Изолятор

— Привет, — она смотрела на него и улыбалась, душа наконец обрела спокойствие. Он пришел в себя, а это означает, что все не так уж и плохо и волноваться действительно незачем, как и говорил ей Олег Михайлович. Она не могла подойти к нему, не могла обнять, поцеловать, но она могла поддержать его словами, взглядом, улыбкой. Стекло стало преградой для их тел, но не для душ, каждый чувствовал прикосновение рук другого на подсознательном уровне. Он был все такой же бледный, а больничная рубашка ему совсем не шла, она хотела бы видеть своего мужа в его клетчатом пиджаке, ну или в медицинском халате, который подчеркивал красоту его глаз. — Ты чего встала, ты же, наверное, устала за день, — даже в таком состоянии он волновался за нее. Она действительно устала, но ради него могла простоять так целую вечность — Нужно Брагина позвать. Он тобой занимается. Ты только тут не балуйся, а то я тебя знаю. Щас приду, — она оставила след своей руки на стекле и побежала в сторону ординаторской, где предположительно мог находиться лечащий врач ее мужа. Павлова отворила дверь, чем привлекла к себе внимание всех находящихся в комнате. — Он очнулся. Олег Михайлович, скорее, — она махнула рукой в сторону двери, явно давая понять, что нет времени ждать. Вместе с лучшим врачом больницы они ринулись к инфекционному блоку.

***

В ординаторской вдруг стало на порядок громче. Все с неодобрением смотрела на Лазарева, явно давая понять, что его ложная информация доставила всем немало поводов для переживаний. Если бы с челюстно-лицевым хирургом что-то случилось, то их отделение ждало бы немало перемен. Но случилось бы что-то не просто с хирургом их отделения, а с мужем заведующей, это бы грозило всем не просто переменами, а тотальной перестройкой, ведь все помнили состояние начальницы после гибели ее бойфренда из министерства. — Да, Константин Германович, дособолезновался? А он вон живой оказался, — хмыкнул Куликов, наливавший очередную кружку кофе — Да ладно вам, главное же что живой. Так давайте же выпьем за здоровье лучшего челюстно-лицевого хирурга России! — торжественно произнесла Ханина, поднимая свою чашку перед лицом — Да что уж прибедняться, лучшего хирурга мира, — Сергей отпил кофе и поставил кружку на стол — А вот циничность вам, Сергей Анатольевич, не к лицу, — Ханина последовала примеру Куликова и отпила кофе, — завидовать нужно молча. Вы то Израиль не покоряли — Да мне как-то и здесь хорошо. Деньги платят, я доволен — И в любви вам так не повезло, — не унималась Анна Викторовна — Ну это что еще считать везением. Слышал я, как тут кому повезло, так что мне такой любви не надо, — Сергей попытался соскочить с этой темы, но доктора-Ханину не переговоришь — Куликов, да чтоб ты понимал в любви. Тебе такое и не светит. А людям можно только позавидовать, — главной миссией на сегодня у реаниматолога было продавить хирурга-травматолога на признание своих ошибок, что было ой как сложно — Ну не знаю чему вы там все завидуете. Бросил раз — бросит и второй. Ой, что-то я забыл, бросал же уже. Ну тут план перевыполнен, — он уже мыл свою кружку в раковине, намекая на конец разговора — Да, Куликов, не веришь ты в искренность чувств, но тебя слушать себе дороже

