Клинки Тандрамара

999.М41

Клеф Атрийский, знаменитый философ моей родины, однажды сказал, что только глупцы измеряют свою жизнь прожитыми годами. По-настоящему славен тот, кто отождествляет время с совершенными им героическими деяниями. Для того, кто не вершит памятных дел, наступает безвременье. Как истый приверженец Сонма, философ не мог сказать иначе. Но в одном он все же ошибался. Что делать тем, кто более не способен совершать подвиги? Как быть тому, кто некогда творил великие дела или ступал рядом с великими, но кому теперь препятствует немочь тела и леность разума? Говорят, первопроходцы севера на заре эпох оставляли своих стариков и калек умирать на ледяных ветрах, когда те были больше не в состоянии вносить надлежащий вклад в дело общины. Суровая необходимость, которой больше нет места в этом мире. С пришествием Благородного Воинства человеческая жизнь на Тандрамаре стала ценнее. Конечно, владетельные сеньоры и рыцарские ордена все еще воюют между собой за клочки земли, ибо война для них – священнодействие и праздник в той же степени, что и средство решения политических разногласий. Северные королевства также ведут сражения с природой и друг с другом. Но изменился сам Тандрамар. Теперь мы не одни во вселенной, пусть раньше мы этого и не осознавали. Рыцари Феникса пришли в этот мир, объявили его частью звездного царства, и Тандрамар перестал быть центром мироздания. Вместо этого, мы стали одними из тысяч. Всего лишь песчинкой в холодной жестокой пустоте, называемой Империумом Человечества. Обратной стороной стал технический прогресс и безопасность. Капитул редко вмешивается в дела остальной планеты, но благодаря знаниям, принесенным из пустоты, смерть перестала сопровождать многих на каждом шагу. Теперь мир замков и лошадей соседствует с миром электричества и шестерней. Романтики назвали бы Тандрамар своей обетованной землей, если бы они вообще существовали в этот жестокий век. Куда более ценным вкладом Рыцарей Феникса стало то, что они защитили нас от тех ужасов, что скрываются в Занебесье. Конечно, лишь единицы могут по достоинству оценить эти угрозы, но я сотни лет стояла рядом с самыми выдающимися героями капитула, и потому понимаю ценность их владычества над планетой. Значит, что там говорил Клеф Атрийский? Ах да, время измеряется героическими деяниями и подвигами. Так вот, на своем веку я их видела и записала достаточно. Верой и правдой я исполняла миссию, возложенную на меня почти три столетия назад, пока время не взяло свое. Теперь ноги не в состоянии нести меня, а тело немеет при малейших перепадах давления и температуры. Я больше не могу путешествовать вместе с занебесными рыцарями и свидетельствовать все их славные деяния. Мои дни хрониста остались в прошлом, но жизнь на этом не заканчивается. Я убеждена, что после нескольких веков труда человек заслуживает блаженство покоя, что бы там ни говорил философ. Его век был скоротечен, и он едва ли понимал то, что чувствуют те, кто за свою жизнь увидел смену десятка поколений. Годы имеют значение. За все это время я пережила достаточно моментов, в которых заключалась судьба целых звездных систем. Ведь я – мажордом Рыцарей Феникса. Смертная, что ходит рядом с полубогами. Старшая по двору, ведающая делами и хроникер подвигов. Просторный балкон Башни Суверена – мое излюбленное место, и я с удовольствием подставляю свое лицо ярким дневным лучам Холодного Очага. В летнее время звезда иногда одаривает теплом земную поверхность, и остатки живой плоти на моем лице чувствуют это ценное прикосновение. Глаза, мои настоящие глаза, давно утратили зрение, но заменяющие их кибернетические окуляры дают возможность смотреть на дневное небо прямым взглядом. В небесной синеве летят атрийские орлы. Даже они посещают северную часть континента летом. Зимой они возвращаются на свою южную родину, где я тоже когда-то родилась и выросла. Но до поры эти края служат им охотничьими угодьями. Я называю их орлами, хотя они лишь отдаленно напоминают особей из легендарного семейства терранских Accipitridae. Огромные птицы с размахом крыльев не меньше двенадцати футов, с серебристо-серым оперением и вытянутым ящероподобным клювом. Погибель