Басорексия

      Вокруг дома медленно поднималось солнце. Оно только пробивалось, но долина уже озарялась светом. Несколько лучей света пробились через окно за двуспальной кроватью в комнате. Они упали на одеяло, укрытых одеялами, чтобы переждать зимний холод.       Несмотря на привычку Драко спать с открытыми ставнями, это было достаточно необычно, чтобы разбудить его.       Он несколько раз вздрогнул, прежде чем его взгляд остановился на потолке спальни. Он не узнавал его. На мгновение в его груди поднялась боль от того, что он не узнал свое окружение.       Что это было за место, эти незнакомые стены и цвета? Здесь не было никаких ориентиров, никаких опор, на которые можно было бы положится, когда что-то пойдет не так, как надо. И как он вообще сюда попал? Кто затащил его сюда?       Его легкие раздувались от всех этих ужасающих вопросов, от злобной, порочной тревоги.       А потом воспоминания медленно вернулись. Уверенно. Драко почувствовал под пальцами текстуру одеял, и этого оказалось достаточно, чтобы вернуть его на землю. Это длилось всего несколько секунд, хотя и слишком долгих, чтобы ему понравилось. Пугало то, как быстро страдание поднималось в груди.       Теперь он вспомнил всё. Срыв Гермионы, его собственная паника, кровь, аптечка, просьба подруги.       Его подруги. Он воссоединился с ней накануне, Драко помог ей, поддержал в такое трудное время.       Он все еще не знал, что думать. Чувство вины оставляло горький привкус во рту. Малфой хотел сказать ей, как ему плохо, как он сожалеет о том, что перегнул палку. Хотел, чтобы она поняла, что он не должен был так реагировать, что это все его вина. Хотел выплеснуть свою вину, раскаяние и боль. Разговоров было недостаточно, ему нужно было кричать, умолять.       Он хотел вернуть их соучастие, их совместные завтраки и вечерние разговоры. Драко хотел сказать ей, как сильно скучает по ней и как ему нравилось делить с ней все эти моменты. Хотел, чтобы она поняла, что он не сделает этого снова, никогда, что это был промах, за который он готов покаяться.       Но когда Драко повернулся направо, губы его разошлись, готовые говорить, кричать и вопить, он наткнулся на спящее лицо Гермионы. Его рот сразу же закрылся, а по телу пробежала волна разочарования.       Он тут же отпрянул, злясь на себя. Что он себе вообразил? Что он сможет извиниться перед ней в такой час, когда она еще спит или едва проснулась? Что она охотно выслушает его и простит без лишних слов? Как будто подобные разговоры так просты, как будто извиниться и получить прощение — это незначительные действия.       Драко в раздражении закрыл глаза. Он чувствовал себя идиотом. За несколько секунд Малфой успел набраться сил и теперь задыхался от разочарования. Он чувствовал себя дураком.       Гермиона всё ещё спала, обе её руки были прижаты к спящему лицу. Её губы были слегка приоткрыты, а плечи вздрагивали в такт дыханию.       И вот так, в тишине спальни, Драко наблюдал за лицом девушки. Лицо его подруги… Подруга. Длинные черные ресницы расчерчивали ее пестрые щеки, округлые скулы выделяли ее недавно округлившееся лицо, и все это над ее румяными губами. Те самые губы, которые он целовал, которые ему посчастливилось поцеловать. Ему до сих пор было трудно поверить в то, что это произошло.       В последние дни Драко было некогда думать о раскаянии, переживаниях и одиночестве, а также о тех изысканных ощущениях, которые он испытал в тот день. И теперь, когда он лежал перед ней, так близко и ничто не мешало ему, Драко поддался первым мыслям, которые навеяло ему ее лицо.       Она выглядела красивой. Ее лицо казалось умиротворенным, как будто все ее заботы никогда не существовали. Она выглядела красивой, когда спала.       Он задрал голову к потолку и вздохнул. Он не мог смотреть на нее, у него не было на это права. Он должен был загладить свою вину, должен был сказать ей, как сильно он себя винит. Должен был забыть обо всем этом.       