***

За пару минут отсутствия Ирины в изоляторе Геннадия ничего не изменилось. Стены были все такие же белые, стекло такое же залапанное, приборы такими же писклявыми, а пациент все таким же неподвижным. Только завидев две приближающиеся фигуры, он задергался в попытке приподняться, но провода не давали ему этого сделать, всем своим видом показывая «Лежи, Гена, лежи, а то хуже будет». Так оно и произошло. Один из проводов покинул место своей дислокации и вся округа услышала протяжный писк прибора, говорящего о жизнеспособности организма, который в данный момент всем давал понять — «организм не живет, спасайте». Сказать, что Ирина и Олег побежали быстрее, это значит ничего не сказать, потому что уже через секунду Ирина в конвульсиях била по стеклу и призывала мужа опомниться и не умирать, а Олег, облаченный в противочумный костюм, зашел в инфекционный блок. — Геннадий Ильич, ну и чего мы балуемся? Мы ж тут все уже думали, что вы на тот свет собрались, — сказал Олег, присоединяя провода на свое законное место — Извини, Олег, я хотел привстать, а оно как-то так получилось, — оправдывался Геннадий, не отрывая взгляда от супруги, — может успокоим ее? Егорова, я вообще-то еще не умер! — сказал он чуть громче, улыбнулся и помахал Ирине рукой, — хватит стекло терроризировать, — Павлова отошла от стекла, вытерла слезы и увидела того, кто навечно прописался в ее голове. Он уже не был таким бледным, жизнь возвращалась в его тело, а усталость как рукой сняло. — Идиот, неужели нельзя секунду не вертеться! Я же русским языком сказала, чтоб аккуратней был, или ты русский язык уже не понимаешь? , — она вернулась в свое прежнее состояние, женщина была как никогда спокойна, поэтому не упускала ни одной возможности поязвить, — нет, ну это надо же, на секунду уже отойти нельзя! Раз отошла — он какую-то заразу в отделение протащил, так теперь и работать никто не может; другой отошла — он весь день в отключке пролежал; третий отошла, а он тут веселится. Провода, Гена, трогать не надо, это даже школьник знает, или ты дурак? Точно дурак, — она ходила из стороны в сторону, показывая свое недовольство, но потом остановилась и посмотрела на него. Он улыбался и следил за ее действиями. Так спокойно. — Ириш, ну ты чего. Ну да, я дурак, ну чего ж кричать то сразу. Тише, а? — жалостливым голосом сказал он и повернул голову к Брагину, который уже наладил всю аппаратуру, — Олег, мне уже значительно лучше, к чему все вот это, — он обвел рукой провода — Геннадий Ильич, если вам лучше, это еще ничего не значит, ваши анализы еще не готовы, мы не знаем, что это за вирус. И вообще вы все отделение на карантин посадили, так что лучше уж полежите здесь, а мы скоро во всем разберемся. И лучше не дергайтесь, а то я аж сам испугался, — Олег Михайлович направился к выходу, попрощавшись. За пределами бокса его уже ждала заведующая, которая требовала полного отчета. Где, кто, куда и с кем. Ей нужны были подробности и мельчайшие детали, диагноз и лечение. — Ирина Алексеевна, я еще ничего не знаю. Вот придут анализы, тогда посмотрим. А сейчас я ничего не могу вам сказать. То, что он пришел в себя, а тем более смог так дернуться, что выдрал провода, это уже хорошо. Значит, силы есть. Будем ждать, — Брагин кивнул головой и отправился в сторону ординаторской, потому что на сегодня миссию по спасению челюстно-лицевого хирурга он уже выполнил. Ирина же оставалась в неведении. Почему никто не может ясно сказать, что случилось с ее мужем. Почему так долго делают анализы, ведь запрос был cito! Ну неужели в этой больнице не может все быть просто стабильно хорошо. Ну или хотя бы стабильно нормально. Почему всех нужно тыкать носом, чтобы хоть кто-то начал работать. Почему для всех протокол это пустое место, об которое можно вытереть ноги. Она закрывала на это глаза, пока дело не коснулось ее. Теперь то она сто раз подумает, прежде чем давать поблажки своим сотрудникам. — Ир. Ира… — из раздумий ее вывел мужской голос, который с трудом, но можно было расслышать из-за стекла, — ты о чем думаешь? — Ген, ты точно себя нормально