Карминовый рассвет на щеках

Альберт, этот воистину странный юноша, называл Барбару не только звёздочкой Мондштадта, но и Божьей милостью, окутанной медовым фимиамом. И чем дольше Венти беседовал с ним, тем сильнее и болезненнее что-то сжималось в его грудной клети. — Барбара такая прекрасная... Она освещает мой мир и делает жизнь ярче, — искренним голосом произнёс парень, словно бы тем самым признаваясь в своих чувствах, что расцвели одним чудным днём, стоило с отрадой внять сладкому голосу пастыря. И своей сердечной речью Альберт нечаянно и без злого умысла ранил Венти, он будто бы разил мечом. — Ты её любишь? — не успев толком и подумать, эти слова сами сорвались с губ барда, улетев птицами в небеснюю даль. — Думаю, я испытываю то, что сильнее любви. Хм, наверное, это зовётся обожанием, когда ты готов сказать: «Я у ног твоих!» Хах, что-то ты меня заговорил, бард. Кстати, не хочешь вступить в клуб поклонников Барбары, раз так интересуешься ею? Члены клуба первыми получают самую свежую информацию о предстоящих выступлениях Барбары. И к слову, я являюсь его председателем. Венти уже почти и не слушал Альберта, его радость сменилась горькой, ревнивой печалью. Но превозмогая ноющую боль, юнец всё-таки улыбнулся и молвил, когда тот спросил, всё ли хорошо: «Я подумаю об этом. Спасибо за предложение». Теперь душа Архонта так тяжело больна... Известно, что Барбара, эта сияющая на ночном небосводе звезда, дарует любому скитальцу или бедняку свет, но барду девушка даровала нечто большее — дивные чувства, незримо находящиеся всегда рядом. Но сейчас вслед за ним шагает боль его яхонтовой тоски, прогнав те чувства прочь. Ах, они увяли. Они обескровлены ревностью. А ветер, вея всё утро, неожиданно притих. *** — Венти, почему ты опять забрался на статую Барбатоса?! Я же запретила тебе это делать! — скрестив на груди руки, окликнула его недовольным тоном пастырь, стоя внизу. Венти хватило одного лишь взгляда на неё, чтобы забыть обо всём на свете и задохнуться, давая душе прозреть. «Я обликом её прекрасным охвачен, и любовь всё теснится во мне, желая птицей вырваться на волю. А пальцы... пальцы тянутся потревожить струны лиры, воспев красу Барбары. За что я призван так страдать?..» — Не делай вид, что не слышишь меня! Бард, опомнившись, хихикнул и быстро спустился к пастырю, не желая более её раздражать. — Прости, совсем погряз в своих думах. Ты что-то хотела, птичка? — спросил юноша, лживо улыбаясь. — Ничего я не хотела, просто шла домой и заметила, что ты опять туда взобрался. Уже сбилась со счёта сколько раз я тебе говорила так не делать. Вот что мне с тобой делать? А Венти опять слушал одним лишь ухом, думая, что, быть может, истинное божество — это его дражайшая возлюбленная? Разговаривая с Альбертом, сложилось впечатление, что тот так и воспринимает Барбару, местного идола. Ах да, Альберт... — Барбара, — начал он, прервав девушку и оплетя сетью пальцев чужие, но такие родимые руки, — думаешь ли ты, что моя любовь подобна ветру?.. Ах, нет, лучше молчи. Знаешь, сегодня я случайно разговорился с Альбертом, который оказался не только председателем твоего фан-клуба, он ещё влюблён в тебя. И его слова вызвали во мне странную реакцию. Я весь день думал об этом... — А, Альберт... Сёстры постоянно его прогоняют, — произнесла Барбара, устало вздохнув. Но после она коснулась ладонью его нежной щеки. — Ты что же, ревнуешь? О, Венти, не стоит. Альберт может что угодно говорить, он может хоть всю жизнь посвятить мне, но настоящая любовь лишена фанатизма. Он всем говорит, что знает обо мне больше остальных, но Альберт не прав. Настоящую меня знаешь только ты. И Барбара лёгким поцелуем коснулась смущённой щеки Венти. «Быть может, ей было бы лучше любить кого-то такого простого, как Альберт? Ибо эта любовь заставит Барбару страдать...»