Мой любимый красный цвет

Плеск волн приносил успокоение, позволяя Хашираме хоть ненадолго забыть обо всем. О смертях, зачастую бессмысленных и до слез обидных, о том, что в клане тихим шелестом идет шепоток грязных сплетен о его несостоятельности как главы. Только мягкий шум волн и детская мечта о мире между двумя кланами. Раз за разом предлагая мир, Сенджу пытался докричаться до Мадары. Даже не до того, который полыхал алым узором смерти в собственных глазах, встрепанного и окутанного плотным облаком Ки, а того мальчика, с которым он встретился на берегу реки. Каждый отказ отзывался болью и горечью на языке, заставлял вновь и вновь пытаться. Они ведь хотели мира не ради себя, а для того, чтобы защитить своих братьев. Чтобы шиноби их кланов перестали убивать друг друга в бессмысленной попытке полного уничтожения. Ненависть порождала ненависть и это был замкнутый круг, по которому их кланы бежали уже не первое десятилетие. Берег страны Огня приближался быстро, заставляя Хашираму вглядываться в хорошо знакомый порт. Сбегающие с пригорка домики, перемешанные с редкими деревьями, чья крона шуршала на ветру. Запах рыбы, соли и водорослей сплетались над ним, а вечный гомон огромного рынка не затихал даже в ночи. Шумный и суетливый порт не слишком нравился Сенджу, там можно было легко встретить недружелюбно настроенных шиноби других кланов соседних стран. Далеко не все они знали о том, кем является Хаширама и уровень его возможностей, а потому могут попытаться атаковать. Кто-то просто из собственной злобы, кто-то из желания выделиться, а кто-то и просто от скуки. Корабль сбавил ход, ловко лавируя между другими, а через какой-то час Хаширама уже шел по улицам, оставив своё сопровождение далеко позади. Тобирама намылит ему шею за такое пренебрежение собственной безопасностью, да и за то, что сейчас глава клана заходит в игорный дом — тоже, но азартная натура требовала веселого куража. Вот только стоило кинуть кости в первый раз, как рядом напротив опустилась хорошо знакомая молодая женщина. — Юкико? — Хаширама удивленно моргнул, — а что ты тут делаешь? — Тобирама-сама попросил меня проследить, чтобы казна клана не ушла в минус, — женщина перехватила стакан, в котором перекатывались кости и лениво встряхнув, кинула на пол перед собой. — Я умею играть, — Хаширама насупился, отмечая, что люди вокруг захихикали. Откровенно смеяться никто не рискнул. — Верю, — Юкико повела плечом, — но вам прекрасно известен характер вашего брата. Мужчина выдохнул, теряя азарт. Тобирама не зря отправил именно её, так сказать, приглядеть. Знает, что когда-то Хаширама сдружился с бедовой девочкой, от которой отвернулись собственные родители. Мысли невольно переместились в прошлое, почти на двадцать лет назад. Ему, тогда ещё семилетнему мальчишке крепко досталось за дружбу с Мадарой, и из клана не выпускали, от чего он невольно обратил внимание на окружающих. А затем дальний полигон, голенастая девчонка, упрямо метающая кунаи в истерзанную мишень и неловкая дружба наследника клана с отщепенкой. Отец, когда узнал, только проворчал, что друзей Хаширама выбирать не умеет. То Учиха для него друг, то больная на голову. Но не запретил, и оттого мальчик часто встречался с Юкико на полигоне. Хмурой, с болезненной складкой у губ, выстуженными зелеными глазами, словно кто-то нарочно заковал ясную зелень в лед. Говорила она мало, но Хаширама болтал за двоих, и видел, как складка разглаживается, как тает лед, как наполняется тихой радостью её лицо. Через пару месяцев она впервые рассмеялась, громко и с удовольствием. Мальчику было не жалко разорванного хаори и перепачканного грязью