чувствуешь? Может все-таки лучше отдохнешь? Нельзя так сразу напрягаться, — она подошла ближе, чтобы лучше слышать мужа, и села на оставленный ранее стул — Со мной все нормально, не переживай. Я хоть щас встану и побегу. Рассказывай лучше, что тут случилось вообще, а то я не в курсе, — он попытался приподняться, но оставил эту затею, вспомнив про прошлый раз — Ну что случилось, — она запнулась, — вышел ты из кабинета и грохнулся к ногам Фаины — Прямо-таки к ногам? — хмыкнул мужчина — Да, Геночка, прям к ногам. И если бы не твоя отключка, я б сама тебя на месте и убила — Прямо-таки убила? — его улыбка уже доползла до ушей — Да, убила. Это не смешно, Гена. Ты был абсолютно здоров, когда сидел у меня в кабинете, какого черта ты решил, что умереть за его пределами проще? — Да не собирался я умирать. Я вообще не помню, что было. Давай дальше рассказывай, чем мы там с Фаиной занимались, — его хорошее настроение не могло передаться ей воздушно-капельным путем, так как пути у них были разные, но каким-то чудесным образом ее глаза засияли от смеха — Да ты то просто лежал, а вот твоя любимая Фаина скакала вокруг и лупила по тебе со всей силы. Синяки хоть не остались? — она комфортнее села на стул, потому что разговор обещал быть долгим и интересным, против чего она совершенно не возражала — Если б я знал. Вот выйду и проверишь. И вообще, почему это Фаина вдруг моя любимая, она мой друг, а любимая ты. — Геннадий фирменно улыбнулся, подмигнув жене — Ой, не прибедняйся, знаю я про все твои похождения, чего они только в тебе находят, - она отмахнулась, продолжая смотреть в его глаза — Ну ты ж что-то нашла. Да и чего ты там знаешь. Давай дальше рассказывай, — если бы кто-то сейчас подслушивал их разговор, то подумал бы, что разговаривают двое сумасшедших, потому что уловить суть нельзя было ни при каких обстоятельствах — Да чего рассказывать, я выхожу, вижу эту картину, а мне говорят, что ты без сознания. Ну я санитаров зову, в палату тебя отвезли. А дальше меня выгнали, и тут такое началось. Вон маски нацепили, перчатки. Брагин вообще в костюме ходит, людей пугает, — она тараторила это с такой скоростью, что разобрать могла только какая-нибудь стенографистка — Это я уже заметил. А что за вирус то? Еще заболевшие есть? — улыбка стала менее заметна, мужчина заволновался за коллег, так как контактировал с большинством из них и было бы не очень приятно быть причиной бед других людей — Не известно еще. Все сдали анализы, сидят по комнатам на карантине. Больных тоже всех изолировали, никого не впускаем и никого не выпускаем. — А ты? — Что я? — она поняла его вопрос, но не знала, что ответить — У тебя нашли что-то? Как ты вообще себя чувствуешь? — он ждал ответа, потому что понимал, что с ним она контактировала больше всего и шансы заразиться практически стопроцентные — Гена, я же сказала, что не знаю. Я сдала анализы, но они еще не пришли, как только что-то будет известно, тебе сразу же сообщат, — ответ явно его не удовлетворил, что читалось на лице, — не переживай, все будет хорошо — Я тебе верю. Все точно будет хорошо. Ты иди отдыхай, а за меня не переживай, со мной все в порядке, — он посмотрел в ее зеленые глаза и отправил воздушный поцелуй, чтобы скрасить ее ночь — Может лучше с тобой побыть? Как ты тут один? — она встала со стула, но уходить не спешила — Так, Егорова, либо ты сейчас берешь ноги в руки и идешь спать, либо встаю я, и тогда плохо будет всем, — он приподнял туловище, насколько позволяли провода, и схмурил лицо — Все, ухожу. Но только в этот раз, пожалуйста, без приключений. Спокойной ночи, — она развернулась и уже собиралась уходить, как услышала его зов: «Егорова» — Что еще? — она вернулась на прежнее место — Я люблю тебя. Теперь иди, — он улыбнулся и махнул рукой, давая ясно понять, что сказал все, что хотел — Это я тебя люблю. Спи, — отрезала Ирина и отправилась в свой кабинет, где ее уже ждал черный кожаный диван и мягкий уютный плед, укутавшись в который она быстро погрузится в сон, а завтра с новыми силами начнет новый день, а хороший он будет или плохой, никому не дано знать.