Розы

— Есть то, чего я больше всего ненавижу, — говорит Чонгук из темноты комнаты. Шторы не раскрываются уже несколько недель. — Это свой день рождения, когда меня держат за идиота и пресловутое чувство влюблённости. — Не нагнетай, Гуки, — старается ободрить его фигура в проёме. Чимин, очевидно. Пусть на лице мальчишки улыбка, насколько понял Гук из этого лохматого силуэта, но в голосе слышен ужас. Неудивительно. В комнате старшего воняет спиртом, которым он прижигал раны, кровью и цветами, что он обрастает при каждой мысли о «том-кого-нельзя-называть». В общем-то, они же и рассыпаны, разбиты, разбросаны по поверхностям комнаты. А «Тот-кого-нельзя-называть», к сожалению, не лорд Волан-де-Морт. Этот хоть быстро убивал в случае отказа… — Гуки-ии… — тянет мальчонка. — Пойдем кушать… Тебя все ждут… И тут старший не выдерживает. Он вскакивает так резко, что младший немного пошатывается в проёме, боясь, что его ударят. Но Чонгук не ударил. Он хватается за шторы и резко дёргает их, да так, что плотная ткань с угрожающим треском слетает с крючков. Чимин жмурится от яркого света и наконец смотрит на брата, который из-за бутонов на его теле нормально футболку натянуть не может, поэтому худощавое тело, покрытое бордовыми бутонами, видно со всех сторон. Весь правый глаз парня перекрыт крупным насаждением и уходит к мочке уха. — Чтоб ты понимал, я нихера не вижу этим глазом. Я не уверен, что он там есть вообще, потому что цветок проросли через глазницу, — измученно отвечает юноша. — И, видимо, цветы заполнили желудок. Я не чувствую голода. А теперь уходи. *** Этим же вечером, Чимин и Джин, уехали за продуктами. Робкий стук по деревянному косяку заставил Намджуна оторваться от книги. На в самом деле он и не читал, а обдумывал многое. — Неважно выглядишь, — заметил отец без привычной насмешки в голосе. — Можно с тобой поговорить? — проигнорировав сказанное спросил Гуки. Джун нервно отложил книгу и внимательно уставился на сына. Подросток лег на колени отца, сидевшего на диване. Мужчина, конечно, удивился, но голову убирать не стал, а напротив, начал поглаживать старшего по голове. — Я не хотел грубить брату. Я не злюсь на папу за вспыльчивость и не злюсь на тебя за гитару. Я очень люблю вас, хоть и не показываю этого, — сказал Чонгук, и Джун почувствовал, как на его колено упала солёная капля. — Я признался Тэхену. и, как видишь, не вышло. Я не знаю сколько мне осталось, но я хочу, чтоб вы знали, что я люблю вас. Мужчина ничего не ответил. Он мягко коснулся губами лба сына и сжал свою копию в объятиях. В голове Джуна был бардак. Куча слов любви и нежности к сыну вертелись, перебивая друг друга, что ни слова разобрать было невозможно, а выдавить из себя тем более. Они просидели так час или более, пока измотанный Гук не отключился. Тогда мужчина под шум пришедших мужа и младшего сына домой унес старшего в его комнату. И Джун держался долго и только в ванной позволил себе тихо заплакать, чтобы призраки прошлого не настигли его с вопросом «Намджун, ты что? Опять там ноешь?» *** Утро воскресенья выдалось пасмурным. За окном угрожающе гремело, но дождь решил дождаться обеда, чтобы сорвать все планы Джина. Папа поднимался по лестнице, когда услышал истинный кашель. Её сын стоял у двери в ванную на коленях. С его рта летели брызги крови без лепестков. И последнее пугало больше всего. Мужчина замер, как вкопанный, не веря тому, что сейчас происходит. Все было замедленно. Вот Чимин бежит за водой, надеясь, что хоть так поможет. За спиной раздаётся испуганное «Гуки!» и муж несётся к скрюченной фигуре, совершенно не зная, как ему помочь. В себя Джин приходит, когда по его щекам уже бегут слезы. И он замечает, что они бегут у всех, а из рта его старшего сына торчит цветок. Самый большой и самый красивый цветок. Последний оставшийся глаз остекленел, а из уголка прокладывалась солёная дорожка. Его сын, его маленький Гуки был мёртв, его сердце остановилось, разрывая грудную клетку всей семье. *** Скорая приехала быстро. И не обрадовала никого: — Он умер в мучениях. Цветки разорвали его органы. Это видно по грудной клетке. Отец погладил опухшого от слез и готового вновь разреветься мужа. — Кажется, он чувствовал, что скоро умрёт. Он пришел ко мне прошлым вечером и сказал, что любит нас. — А я его обрадовать хотел… купил любимых крекеров…жаль, что не успел… Джун уехал с телом, оставив задание: убрать комнату Чонгука. Это было истинное издевательство, они работали в тишине, лишь шмыгая носом. Но Намджуну было тяжелее сейчас. К полудню в дом заявился Тэхен. И тут Джин не выдержал. Он бил его так, как никогда и никого. Чимин попытался папу остановить, но это невозможно. Наконец, на пороге появился глава семьи. — Да какого черта тут творится?! — выкрикнул Тэ. — А ты не знаешь? — безчувственно произнёс Намджун. — Чонгук умер. Из-за тебя. Приходи через 3 недели на похороны. А сейчас сгинь с глаз моих, пока я сам тебя не прибил. После этих слов, дверь семьи закрылась на две недели, а комната Гука заперлась на ключ навсегда.