скота и гроза одиноких путников. Но здесь мне ничто не угрожает. Даже звери остерегаются бастионов Нарфинтара. Громадная крепость-монастырь стоит на том самом месте, куда, по легендам, ступила нога первого Рыцаря Феникса. Говорят, на этом месте раньше стояла гора, но угрюмые марсианские технотворцы изрезали ее до основания, превратив в многократно увеличенную копию тандрамарских замков. Да, чтобы построить эту крепость, понадобилось перемолоть целую гору высотой в тысячу канеллов. Это было поистине грандиозное сооружение – типично монументальное проявление прихоти моего хозяина. Высоту здания подчеркивало и то, что землю на несколько лиг вокруг разровняли устрашающие машины Адептус Механикус, уничтожив соседние горы и предгорья. После нескольких минут любования небосводом все же приходится перевести взгляд на равнину. Там, сквозь заливные луга и искусственные реки, что во время прилива становятся морями, до самого горизонта тянется магистраль. Мои имплантаты дают мне увидеть больше, чем могут позволить настоящие глаза, и я фокусирую взгляд на белокаменной громаде вдалеке. У нее много имен. Мы называем ее Белым городом или Кэр-Гвенном. В официальных имперских источниках закрепилось название на высоком готике: Civitas Alba. Бьющееся сердце Империума Человечества на Тандрамаре и связующая нить между планетой и ее огромной метрополией. На тысячах улиц и площадей живут миллионы обывателей, ремесленников и адептов имперской бюрократической машины. Это центр власти и резервация в одном лице. Многие из служащих Администратума никогда не покидают город, рождаясь, трудясь и умирая в его белокаменных пределах. Рыцари Феникса ревностно оберегают свою вотчину даже от союзников, ведь есть тайны, которые они не открывают даже самым доверенным из них. При этой мысли я вспоминаю о бесполетной зоне над западным океаном и о запрете смертным ауксилариям когда-либо приближаться к этой части света. Звук тяжелых шагов за спиной. Мои раздумья прерывает фигура, показавшаяся в дверном проеме, ведущем на каменный балкон. Октавиан был гигантом среди гигантов. Даже над своими рыцарями этот воин-король возвышался на полголовы. Однако, при этом он невероятным образом умел заставать людей врасплох, всякий раз появляясь словно бы из ниоткуда. До сих пор не могу понять, поступает ли он так намеренно, или же это естественная черта его натуры. Старость нисколько не коснулась его за все эти годы. Время скорее добавило великому магистру внушительности, сделало его лицо еще более похожим на каменное изваяние, а фигуре добавило стати. – Дочитал главу о Гесперианском крестовом походе, – произносит гигант, облокотившись на ограду и устремив взгляд на безбрежную равнину. – Ваш писательский талант и внимание к деталям делают вам честь, леди Летина. Я тронута. Франц Октавиан был не из тех, кто впустую воздает хвалу. – Мой сеньор, – я опускаю голову перед полубогом, и грав-кресло, заменившее мне ноги, покачивается в такт поклону. Когда-то его именовали магистром капитула, но теперь этот титул устарел. У своей новой родины Рыцари Феникса переняли воинскую культуру и звания, обозначавшие положение воинов в рыцарских орденах. Это была старая феодальная система, столь древняя, сколь и запутанная. В этом хитросплетении существовал лишь один титул, заключавший в себе полномочия и влияние, хотя бы отдаленно напоминавшие те, какими был обличен предводитель тысячи сверхлюдей и владыка целого мира. Великий магистр Октавиан – так теперь его называли. Этот титул не был для него единственным. В прежние времена, когда я еще могла себе позволить прогуливаться по залам и коридорам Нарфинтара, я слышала и другие. Наиболее частым и метким было прозвание «Железный Король», которым наградили Октавиана сервы и посетители крепости-монастыря из числа людей. Ничто другое так полноценно не отражало суть этого холодного и невозмутимого владыки. Он продолжает стоять рядом и смотреть в пустоту, не обращая внимания ни на что вокруг. Любого другого такое поведение заставило бы нервничать, усомниться в своей значительности. Но я слишком долго пробыла в тени Октавиана, и знаю, что в эту минуту в голове моего повелителя зреют семена новых воинских