Прошло несколько минут, и Голос Драко затих в его голове, переполненной мыслями. Слишком много мыслей. Всегда слишком много.       В голове вдруг стало пусто, он не мог думать ни о чем, кроме потолка, на который смотрел, и одеяла, натянутого до пояса. Ему было хорошо, когда он лежал в тишине. Казалось, ничто не может потревожить его, разорвать уютный пузырь, в котором он наконец-то оказался. Малфой чувствовал себя в мире, в гармонии с новым окружением. Все было правильно, все было хорошо.       Так было, по крайней мере, до тех пор, пока он не услышал лай в коридоре, ведущем в спальню. В считанные секунды тишина в комнате испарилась, и Альберт ворвался внутрь. Гермиона проснулась, когда он подошел к ее кровати, и Драко понял, что ему пора уходить. Все произошло так быстро, что он едва успел что-то понять.       И вдруг столкнуться с Гермионой показалось ему непреодолимой задачей.       Он встретил её взгляд, когда она повернулась к нему, и на несколько секунд Драко показалось, что он увидел что-то вроде облегчения. Но вскоре оно сменилось смущением: её щёки стали розовыми, и это стало для него ещё одним сигналом, что пора уходить.       Малфой встал, не говоря ни слова, повернул голову в сторону двери и вышел. Вернее, выбежал. Он чувствовал себя трусом, не имея возможности просто поздороваться с ней. Драко оттягивал неизбежное, хотя уже несколько дней терпел молчание подруги. Что с ним было не так?       Он быстро добрался до кухни, и вскоре в его ушах раздавалось лишь шипение яичницы на сковороде. Он снова был в своем коконе, в своем собственном маленьком мирке, где царил покой и готовилась еда. Его мысли были сосредоточены на том, что он делал, и не было места ни малейшему раздражению. Все было как надо.       За тридцать минут Драко приготовил пир, достойный короля. Он почти не задумывался о том, что готовит, просто делал все, что приходило в голову, чтобы не думать о ситуации.       Он сидел за столом, перед ним стояло около десятка полных тарелок. Яичница, бекон, тосты, блинчики, фасоль… Он бессовестно опустошил холодильник. Драко поморщился, поняв, что для его маленького желудка это слишком много. Привыкнув к отсутствию Гермионы на завтраке, он подумал, что было очень глупо позволять себе такое.       Малфой был удивлён, когда через несколько минут в дверях появилась Гермиона. Вымытая, причесанная и одетая, она явно решила изменить привычке, которую приобрела за последние несколько дней.       Она заплела волосы в косу и надела свои обычные брюки. Ее лицо было искажено страхом, словно она панически боялась войти в собственную кухню. Возможно, так оно и было. Если честно, он тоже не был безмятежен.       Грейнджер застыла в дверях, когда он уставился на нее. Драко прикусил внутреннюю сторону щеки. Может быть, если он не будет двигаться, она останется, придет и поест с ним. Может быть, если он не проявит никаких эмоций, никаких признаков того, что он чувствует к ней, она решит присоединиться к нему. Может быть, он исчезнет из ее поля зрения и перестанет представлять угрозу. Он боялся, что все начнется сначала, что он снова останется один. — Можно.? — робко спросила она, указывая на стол.       Он тут же кивнул, не в силах отвести от нее глаз. Драко не мог в это поверить. Он беспомощно улыбнулся и отвернулся к посуде, которую нужно было помыть, чтобы скрыть свое лицо. У него даже не было времени исчезнуть, чтобы поиграть в статую с живым сердцем.       Он еще ничего не ел, но ему было все равно. Она была рядом. Только это имело значение.       Драко чувствовал себя трусом из-за того, что не заговорил с ней, не позволил себе улыбку, растянувшую его губы, и даже не высказал тех слов, которые заполнили его голову, когда он проснулся. Но в данный момент это было слишком сложно. Он предпочитал подождать еще немного. Еще немного.       