется отпускать это время... Хочется жить этими мгновениями.       — Живи и не отпускай, а я каждый день буду создавать тебе аналогичные, — мягко улыбнулся Эммануэль и, взяв ладонь Колинды в свою, поднес к губам.       — Я верю тебе, любимый... — шепнула Колинда, прикрыв глаза, уткнувшись лицом в грудь мужчины. Он прав. Она утомилась за сегодня, несмотря на то, что Эммануэль делал все, чтобы она лишний раз не потратила зря ни физические, ни духовные силы. — Тебе тоже стоит отдохнуть. Ведь ночь не спал нормально. Я не могу позволить будущему отцу нашего ребенка так мучить себя.       — Не волнуйся, родная, я в порядке, — заверил ее Эммануэль, задумчиво проведя подушечкой большого пальца по ее щеке и, склонившись, приник к губам в долгом поцелуе. — Только лишь мысли о тебе, о нашей совместной жизни, о нашей малышке возвращают меня к прежней жизни и придают силы, — добавил он, прервав поцелуй. — Мне так приятно чувствовать твою ответную заботу и тепло. Просто тебя. И знать, что ты рядом. Спасибо, что ты у меня есть и за то, что вместе с тобой я обрел настоящее счастье.       Колинда ничего не ответила, а только подарила ему свой самый выразительный взгляд из всех возможных, в котором читалось море нежности и любви. Большой и искренней. Настоящей. Чистой и светлой. Той, которая возникает между двумя половинками одного целого.       — А если у нас будет мальчик, Эммануэль? Ты расстроишься? — вдруг спросила Колинда, пребывая в каком-то уникальном мире, покидать который не имелось никакого желания.       — Что ты? Если свыше нам подарили возможность воспитать сына, я же ведь не против. А дочку... — Эммануэль остановился, не зная, будет ли правильным сказать то, что вертелось на языке. Учитывая, что этот малыш — самое настоящее чудо, подаренное богом, говорить что-то еще на тему детей может стать лишним. Но все-таки решился. — А дочку ты родишь мне потом, ведь правда?       — Ты с ума сошел? — мягко возразила Колинда, чуть отстранившись от мужчины. — Забыл, сколько мне лет?       — С тобой я забываю обо всем, — отчеканил фразу Эммануэль, ведь сказанное не подлежало обсуждению. — Я люблю тебя. Люблю, Колинда. Очень! — он покорно выдохнул и тут же прильнул к нежным губам будущей матери горячим поцелуем, рождая внутри нее желание вновь потерять контроль над ситуацией и полностью отдаться во власть сильных рук Эммануэля.       Он зарылся лицом в ее светлые волосы, а ладони тем временем по-хозяйски пробрались под футболку, в скором времени готовые избавить Колинду от уже ненужной одежды. Ее тело отозвалось и выгнулось навстречу приятным ласкам, что обостряло желание обоих стать еще ближе друг к другу.       — Эммануэль, постой... — выдохнула Колинда, когда губы мужчины замерли на ее шее. — Что ты творишь?       — Готовлю тебя ко сну, — быстро последовал ответ. — Ты же ведь не против?       — Ну-у... — задумалась Колинда на мгновение. — Нет...       Впрочем, мужчина и не нуждался в ее ответе. За нее все говорили горячие ласки и горящие глаза. Она сама освободилась от мешающей ткани и вернулась к манящим губам Эммануэля, чувствуя, как его пальцы ловко справляются с тонкими бретелями бюстгальтера.       Он осторожно уложил любимую рядышком на мягкую подушку, любуясь ее выразительными большими глазами, а потом ласково провел кончиками пальцев по ее виску, немного задержался на румяной щеке, и вновь подарил ей свой глубокий поцелуй.       Они больше не нуждались в словах. Их сердца чувствовали гораздо глубже все, чем жили их души. Вокруг них кипела жизнь, но они ничего не замечали, наслаждаясь каждым волшебным, неотразимым мгновением этой ночи, которая подарила им калейдоскоп многочисленных ощущений и возможность увидеть на лицах каждого из них бесконечное, почти осязаемое счастье.