начинаний. Очистительная кампания в соседний сектор. Крестовый поход, возможно. От осознания того, что я не смогу принять участие и быть рядом, когда снова будут решаться судьбы миллионов, становится тоскливо. Тишину прерывают новые шаги. На пороге стоит серв-распорядитель – один из моих подчиненных, которыми наводнена Башня Суверена. В его обязанности входит докладывать о посетителях, прибывших на аудиенцию. Тоже феодальный пережиток – ведь куда проще было бы обойтись системой оповещения или слугой-сервитором, но древние традиции соблюдаются в этих стенах неукоснительно. – Командор Веридий прибыл, мой сеньор. – Старый воин, наконец, вернулся домой, – редкая улыбка пробегает по лицу великого магистра. Пронзительный взгляд отворачивается от грандиозного пейзажа и фокусируется на мне. – Разговор предстоит долгий. А вы пока возвращайтесь в свои покои, леди Летина. Продолжим наш разговор позже. – Я не стану задерживаться, мой сеньор. Квадратный портал вел с балкона прямо в зал для приемов, где уже стоит гость, сопровождаемый двумя своими самыми доверенными лейтенантами. Поклонившись великому магистру, он приветствует и меня, приложив ладонь к нагруднику в древнем жесте, означающем признание и уважение. Не каждый смертный удостаивается чести вызвать такую реакцию у космического десантника. В прошлом я знала Марка Веридия как боевого брата второй роты. Молодой воин был в числе первых сверхлюдей, ступивших на землю Тандрамара. Он – один из немногих ныне живущих свидетелей Пришествия, как я и великий магистр Октавиан. Нечасто в одном помещении встречаются сразу трое. Теперь этот рыцарь – командор воинства, повелитель сотни боевых братьев. Он сильно изменился с того момента, как я увидела его впервые. Его загорелое лицо покрывают сотни отметин, полученных в пламени сотен битв. Самый большой шрам – длинный, уродливый рубец через всю правую щеку – изогнулся, когда Веридий улыбнулся мне. Некоторые командоры быстро возносились до своих нынешних высот. Пеллинор, Вальтари, Дунгарт – эти воители заслужили командование воинствами благодаря жестокости, харизме и превратностям войны. Молодые фениксы – так их прозвали некоторые. Путь Марка Веридия больше похож на планомерное восхождение к горной вершине. Когда почти через триста лет службы он получил звание командора четвертого воинства, это был опытный ветеран, мастер каждой из семи воинских стезей. Я улыбаюсь ему в ответ и разворачиваю грав-кресло к выходу. Доклад наверняка затянется, да и беседа предназначается явно не для моих ушей. Мимо проплывают каменные кварталы крепости-монастыря, а я продолжаю думать о труде всей своей жизни. История капитула в лицах и событиях. Ночами напролет я изливаю воспоминания на бумагу, напрягая до предела возможности мнемонических катушек и сокращая и без того маленький срок, отведенный мне. Это мой удел. Обещание, которое я дала великому магистру много лет назад. Тело уже неспособно в полной мере соответствовать этому долгу, но снисхождение к слабостям никогда не было в характере космических десантников. В отношении Октавиана это трижды можно назвать истиной. Железная воля моего владыки – вот на чем держится моя клятва. В рабочем кабинете над столом, как всегда, горит лампа. В углублении камина потрескивают округлые поленья горных пиналий. На столе лежит драгоценная рукопись, испещренная аккуратными машинописными строчками. Когда-то я трудилась над этим манускриптом вручную. Теперь, когда пальцам больше нет веры, за меня эту работу выполняет когитатор-печатник, сообщающийся с мозгом целым блоком разноцветных проводов. Гесперианский крестовый поход – последнее событие, указанное в хронике. После него были и другие триумфы, но ни один не был столь грандиозным по масштабу и благоприятным по последствиям. Но с чего все началось? Как создавалось настоящее капитула? Перелистнув в самое начало, я увидела свои первые шаги на пути хрониста. Для меня нет ничего лучше, чем перечитывать старые труды, окунаясь в омут бесконечных воспоминаний. Кто-то назовет это тщеславием, но правда в том, что кроме прошлого у меня больше ничего нет. С пожелтевших страниц на меня смотрит самый первый заголовок. Летопись героев.