Малфой услышал, как она молча накладывает еду в тарелку себе позади него. Похоже, Гермиона тоже не была настроена на разговор, и это его вполне устраивало. Это было приятно, это было просто. Было спокойно.       Так и шли минуты. Драко мыл посуду, пытаясь унять сердцебиение при мысли о том, что Гермиона сидит прямо за его спиной и ест то, что он приготовил. Это было правильно.       Грязные тарелки и блюда постепенно уменьшались на глазах, и вскоре он наконец-то оказался лицом к лицу с ней. Малфой сел напротив неё и потянулся к кофейнику. Он избегал ее взгляда. Драко чувствовал себя трусом. Чувствовал, что она наблюдает за ним, ожидая, когда он заговорит. Но он не заговорил. Малфой молча намазывал джем на хлеб с маслом и макал его в кофе.       Он слышал ее медленное дыхание, видел, как ее пальцы неровно сжимают ручку чашки, но ничего не предпринимал. Трус. — Драко, я…       Он резко поднял на нее глаза. Ее взгляд был встревоженным, как будто она боялась его реакции. Он увидел, что она колеблется, пожевав нижнюю губу. Он продолжал молчать. Сердце быстро билось в груди. Трус. — Спасибо, — вздохнула она, несколько раз моргнув, словно прогоняя слезы.       Но Грейнджер не плакала. Она просто смотрела на него, возможно, боясь, что он уйдет, возможно, не веря, что Малфой сидит перед ней. А может, все было наоборот. Драко хотелось закричать, что он действительно здесь, что они вместе, оба, воссоединились. Но он молчал. Трус. — Не знаю, что бы я делала без тебя, — добавила она с робкой улыбкой.       Он ответил легким кивком. Его горло сжалось, Драко не мог произнести ни слова, он словно застыл под ее взглядом. Он боялся снова все испортить, потерять ее. Слишком сильно по ней скучал.       Она опустила взгляд на свою чашку и глубоко вздохнула. — Я сегодня не работаю. Я собираюсь… я собираюсь использовать этот день, чтобы сварить еще несколько зелий, — тихо вздохнула она.       Она в последний раз посмотрела на него, но, увидев, что Малфой никак не отреагировал, просто кивнула и вышла из кухни.       Драко замер, его взгляд по-прежнему был прикован к стульчику, на котором она сидела всего несколько мгновений назад. Трус.       Он не смог ничего ей сказать. Он не извинился, не ответил на ее благодарность, он… ничего не сделал. Как он мог быть таким трусом, когда обещал себе снова и снова говорить ей, что ему жаль, что он скучал по ней? Как он мог перевернуть ситуацию и заставить ее благодарить его, когда она должна была злиться? Как он посмел?       Он ничего не сделал. Он устал.       Гермиона собиралась готовить новые зелья, она собиралась снова отдалиться от него, потому что он был неспособен сделать даже малейший шаг ей навстречу.       Зелья, чертовы зелья. Он закрыл глаза и прижал ладони к векам.       Он понял, что не выпил ни одного зелья накануне вечером. Он спал без него. Просто спал. Драко вздохнул и опустился лбом на стол. Он спал. Малфой с трудом мог в это поверить. Может быть, именно поэтому он чувствовал себя так беспокойно сегодня утром, может быть, он испытывал какую-то ломку?       Или, может быть, просто то, что он снова был с Гермионой, заставляло его так волноваться.       Гермиона. Она сама была во власти зелий. Гораздо больше, чем он, гораздо больше, чем кто-либо другой. Ее состояние накануне было ужасающим. Драко стало физически плохо. Ее плач, пустой взгляд… Это был ужасный срыв, хуже некуда.       Он думал, что и сам потеряет себя, так близок он был к этому. Что будет в следующий раз? Ведь следующий раз обязательно должен был быть. Что, если он ее не услышит? Что, если придет слишком поздно?       Драко не мог позволить ей и дальше разрушать себя подобным образом. Сама мысль об этом вывернула ему кишки. Он не мог быть таким трусом.       Драко посмотрел на закрытую дверь кухни и вздохнул. Нужно что-то придумать, какую-то альтернативу, какой-то способ убедить ее прекратить принимать эти чертовы зелья. Он поморщился, представив, как предлагает ей это. Она возненавидит его. Но он должен был это сделать.

