Изолятор

Все отделение стояло на ушах. На каждом углу только и слышалось «Смертельный вирус. Один погиб». Кто погиб? А никто не знал. Никто не знал кто был тем самым нулевым пациентом, которого нужно благодарить за принесённую заразу. Но более того, никто не знал симптомов. Каждый уже чувствовал покалывания в горле, жжение в носу, лёгкий кашель. Были ли эти симптомы на самом деле? Как и на все вопросы ответ один — никто не знал, но все-таки процесс самовнушения ещё никто не отменял. Медперсонал сновал по отделению, не понимая, что тем самым делают только хуже. На данном этапе важно определить больных и здоровых, а чем больше они бегают, тем вероятнее заражение большинства. Но панику никто не отменял, даже умные и образованные люди иногда ей поддаются. Но вот на сцену выходит главный человек в этом адском царстве — Павлова Ирина Алексеевна. Она, как и многие, уже облачилась в маску, очки и перчатки, полностью защитив свои слизистые оболочки. На неё было больно смотреть — заплаканные глаза, потекшая тушь, которую она так и не оттерла, красное лицо и полностью потерявшая приличный вид прическа, выдавали в ней убитую горем женщину. Она подошла к посту регистрации, где находилась неподдающаяся панике Нина и облокотилась о стойку. — Ирина Алексеевна, я слышала, что произошло, я очень сочувствую, вы крепитесь, — постовая медсестра была наслышана о том, что произошло буквально час назад, она переживала за мужа начальницы, как за своего, ведь за время его работы в их отделении, они стали очень дружны. Каждую их встречу он одаривал ее своей привлекательной улыбкой, целовал руку и говорил о красоте. О ее красоте, о красоте мира, о красоте жизни. И она ему верила. Верила в то, что жизнь прекрасна, что жить нужно здесь и сейчас, полностью отдаваясь любимому делу и окружающим людям. Он говорил это с блеском в глазах, потому что не понаслышке знает, что такое смерть. Он был там, он видел, он не хотел отправляться туда вновь. — Спасибо, — начальница покачала головой, отгоняя от себя мысли, которые преследовали ее все это время, — Нина, я попрошу вас оповестить коллектив об общей сдаче анализов и о введённом карантине. Все врачи, медсестры и санитары должны пройти к специалистам и все сдать. Потом распределиться так, чтобы в каждом помещении было максимум пятнадцать человек. Ну маски, перчатки и очки это само собой. Хорошо? — ей было трудно держать себя в руках, слёзы так и напрашивались выйти наружу, а руки предательски тряслись. — Да, Ирина Алексеевна, я все поняла, не волнуйтесь. — Нина заметила, в каком состоянии находилась заведующая, и ей стало искренне ее жаль. Нельзя пожелать даже врагу такого. Она знала всю их историю. Про студенческие годы, про наивную Ирку Егорову, которая до беспамятства влюбилась в скромнягу Генку, про зарождение их любви, про его предательство, сорванную свадьбу и причинённую ей боль, про встречу спустя тридцать лет, про чувства, разгоревшиеся с новой силой, про появление ненависти и вновь рождённую любовь. Откуда? Да кто ж его знает, они никогда не говорили об этом в стенах Склифа, но разведка работала четко, поэтому полное досье на эту пару было в голове медсестры, а следовательно, и у всего отделения. Заведующая отделением шла по коридору, принимая слова поддержки от тех, кому успели доложить о произошедшем. Она лишь кивала, сдерживая слезы, которые потоком полились из ее глаз, как только она зашла в свою обитель. Она хотела спрятаться от всего мира, она не хотела никого видеть, ей не нужны были слова сочувствия. Ее муж не может сейчас обнять ее и впустить в ее тело жизнь. Его с ней нет. Он снова ее бросил. Он оставил ее одну. В коридоре было тихо, весь медперсонал отправился сдавать анализы и получать предметы защиты, после чего распределялись по всем пустым помещениям, которые только имелись в отделении. Паника прекратилась, и к людям в белых халатах (и не только) начал возвращаться здравый смысл. Они пытались соблюдать дистанцию, вовремя менять маски и следовать чёткому плану, который разъяснила для них Нина. Врачи уже сдали все анализы и ютились в ординаторской, спокойно попивая чай. — Что там с Кривицким? Я слышал, что вроде как все, — Костя нарушил идеальную тишину, которая соблюдалась на протяжении получаса — Что «все»? — Куликов поднял взгляд полный непонимания — Умер, — Костя оставался спокойным, но это слово произнёс с трудом — Это Ирина Алексеевна сказала? — Сергей не понял, правда это или вымысел, а за разговором с ужасом уже следили все собравшиеся в комнате. Хоть Геннадий Ильич и не проводил с коллегами много времени вне операционной, так как постоянно находился в кабинете своей жены, что