лица, он хохотал вместе с ней над своей оплошностью, заставившей его ткнуться носом в лужу упав с дерева. Они действительно стали друзьями. Когда погибла её мать, а в доме не осталось ничего, что можно было бы обменять на еду, Хаширама притаскивал свои первые кулинарные творения на все тот же дальний полигон. Обед зачастую был недоварен с одной стороны и поджарен до угольков с другой, но Юкико никогда не отказывалась. За это она рассказывала ему о деревьях. Их корневой системе, о том, как правильно высадить их, чтобы создать густую крону или непролазный кустарник. Что и когда цветет, какая древесина крепче стали, а какая хорошо горит. Её знания помогали осваивать мокутон с хорошим понимаем того, что именно он делает. Когда выпадала возможность, он даже помогал ей на маленьком огороде, выращивая овощи и фруктовые деревья. Тренировка с пользой, так говорила она. — Идемте, Хаширама-сама, — Юкико, взрослая и усталая тронула его за рукав. Насмешливое Хаши потерялось после того как старейшины заприметили их дружбу и сделали болезненное внушение девочке-подростку за неподобающее поведение с наследником клана. Сенджу покорно поднялся и направился вместе с ней прочь из игорного дома. Прошло столько лет, и она снова заледенела. Превратилась в сильного мастера, которую опасались многие, но потеряла свою легкость и тепло. Она больше не напевает странные песенки, не улыбается, и по-прежнему живет одна в своем доме. Легкие горели, а пальцы, сжимавшие рукоять катаны слабо подрагивали в предвкушении. Изуна точно знал по какой причине альбинос проигнорировал этот бой, от чего Учиха вынужден сражаться с женщиной. Обманный маневр разгадан едва ли не до его начала, Сенджу разрывает дистанцию и не чураясь загребает ногой пыль, тут же поднимая её ветром в воздух и целясь в глаза. Грязный прием, но это не спарринг на клановом полигоне, а бой на выживание. Поднырнуть под чужой катаной, целясь в левый бок, но она змеей уходит в сторону, тут же атакуя. Пятка натыкается на камень и Изуна с ужасом понимает, что просто не успевает. Лезвие катаны будто замедлилось, но это лишь восприятие шарингана. Чакра воздуха струится по острию, ему не уйти. Учиха уже видел, как его голова отделяется от тела, но неожиданно оно стремительно разворачивается и удар приходит плашмя. Болезненный до крика, ведь пришелся по сонной артерии, но не смертельный. Изуна ловит взгляд суженных в точку зрачков, а в следующий миг удар в грудь сминает ребра, отбрасывая назад. Сгруппироваться он не успел, пытаясь сделать вдох, и голова встречается с запекшейся землей заставляя на несколько секунд потерять сознание. Дышать нечем и он с хрипом пытается получить хоть каплю живительного воздуха, когда чувствует рядом чакру брата. Тот окутан удушливым облаком Ки, подхватывает на руки и командует отступление. Легкие, наконец, раскрываются и Изуна дышит, чувствуя, как смещаются треснувшие ребра. В глазах отвратительно двоится, а шею дергает от боли. Чужая чакра холодит разгоряченную кожу в месте удара, но во всяком случае, голова осталась при нем, хотя он успел с ней попрощаться. Сознание поплыло и вернулось только когда его уложили на футон в его собственной комнате. Пожилой ирьенин засуетился, осматривая и фиксируя ребра тугой повязкой, ощупывал шею от чего хотелось шипеть. — Вам повезло, Изуна-сама, — Широи-сан споро мазал шею каким-то травяным сбором, — ребра не проткнули легкие. — А голова? — Мадара сидящий рядом и помогающий вымыть кровь из волос явно был напряжен. — Сотрясения нет, только кожу посекло, от того и кровотечение сильное, — ирьенин хмыкнул, — клянусь Ками, если бы это удар был лезвием, Изуна-сама