oOo

— Вот так, а теперь плавно переключись на первую передачу, — сказал Гарри, положив руку на дрожащую руку Тео.       Тео не очень-то слушал указания мужа. Все утро, да и несколько дней до этого, он пребывал в глубоких раздумьях, и урока вождения с Гарри было недостаточно, чтобы вывести его из этого состояния.       Он все так же переключал передачи, помогая мужу, но заглох, как только попытался двинуться вперед. — Ради Мерлина, Тео, ты опять слишком рано отпустил сцепление! — в отчаянии воскликнул Гарри.       Тео отдернул руку от рычага переключения передач и вздохнул, откинув голову на подголовник. Ему не хотелось находиться в этой машине, но он обещал Гарри. Знал, как много для него значило научить его водить, и каждую неделю заставлял себя садиться на водительское место в машине для этих уроков. — Серьезно, Тео, если ты собираешься быть таким невнимательным, то лучше сиди дома, — проворчал Гарри, — чем ты занимался все утро?       Тео закрыл глаза и стиснул зубы. Ему не хотелось говорить об этом. Его идеи все еще были слишком беспорядочными, недостаточно совершенными, на его взгляд. А он был перфекционистом, настоящим перфекционистом, иногда даже слишком.       Нотт поднял руки к своей прическе и распустил ее, чтобы переделать. В этом не было необходимости, но руки были заняты, да и мысли тоже.       Гарри схватил его за запястье, когда он уже собирался обернуть резинку вокруг волос, и заставил посмотреть ему в глаза. — Поговори со мной, — вздохнул Гарри с обеспокоенным выражением лица. — Всё в порядке, Гарри, уверяю тебя, — ответил он с подобием улыбки, — я просто… у меня в голове много идей, и я пытаюсь разобраться с ними…       Муж не выглядел убежденным, Тео понял это по его медленному кивку и фальшивой улыбке. Гарри вышел из машины, уронив при этом запястье. — Я проверю, что Сатина запланировала на обед, — он лгал, и Тео это знал. Гарри засунул руки в карманы, плечи ссутулились, — Джин скорее всего не будет, поскольку пекарня закрывается после обеда.       Тео проследил за ним взглядом и неопределенно кивнул. Он не присоединился к нему.       Нотт злился на себя за то, что так оттолкнул его, за то, что стал причиной его грустной улыбки. Он знал, что Гарри понимает его, хотя его молчание и задевало. Уже не в первый раз он проводил часы вот так, погрузившись в размышления или рисуя, не в силах общаться.       В такие моменты Тео нуждался в покое и одиночестве. Ему нужно было побыть с самим собой, чтобы разобраться во всем. Особенно когда ему предстояло сделать несколько больших рисунков или картин, или когда он не мог найти вдохновения.       Вздохнув в тысячный раз, Нотт решил выйти из машины. Он вынул ключ, как учил его Гарри, и закрыл за собой дверь. Тео бросил взгляд в сторону поместья, но вместо этого решил прогуляться по острову. Возможно, это поможет ему сделать выбор.       И это помогло. Час спустя Тео ворвался в столовую поместья с улыбкой на губах и раскрасневшимся от волнения лицом. — Я знаю! — воскликнул он, обращаясь к сидящим за столом Гарри и Джинни.       Они резко обернулись к нему. Хотя Тео заметил, что его муж незаметно достал свою палочку, он ничего не стал комментировать и просто сел за стол вместе с ними. — Что такое? — с усмешкой спросила Джинни.       