Мой любимый красный цвет

Шумная базарная площадь осталась внизу, заполненная привычным гомоном толпы. Люди сновали туда и сюда, выискивая то, что нужно именно им и оберегая свои кошельки от пронырливых воришек, способных урвать свой куш даже у внимательных стражей города. Молодая женщина легко перескочила с крыши на крышу и остановилась на самом краю алой черепицы, разглядывая потоки людей. Миг и она ловко соскользнула вниз, приземляясь на свободный пятачок утоптанной земли, тут же вливаясь в круговерть. Люди, замечающие её, слегка отступали, опасливо косясь на символ вышитый на рукаве одежды, впрочем, ей было не привыкать к этому. Да и легкий доспех успешно удерживал других на расстоянии. Просочившись в неприметную лавку, она перебросилась парой слов с продавцом и тот пропустил её в скрытую комнату. — Юкико-чан, ты явно не торопилась, — мужчина сидящий ближе всех к двери насмешливо прищурил глаза. — Терпение — благодетель, — отозвалась женщина опустившись на свободное место. — Вот поэтому тебя только терпеть и можно, — тихий и довольно злой фырк был заглушен покашливанием ещё одного человека. — Хватит Горо-сан. Вы обещали, что ваши чувства не помешают нашей работе. — Простите, Тобирама-сама, — мужчина склонил голову в поклоне, попутно бросая злой взгляд на Юкико. Та равнодушно его проигнорировала, смотря перед собой. — Вы оба знаете, что должны делать, — Тобирама провел ладонью по белым волосам, которые не сдерживал шлем, — переоденьтесь и приступайте. Горо-сан, если из-за вашей горячности что-то пойдет не по плану, я буду сильно опечален. В голосе звякнула сталь и Юкико едва заметно дернула губами в легкой усмешке. Ей прекрасно был известен характер брата главы клана, чтобы не провоцировать лишних замечаний. Она и так сейчас в немилости у старейшин клана из-за безобразного скандала с Горо. Как же, при всем поселении Сенджу устроила разнос жениху, да ещё и раз десять избила горяченным чайником по всему телу, предварительно облив кипятком всю спину и ниже. Так же молча поднявшись она легко скинула одежду, ничуть не стесняясь мужчин. Шиноби быстро забывают о стыдливости и к наготе относятся куда как проще чем гражданские. Тобирама-сама помог завязать оби, ловко поправляя бант и разглаживая образовавшиеся складки на ткани. Эту одежду без посторонней помощи надеть трудно, зато подозрений вызовет меньше. Красивый веер занял свое положенное место, а сама Юкико занялась лицом и волосами, быстро нанося нужный грим и меняя черты лица. Яркие краски всегда отвлекают людей от нужных деталей. Кисть на миг поколебалась между двумя цветами и все же скользнула в одну из баночек. Пускай будет этот. Закончила она на десяток минут позже своего напарника и, по совместительству, бывшего жениха. Недурственная скорость для женщины, пусть и куноичи. Медовая наверняка справилась бы быстрей, но нужно было свежее личико с хорошей легендой, которая у неё уже была. Потайную комнату они покидали молча, через второй выход в город, где немедля слились с толпой мужчин и женщин, притворяясь теми, кем они уже никогда не будут. Аккуратно уложив на стол бумагу, Тобирама задумчиво провел пальцем по ровному срезу. Очередной отчет о миссии в столице в сухой и лаконичной форме соответствующий всем его ожиданиям. Без отвлеченных тем о цветении очередных цветов или размышлений о погоде, которым грешили даже самые циничные шиноби их клана. Впрочем, Юкико-сан и на словах бывала очень сухой, а зачастую и резкой. На людей она смотрела с отчетливым холодом в глазах, но при этом не была излишне жестокой. За неё говорили дела и поступки, которые она совершала, а за годы частого общения по миссиям и в клане, становилось ясно, что личность куда более многогранная. Тихо хмыкнув, Сенджу еще раз пробежался взглядом по отчету и быстро поставив личную печать, отложил в сторону, беря в руки следующую бумагу. А вот это уже писанина, по-другому и не скажешь, Акиры-куна. Сумбурная, полная ненужных подробностей и деталей, размывающая саму суть. Попытка скрыть провал миссии за строками о незначительных удачах. Быстро найдя записи его сокомандников, Тобирама восстановил последовательность происходящего. В этот раз неудача постигла их из-за вмешавшихся Инудзука. Неприятно, конечно, но ничего с этим не поделать. На пять миссий, одна точно будет провальной. Заглянувший в комнату Хаширама несколько секунд постоял на пороге, а затем удалился в сторону кухни, чтобы вернуться с чаем и придвинуть к себе часть документов. Мысли