лишился бы головы, но нанесенный плашмя он вызовет только сонливость, вялость, вероятно, потерю зрения. Кратковременную. Широи-сан аккуратно коснулся ноющей кожи. — Повезло, что не разорвало, обморок уже прошел, но постельный режим необходим. Сонная артерия питает мозг, а вы сами понимаете, что это серьезно. Мадара резко кивнул и Изуна ощутил, что его пальцы дрожат. Ирьенин оставил несколько мазей, посоветовал отдохнуть и бесшумно удалился, закрыв за собой седзи. — Я чуть не потерял тебя, — голос брата звучал глухо и болезненно, заставляя младшего Учиха открыть глаза и поймать взгляд Мадары. — Я жив, — губы скривились в усмешке, — и это далеко не милость Ками. Изуна попытался сесть, но брат удержал его и скинув доспехи, устроился рядом на боку, аккуратно приобнимая. — Что ты имеешь в виду? — Мадара слегка дрожал. Адреналин ещё не схлынул, от чего чакра все ещё струилась по каналам в ускоренном режиме, а мышцы рефлекторно сокращались. На миг прикрытые веки позволили вспомнить зеленющие глаза Сенджу. Она испугалась. Дико, иррационально ужаснулась нанести ему смертельный удар, хотя не должна была щадить. — Юкико Сенджу, — Изуна взглянул в тлеющий шаринган, — лезвие катаны, она провернула осознанно. Это не было ошибкой, она мастер кендзюцу. Я не знаю во что она играет, но это уже второй раз, когда Сенджу сделала это. Узор томое слился в мангеке, что говорило о том, что брат на грани нервного срыва. — Поясни, — резко и отрывисто, будто Мадаре не хватало дыхания. — Больше года назад, мы пересеклись в стране Ветра. Сцепились на самой границе, — Изуна перевел дыхание, — её удар должен был разделить меня на две неравные части, но, как и сегодня, она повернула клинок. Мадара прерывисто выдохнул и уткнулся носом в его висок, не в силах отстраниться. Его начала бить мелкая дрожь. — Я жив, — Изуна поднял руку и поймав запястье брата крепко сжал, — а как ребра заживут, мы покажем этим Сенджу. Захвачу Юкико и как следует… — Нет, — резко оборвал его Мадара. — Что? — младший Учиха растерянно моргнул. — Я соглашусь на предложение Хаширамы. Ты не представляешь, что я почувствовал в те мгновения, когда увидел тебя лежащим без дыхания. Я не готов терять тебя. Мадара чуть отстранился и шаринган погас, открывая темную бездну. — И даже не спорь. Я принял решение и утром же напишу ему об этом. — Не смей, — зашипел Изуна чувствуя, как внутри все скручивается, — так нельзя, они… — Молчи. Брат медленно поднялся, не отрывая взгляда. — Мир будет заключен, даже если ты против. Ты все что у меня осталось и я не собираюсь тебя терять. Изуна хватанул ртом воздух, но Мадара уже развернулся и покинул комнату, заставляя обессиленно растечься на футоне. Проклятая Сенджу. Она явно неспроста так поступила, и как только он сможет стоять на ногах, то немедля устроит ей допрос с пристрастием. А брату он ничего не скажет. Найти другого шиноби в лесу для сенсора не сложно. Перескочив с ветки на ветку, Тобирама на миг замер, проверяя направление и снова продолжил движение. Отлеживаясь под присмотром ирьенинов он мог только скрипеть зубами от злости, да пытаться не слишком срываться на помогающего ему Акира-куна. Осознание всей масштабной подлости Юкико настигло на восьмой день, когда перестала так зверски кружиться голова. Больше трех недель она провоцировала Горо-сана. Медленно, но верно выводила из себя, пока тот не взорвался в самый неподходящий момент, забыв про миссию и вообще обо всём на свете. По его вине Тобирама оказался серьезно ранен, и если бы не мастерство Хаширамы, да не первая помощь Юкико, то младшему Сенджу уже ничто не помогло бы. Приземлившись у маленькой