окружающие понимали и признавали, но все его уважали. За доброту, вежливость и интеллигентность. Никто и никогда не слышал от него ни одного плохого слова или упрека. Он никогда не сдавал их начальству и всегда прикрывал в случае непредвиденных обстоятельств. Нельзя было не признать и его профессионализм. Все-таки годы заграничной практики внесли свою лепту в мышление врача и про каждую операцию можно было писать научную статью, которая обязательно бы пользовалась спросом. — Да нет, она ходит, как в воду опущенная. Больно смотреть, — Костя не нашёл подтверждения услышанной им где-то теории, — но такое, наверное, сказала бы, — он запнулся, — чего молчать — Нет, Костик, ты действительно дурак, ты ж заместитель, должен же знать, что у начальницы муж скончался, — Сергей не понимал, почему Лазарев не мог просто спросить. В эту секунду дверь открылась и в кабинет зашел объект их обсуждений — сама Ирина Алексеевна. Она осмотрелась, пересчитала врачей, но вглубь комнаты не проходила — Чаи гоняете? Где Брагин? — Ирина Алексеевна, примите наши соболезнования, мы не верим, что такое могло произойти, — Костя подорвался с места и начал свою речь, но был быстро прерван — Где Брагин? Сложно ответить? — ее не интересовали их слова, они ей были не нужны, ей был нужен он — Мы его не видели, даже не приходил еще, — Лазарев быстро понял, что сейчас лучше замолчать и сел на место — Если придет, скажите ему, чтобы нашел меня. Он мне нужен. Срочно. — дверь за ней захлопнулась, а в ординаторской продолжились споры на тему того, жив ли их челюстно-лицевой хирург или нет. Брагина действительно нигде не было. Все помещения, где сотрудники отбывали карантин, были закрыты — кто вошел, выйти уже не мог, но в них Олег Михайлович точно не заходил. Она оббежала все отделение, заглядывала во все окна, но он как будто провалился под землю. Полностью отчаявшись, она пошла в неизвестном направлении. Ноги сами несли ее в ту сторону. К тому, в чьи объятья ей так хотелось. Он все еще лежал, не открывая своих глаз, но весь уже был обмотан проводами и всевозможными трубками. Он дышал сам, но в любую секунду это дыхание могло остановиться. Кривицкого уже перевезли в специальный инфекционный блок, полностью изолированный от окружающих помещений. В бокс открывался вид из окна, чтобы больной всегда находился под наблюдением. Она села на стул, который нашла где-то в палате и села возле стекла, прислонившись к нему головой. Она слишком долго сегодня была сильной, поэтому эмоции взяли верх. Она смотрела на его бледное лицо, которое не выражало никаких эмоций, она следила за ровно вздымающейся грудью, она не сдерживала слез. — Ну Ирина Алексеевна, ну я же сказал, что если вдруг чего, то сразу вас найду, — Брагин появился перед ней в противочумном костюме — Я не могу его оставить, он же там совсем один, — она не меняла своей позы, лишь взглянула на Олега Михайловича, — а я даже ничем помочь не могу — Ирина Алексеевна, вы поможете, если изолируетесь. Вы же главное контактное лицо, вы вообще анализы сдали? — Да сдала я. Но если я заражена, то я буду рядом с ним, я в другой бокс не пойду, он без меня не сможет, — она говорила это, но сама понимала, что это она не сможет без него. За столько лет разлуки она вроде бы научилась не думать о нем, но после того, как вновь увидела, все мысли принадлежали ему. — Это я уже понял, но пока нет повода для беспокойства, дышит он сам, за сердцебиением мы следим, давление в норме. Вы зря волнуетесь, — врач пытался как-то приободрить начальницу, но у него это смутно получалось. А точнее — не получалось совсем — Зря волнуюсь? Мой муж весь обмотан проводами, изолирован от всего мира, в любую секунду может перестать дышать, а я даже за руку его взять не могу, чтобы поддержать. И вы говорите, что я зря волнуюсь? — у нее не было сил кричать, но поведение Брагина ее возмутило Время близилось к полуночи, она не отходила от его бокса ни на секунду, чтобы в случае чего успеть сделать все возможно, что только будет в ее силах. К ней больше никто не подходил, не спрашивал, не сочувствовал. Во-первых, все соблюдали карантин, а во вторых, никто не знал, что вообще происходит и где находится больной загадочным вирусом. Она все так же сидела на стуле, прислонившись головой к стеклу и смотрела на него. Она не могла отвести взгляд, так как боялась упустить момент, и она его не упустила. Его глаза открылись и блуждали в поиске людей, но вокруг никого не было. Была только она. Он с трудом улыбнулся и взглянул на нее — Гена, — она вскочила со стула и оставила на стекле отпечатки своих рук — Привет, Егорова, — только и смог произнести он, после чего закашлялся.