Розы

Казалось дни превратились в непрерывный цикл. План можно было даже не составлять, действия дошли до автоматизма. Как и всегда, Гук вставал в 7 утра, заходясь кашлем. Его это беспокоило, поскольку кашель провоцировали вполне эротические сны, через которые парень начинал постанывать, впиваться в постель короткими ногтями до побеления костяшек, и испытывал поллюции. После отмывал пол от крови и лепестков, направлялся в ванную, где приводил уже себя в порядок. С недавнего времени парню не приходилось красить глаза из-за не только эротических сновидений, но и частых эротических кошмаров, которые автору страшно описывать (возможно, это его внутренние демоны). И чтобы с ними не встретится, парень жертвовал часами сна. Спустится по лестнице, сесть на свое место, вытерпеть причитания семейства по поводу бледности. Ничего сложного, но Чонгука шатает, как кораблик в шторм. Поэтому парень перемещается по стеночке. Он закутан в теплую пижаму, потому что ему почти всегда холодно. Ест очень мало, потому что нет сил, чтобы есть. Засыпает в ванной, не может сосредоточится, если это не учеба, часто залипает в пустоту. Всех это беспокоило. И Джуна в первую очередь. Сына надо было спасать. Он увядал на глазах. Отец вспоминал события недавних дней. Когда он нашел сына в слезах, потому что под цветами невыносимо болело, а душа выла от неразделенной любви. Брюнет попытался сделать вид, что все хорошо, и это вышло у него из рук вон плохо. Старший забрал этот плачущий комочек на руки, прижимая к груди парнишку, чувствуя, как внутри колотится сердце, как под оболочкой кожи бьется жизнь, как бледные губы беззвучно и напугано говорят: «папа, я не хочу умирать…» Парень уже понимал, что его часы на исходе, и отец это тоже понимал. Глава семейства долго думал и решил: — Я хочу устроить вечеринку для своих. — По какому поводу? — замучено выдал Джин. Мужчина не мог видеть, как умирает его ребенок. Он мучался с Гуком. — Тэхен получил повышение. К тому же, Гуки и нам надо развеяться, — ответил Намджун. — Я согласен! — подал голос Чимин, дергая брата за рукав. А у Гука нет сил от слова «совсем». Он еле ложкой перебирает, а тут… вечеринка… Отправив последнюю ложку в рот, брюнет собрал посуду и поставил в раковину. — Спасибо, — безучастно проговорил он, направляясь к выходу. — Гуки, так, а что ты думаешь.? — попытался втянуть в разговор паренька Джин. — Проводите. Мне-то что? У меня особо сил, чтобы с кровати встать нет, — последняя строчка прозвучала с ненавистью к себе. А парень скрылся из виду. Чонгук с трудом добрался до постели, достал наушники и погрузился в одну из рок баллад о любви. Где никто не страдает, а просто звучит признание в самых прекрасных оборотах, что можно представить. «А может стоит признаться? Хотя бы попытаться… Страшно…но умирать страшнее» — метался парень. Он сжал в руках подушку и сдавленно закричал в нее. Это был крик отчаяния и сомнений. Юноша злостно откинул подушку и двинулся к шкафу. Все равно ему не дадут отсидеться в комнате. На кровать были скинуты все вещи, что есть. — Мда, Гуки-а, ведёшь себя, как девчонка перед танцами, — укоризненно произнес парень и все же продолжил разбираться в барахле. — Что ж… Тут давно пора все перебрать. Огромная куча шмоток были забракованы Гуки и в будущем будут отданы бездомным. Юноша не отличался добрым сердцем, но и просто так выбрасывать целую одежду было не в его характере — это минимум расточительно. И тут Чонгук замирает… Под рукой лежит черная рубашка пропахшая ни кем иным, как Тэхеном. Парень прижимает её к груди и чуть не рыдает. Он помнит, как мерз в этот день, как любимый Тэ подкалывал его, а потом как почувствовал, что мужчина укутал его и прижал к груди. Так тепло брюнету не было никогда и не с кем. Рука подносит ворот к носу, вдыхая родной запах. — Почему все так сложно? — устало говорит парень, растягивая с себя белую рубашку и накидывая Тэхенову. Эта рубашка была ему велика, и парню пришлось подвернуть рукава. Гук посмотрелся в зеркало и заметил: — Ещё один, мать его, цветок… Парень с отчаянных вздохом упал на кровать и накрыл лицо подушкой. — Вселенная, какое злое зло я тебе сделал, что ты так хочешь от меня избавиться? — сдавленно донеслось из-под подушки. — Детей не ем, животных не мучаю, маленьких девочек и мальчиков не насилую. Что не так? — Малой, ты чего сам с собой говоришь? — охрипший голос и эта ленивая форма речи. Конечно, Гук знал кто это. Поэтому стащил подушку и сел. — Ого. Так вот где моя рубашка, — сказал Тэхен, осматривая юношу. — Могу вернуть, — все так же устало говорит юноша. — Не надо. Она тебе больше идет, чем мне. Мужчина сел на кровать Гука, по-дружески поглаживая бедро подростка, чем вызвал табун мурашек. — А тебе все хуже… — расстроено проговаривает друг семьи. — Спасибо, за комплимент, — ядовито отзывается больной и зависимый Тэхеном Чонгук, но тут же сникает. — Тэ, я…хочу тебе сказать…кое-что важное… Но закончить ему не дают. Джун созывает всех вниз. *** Пили все, кроме Чимина. И хитрая маленькая задница с одной из пустых бутылок объявляет «7 минут рая». — Я думаю, все знают правила, но лучше повторить, — заговорщески говорит младший. — Каждый крутит бутылку и на кого покажет горлышко, с тем и запирается крутящий в чулане крутящий на 7 минут. Первый поворот холостой. Чимин крутанул тару и горлышко указало на Джуна, что означало, что первым жертву выбирает он. Гуку было не интересно. Он лежал, запрокинув голову и отсчитывать пульс, что хреначил в виски. Он бы не очнулся, если бы его не подняли и не насильно затолкать в чулан. Было темно, поэтому опираться на зрение было бесполезно. С кем он? Запах знакомый. Так тесно, что даже худощавый Чонгук крепко прижимается к тёплой груди. Так, это мужчина… — Малой, сколько ты выпил? От этого голоса подросток резко протрезвел. Нет, нет, нет… Пожалуйста, нет. Он сойдет с ума за эти 7 минут. — Так, что ты хотел сказать мне? Говорить приходилось шёпотом из-за сильной близости. И этот хриплый шёпот сейчас казался Чонгуку развратнее порно. Щеки юноши начало печь изнутри. И все же, парню пришлось собраться. — Я… Я люблю тебя, Тэ… — тихо и потерянно произнёс блондин. — Я тебя тоже, малой, — тут же отозвался мужчина и потрепал парня по волосам. Значит не понял… И тут парень не выдерживает. Как только Чимин открыл дверь, брюнет вылетает из чулана, захлебываясь слезами и кашлем. Все в недоумении, кроме Намджуна. У него сжимается сердце, он все понял, и просит друга зайти к нему в кабинет позже. Парень запирается в ванной. Он пачкает раковину кровью, лепестками и чёрными слезами. От запаха рубашки становится дурно. Импульсивно дергаясь, Гук стаскивает её, бросает в ванну. В ванной была аптечка со спиртом, поэтому парень залил рубашку именно им, поджигая и дожидаясь, когда от нее останется лишь пепел, который он смоет в сток. Он опускается на пол, сжимая волосы и оттягивает до боли, чтобы отвлечься от внутренней. «А чего ты ждал придурок? Знаешь же, что он тебя не любит и что ничего не выйдет. Чего слезы лить?» — повторяет парень мысленно. — Ну, и балаган ты тут устроил, Гуки-и, — уже в слух произносит юноша, начиная убирать за собой. После брюнет смывает макияж и уходит спать. Это был тяжёлый вечер для его и так израненного сердца.