заводи, альбинос прищурил глаза, смотря на женщину, которая сидела на большом валуне покрытом мхом и медленно водила босыми ногами в воде. — Какая тонкая месть, — Тобирама заметил, как Юкико крупно вздрогнула, но головы не подняла, — Горо-сан впал в крупную немилость у старейшин. — Заслужил, — хрипло отозвалась женщина, — пришли меня обвинять? — Не совсем, — альбинос приблизился и аккуратно присел рядом смотря в воду, — хотел узнать, как так вышло, что Изуна выжил. — Чтобы кроме главного врага из клана Учиха нажить себе из собственного в вашем лице? — насмешливый фырк, — поищите дуру в другом месте. — Что за чушь ты несешь? — Тобирама поморщился, ощущая, как неприятно взмокли ладони. — Я же не слепая, — Юкико медленно качает головой, — вы бы ничего не сказали, или даже похвалили бы за то, что подорвала силу противника, а затем подставили. Так же как я это сделала с Горо. Мужчине на миг не хватило воздуха. В ушах зазвенело, а в горле вмиг пересохло. Она не могла знать, Изуна и он сам очень хорошие сенсоры. Даже увлекшись не могли пропустить мимо внимания появления случайного наблюдателя. — Зато мечта Хаширамы-сама исполнилась. Мадара-сама согласился на переговоры о мире между нашими кланами. Разве это не здорово? — Юкико совершенно не обращала внимания на его состояние, — он ещё в детстве рассказывал о своей мечте. Захлебывался от радости, как забавный лопоухий щенок, и говорил, говорил, говорил. От его присутствия мне становилось легче, вы же знаете, какие приступы у меня были. Тобирама сглотнув сухим горлом, решил не давить на продолжения разговора о нем и Изуне, а потому сложил руки на коленях и коротко отозвался: — Знаю. Из-за этого тебе так долго не подбирали мужа. — Если сука попалась с изъяном, то и щенки будут ненормальные, — грубо процитировала уже покойного старейшину, Юкико, — вот что мне тогда сказали. Меня вообще не знали куда приткнуть. Из-за достаточно большого объема очага не протолкнуть к медовым, из-за болезни не подходила как мать, а отправлять к гражданской части уже было слишком поздно. Неловко коснувшись напряженного плеча женщины, Тобирама аккуратно сжал пальцы. Юкико потряхивало, и он с неожиданностью осознал, что у неё начинается истерика. — Прошу вас, Тобирама-сама, оставьте меня сейчас одну, — голос опустился до шепота, — у меня слегка нарушилось душевное равновесие и мне нужно побыть одной. — Я тебя понял, — он убрал ладонь и гибко поднялся, — буду ждать у развилки, пусть с кланом Учиха уже начаты переговоры, но предпочту убедиться, что тебя никто не подстережет. Рваный кивок и Тобирама стремительно покинул заводь, оставив после себя только шелест сомкнувшихся кустов. Нужная развилка показалась даже быстрее чем он понял, что уже дошел. Разум метался в панических мыслях о том, что Юкико знает и о том, что ей даже не с кем поделиться этой информацией. У неё нет друзей в клане, нет приятельниц и даже просто человека, с которым может поговорить. Она не пойдет к Хашираме, слишком серьезно была наказана старейшинами в свои тринадцать, а годы лишь усилили пропасть между ними. А с другими у неё нет никакого контакта. На миг Тобирама даже ужаснулся. Нельзя сказать, чтобы он был общительным, но у него была ученица, забавная Каору-чан, которой он посвящал свободное время. Был брат, вот уж кто мог говорить за троих и не уставать. Дэйки, Кента, Норайо, с которыми чаще всего ходил на миссии и после их окончания мог зайти в таверну или просто пропустить саке сидя у кого-то дома. Он знал их жен и детей, традиционно дарил на праздники подарки и получал в ответ. Если вспомнить О-сёгацу, то становиться и вовсе неприятно. Специальный поднос