плавно перетекли на следующую партию отчетов и заказов. Мозг вычислял возможность столкновения с шиноби недружественных кланов, брат шуршал кистью по бумаги, отвечая на послания. Привычный и спокойный вечер нарушал только стрекот сверчков за окном, да отдаленный звон оружия с тренировочных полигонов. Наконец, бумаги закончились и Тобирама взглянул на Хашираму, который задумчиво покусывал кисть едва не капая чернилами. — Что-то случилось? — младший Сенджу кивнул на письмо верх которого украшал герб Узумаки. — Мито интересуется, когда я снова смогу прибыть в Узушио, — брат тяжело вздохнул, — и я не уверен в ответе. — Сейчас наступает зимний период, — Тобирама тяжело вздохнул, — ты сам знаешь, что это значит. Полные надежды карие глаза Хаширамы уставились на младшего Сенджу. Тот тихо скрипнул зубами и снова тяжело вздохнул. — Хорошо, но не больше чем на месяц. Совершенно не достойнейшим образом взвизгнув, брат кинулся обниматься, едва не перевернув чернильницу. — Тобирама, я тебя обожаю, — сильные руки крепко сжали, а альбинос лишь хмыкнул и аккуратно приобнял брата в ответ. За месяц в клане ничего не произойдет, зарядит сезон дождей, когда даже шиноби неохотно покидают свои дома. Только дети будут радостно скакать по лужам в перерывах между тренировками и медитациями. Хотя, тот же Хаширама не отказывал себе в удовольствии пробежаться босым, даже если вода совершенно ледяная, а затем пару дней шмыгать покрасневшим носом и восторженно блестеть глазами. Ладонь прошлась по длинным волосам и Тобирама отстранился, преувеличенно нахмуриваясь. — С бумагами закончишь сам. Хаширама лишь кивнул, солнечно улыбнувшись и придвинул к себе всю стопку разом, позволяя альбиносу покинуть комнату и направиться в небольшую лабораторию. У него ещё экспериментальный яд не закончен, а старший братец, в порыве радости не только разберет все завалы документов, но и точно приготовит что-то на ужин. Слабо улыбнувшись, Тобирама запечатал дверь и приступил к экспериментам. Для мира на сегодняшний вечер он был потерян. Дождь барабанил по листьям деревьев, просачивался через них падая на землю холодными каплями. Темно-серое небо глухо грохотало где-то вдалеке, но пока не спешило разражаться серьезной грозой. Изуна поежился и растер плечи. Полоса нейтральной территории была пройдена почти полностью и до клановых земель осталось рукой подать, когда небо расщедрилось на холодный осенний дождь. Громкий плеск от уже знакомой реки заставил Учиха настороженно вскинуться, а вскоре он повторился, будто кто-то со всей силы швырнул камень в воду. Сенсорика развернулась тут же, позволяя уловить уже знакомую чакру. Пахнуло стылым разряженным воздухом, будто он снова в горах. Если бы не дождь и близость реки, к этому аромату примешивался бы едва уловимый запах чистого горного ручья, а такая чакра была только у одного человека из клана Сенджу. Качнув головой, Изуна бесшумно приблизился к реке, для чего пришлось вернуться немного назад. Прислонившись к дереву он наблюдал за женщиной, почти танцующей на воде. Вот босая стопа описала полукруг на воде и взметнулись брызги смешиваясь с каплями дождя. Следом последовал ловкий и бесшумный прыжок, бросок самого обычного камня, который тут же сбил другой, кинутый второй рукой. Прищурившись, Учиха потер плечо. Уже и не болит, а воспоминания довольно сложные. И даже не в том, что путанные, а просто для понимания. Мастер кендзюцу не могла допустить такую оплошность как удар катаной плашмя. Синяк долго не сходил, но если бы она не провернула лезвие, то он отрубил бы руку и разрубила бы почти всю грудину. Выжить после такого, фактически, разделяющего на две части, удара, было невозможно. Изуна сжал собственное предплечье. Его не должно было быть в живых. Сенджу, по какой-то совершенно нелепой причине ошиблась, хотя до этого мало кто мог похвастаться такой живучестью в бою против неё. Впрочем, Учиха о ней больше слышали, чем пересекались. Как-то так сложилось, что по большей части её направляли на другие миссии. Сенджу замерла на воде, поднимая голову к небу и прикрывая глаза. Насколько помнил Изуна, у неё все плохо с сенсорикой, но зато гендзюцу чует как лиса мышь. Ему не доводилось их на неё накладывать, что было даже любопытно, справится или нет? Простенькое гендзюцу сплелось само по себе. Таким развлекались дети, добавляя пару элементов в картину мира. Миг и чакра женщины прервалась, от чего она ушла под воду чуть ли не по колено, а затем прыжком оказалась на берегу ближе к территории своего клана. Бегло оглядев берег, где стоял Изуна, она раздраженно дернула плечами и подхватив обувь нырнула в лес, тут же растворяясь от восприятия сенсора, заставляя Учиха удивленно хмыкнуть. И правда тут же ощутила и развеяла. Даже любопытно, как именно, ведь сенсорика у неё хромает на все конечности и врагов замечает только если носом в них утыкается. Чуть откинув голову назад, Учиха взглянул на светлеющее небо и редеющий дождь. Долг он выплатил, не позволил Сенджу пересечься с патрулем шиноби своего клана, спас жизнь, как и она ему, год назад. Юкико отложила точильный камень и устало провела ладонью по лицу. Подрагивающие пальцы ощутили уже заживающие раны от каменных осколков, которые послал в неё противник. Вот за что она не любила дотонщиков, так это за их привычку обращать мягкую податливую землю в неприступный камень. Чуть любимую катану не сломала. Пальцы вновь и вновь оглаживают ранки до тех пор, пока ногти не впиваются в кожу, заставляя прийти в себя от боли. В пустом маленьком доме, доставшемся ей по наследству от родителей, холодно. Очередной дождь шуршит по крыше нашептывая, напоминая. Мать хоронили в дождь. Горсть земли разбивалась о дешевую крышку гроба. Одна, вторая, третья. Она стояла без зонта и глотая слезы, смешанные с водой, пыталась осознать её уход, а сестры и отец были рядом. Мама ушла так быстро, сгорела словно свеча за каких-то пару месяцев. Следом, одна за другой погибали сестры, и, как итог, она осталась одна, пытаясь удержать отца. Не удержала. Впрочем, она и сама ненадолго их пережила. В груди болезненно заныло, вынуждая приложить ладонь к гулко бьющемуся сердцу. Повторная смерть родителей, здесь, в этом мире, была довольно ожидаемой, да и не была Юкико привязана к ним настолько сильно. Ока-сан вечно пропадала в госпитале, возвращаясь, приносила с собой запах лекарственных трав и раздражение. Ото-сан почти не появлялся из-за миссий, а если и появлялся, то смотрел как на пустое место. Как же, ему все говорили, что родится мальчик, наследник, а появилась девочка, да ещё и с припадками. Чудо, что не удавили. Дыхание медленно, но верно срывалось на истеричные всхлипы. Маленький детский мозг, не мог впихнуть в себя знания и память взрослой женщины. Складывающиеся извивы нейронных связей вызывали дикую головную боль, от которой Юкико орала, срывая голос. Падала в припадках, напоминающих эпилепсию, а когда её отпускало, с трудом ползла на полигоны, стараясь сделать хоть что-то, чтобы жизнь в новом мире не закончилась, едва начавшись. Приступы сошли полностью к семи годам, к тому моменту, ото-сан уже погиб. Защищал главу своего клана, ошибившегося в бою со своим противником, и выиграл тому не только несколько секунд, но и жизнь, потеряв собственную. Ока-сан пережила его всего на четыре года. Отравилась, пытаясь спасти шиноби попавших под удар Акасуне. Остался пустой дом, потерянная девочка, ещё даже не ставшая подростком и клан, который не обращал на неё внимания. Из-за приступов в детстве она была отбракована как возможная мать сильных детей. Из-за отсутствия друзей — лишена общения, а средства семьи тратились на шиноби своего же клана, которые учили её. Часто она сворачивалась клубочком в своей комнатке, прижимала к груди трясущиеся руки и пыталась хоть как-то облегчить боль в теле после особо жестоких тренировок, а утром вставала и снова шла учиться. Ослиное упрямство, которое помогло ей выжить там, дома, не спиться, не сторчаться, не загнуться от полного безденежья, помогло и здесь. Она справилась, заставила себя уважать, и не только своих. Стала одной из признанных мастеров кендзюцу, что позволяло уже самой брать учеников, зарабатывать деньги и не считать каждый сен, пущенный на минимальный комфорт. Вдох и выдох, медленно и размеренно. Это позволяет не сорваться в безобразную истерику. Очередную. Здесь ей было тяжело. В этом мире, и раньше, и тем более сейчас, когда хрупкая надежда на семейную жизнь сорвалась. Некому пожаловаться, разжать стальные тиски непонимания и отчужденности. Перед глазами возник образ и дышать стало чуть легче. Может это глупо, и все это фантазии, но представляя себе этого мужчину, она пинками выгоняла себя из депрессии, на которую не имела права. Он не сдается, становится сильнее, а значит, и она должна. Даже не ради мифического шанса оказаться с ним, а просто потому, что если она опустит руки, значит будет недостойна этой второй жизни. Странной, бывало даже пугающей, но все-таки жизни.