для подарков и открыток, который выставлялся у ворот дома всегда пустовал, хотя Тобирама не раз передавал брату подарки от Юкико. Может Хаширама дарил лично, приходя, но другие даже не пытались разбавить одиночество. Горячая чакра Учиха обожгла напряженные нервы и Тобирама медленно выдохнув, повернулся в ту сторону откуда шел Изуна. Противник не подвел, легко соскользнул с дерева и слегка кивнул в сторону заводи. — Стережешь? — А есть от кого? — Сенджу негромко фыркнул, — или хочешь ей отомстить? — За то, что она меня живым оставила? — Учиха был похож на разозлившегося кота, — было бы неплохо, но я не настолько неблагодарный. Взгляд выхватил сходящий синяк на шее. Так можно получить на тренировке, но никак не в бою против врага. Изуна потер грудную клетку и слегка поморщился, снова кидая взгляд в сторону заводи. — Мадара ушел один к твоему брату и куда, мне не известно. Может подскажешь? — Если вздумают подраться, то мы услышим в любом случае, — отозвался Тобирама, — но Хаширама не стал никого с собой брать. Даже меня, так что твое появление будет неуместным. — Зануда, — протянул Изуна, — а ведь нам придется жить забор в забор. Идеальные губы скривились в показном презрении, но Сенджу достаточно изучил его ужимки, чтобы верить в демонстрацию. Скорее, Учиха переживает о том, что Мадара подпишет предварительное перемирие без него. Не даст вставить свои условия и требования. Именно поэтому, Тобирама увел личную печать Хаширамы, и две запасные тоже. Тот может и мокутоном вырастить, но будучи в растерянности и даже печали от утери, не сразу сообразит. — Они пока только поговорят. Возможно, наметят место для лагеря куда могут прийти оба клана. И не факт, что перемирие будет обозначать строительство деревни на два клана. — Пф, — Учиха немного неловко сложил руки на груди, — ты своего брата плохо знаешь. Уверен, что за годы масштаб его мечты разросся пропорционально его техникам. Тобирама лишь качнул головой. Он это слышал и не раз, так что уже мысленно составлял письма союзным кланам. Те будут далеко не в восторге, особенно те же Яманака, с которыми у Учиха давний конфликт. Ещё и дайме нужно посетить, но чуть позже, когда мирный договор будет подписан, а деревня заложена. Письмо для него Сенджу уже потихоньку подготавливал в черновом варианте. Останется только убедить брата написать именно так, как он запланировал. Хотя, тот же Мадара может опередить их. — Идет сюда, — Изуна кивнул в сторону заводи откуда медленно перемещался огонек чакры Юкико, — пожалуй подожду, поблагодарю. — Не стоит, — Тобирама повел плечом, — она знает. — О чем? — Учиха нахмурился, а затем изумленно распахнул глаза, — этого быть не может. — Не будем давать дополнительных подозрений, к тому же, твоя благодарность ей вряд ли нужна. Особенно сейчас. — Если знает, то не вижу смысла уходить, — насмешливый фырк, Изуна даже не подумал двинуться с места, — в крайнем случае скроюсь за деревом, из неё сенсор как из тебя гражданский. — Изуна, — Сенджу надавил голосом, он серьезно сомневался, что Юкико будет рада встретить чужого после срыва. — Пф. Вот и поговорили, не пинками же его выгонять. Тобирама прикусил губу изнутри, лихорадочно обдумывая аргументы, но Юкико уже ускорилась и через минуту приземлилась рядом. Легкий наклон головы в сторону Учиха. Небольшой, но достаточно уважительный, а затем, женщина направилась дальше не дав ни одному из них ничего сказать. — Ледышка, — презрительно обронил Изуна, — Сенджу, ты уверен, что её вам не подбросили? — Вы? Все может быть, — Тобирама насмешливо фыркнул, а Учиха лишь усмехнулся довольно блестя глазами. Небольшое разногласие было замято.