Она взглянула на Гарри, который выглядел таким же растерянным, как и она. Внезапная паника исчезла из его зеленых глаз. — Я хочу показать миру волшебников, что произошло на самом деле, — объяснил он в слишком быстром темпе, — я собираюсь написать книгу. Точнее, нет, Драко напишет, а я проиллюстрирую. Я хочу, чтобы он дал показания, рассказал обо всем, что ему пришлось пережить с начала войны. Я хотел, чтобы свидетелями стали несколько человек, есть много других Пожирателей, которые прошли через все это, но я думаю, что это будет слишком длинно или недостаточно полно. История Драко отличается от других, он жил с Темным Лордом, и ему есть что рассказать. Это было бы безумием! Только представьте! Мир наконец-то поймет, что произошло на нашей стороне, и все может сильно измениться!       Он повернулся к мужу, его глаза были полны надежды. Гарри бросил озадаченный взгляд на Джинни, но потом вернул взгляд обратно. — Тео, ты… — Гарри прочистил горло, — не пойми меня неправильно, я думаю, что твоя идея действительно хороша, но ты уверен, что Малфой согласится на это? — Я его убежу, — твердо ответил Тео.       Гарри несколько секунд молчал, как бы прощупывая его взглядом, прежде чем в конце концов схватил его за руку над столом. — Хорошо, — сказал он с улыбкой.       Тео вернул ее и вздохнул. Он не знал, во что ввязался, но у него появилась новая цель. И это было правильно.

oOo

      Через десять минут ее день подходил к концу. Десять коротких минут, которые будут длиться целую вечность. Всегда последние секунды были самыми длинными.       Джинни стояла за прилавком, опершись на него локтями и положив подбородок на правую руку. Она уже пять минут смотрела на часы в пекарне, ожидая освобождения, которое должно было прийти с окончанием смены.       Ей не нравилась ее работа, это было очевидно, но она понимала, что не может оставаться в поместье целыми днями, одна, не отвлекаясь ни на что, кроме странных старомодных картин, украшавших коридоры. До того как она нашла работу, она проводила целые дни, высмеивая их и раздражая так, что в итоге они выкрикивали самые ужасные непристойности по всему дому. Фред и Джордж гордились бы ею.       Но после столь долгого пребывания там Гарри в конце концов посоветовал ей найти какое-нибудь занятие, так как видел, что ей до безумия скучно. Официантка в пекарне. Это было не по ней, ей не нравилось, не нравилось обслуживать людей, разговаривать с ними, улыбаться им и быть приветливой. Каждый день ей приходилось сдерживаться, чтобы не нагрубить маленьким бабушкам, которые рассказывали ей о своем дне, пока стояла очередь из десяти человек, ожидающих, когда их обслужат.       Она не любила свою работу.       Тео часто спрашивал, что удерживает ее от ухода после того, как она жаловалась на протяжении всего обеда, и ее ответ был всегда один и тот же: ей больше нечем заняться. У нее не хватало смелости искать другую работу, начинать новую жизнь в маггловском мире или присоединяться к миру волшебников. Она не хотела выбираться из этой рутины, которая надоедала, но была удобной. Джинни боялась совершить ошибку, потеряться в ней, как это случилось несколько лет назад.       Да, она боялась.       Часовая стрелка в конце концов сошлась с пятеркой, и Джинни села прямо. Она сняла фартук и прошла в заднюю часть магазина. — C'est l'heure, Madame Boudreaux! — крикнула она в сторону двери, ведущей наверх, в квартиру хозяйки. — Rentre bien! — ответила ей управляющая, — et n'oublie pas, sois là pour cinq heures et demie demain, Paul n’est pas là, j’ai besoin que tu m’aides avec la fin des préparatifs. — Je serai là!       Джинни вздохнула со стоном отчаяния и повесила фартук в задней комнате. Затем она собрала свои вещи и вышла из пекарни, заперев за собой дверь. Мадам Будро, как и каждую пятницу, позаботится о том, чтобы навести порядок.       Она вышла на улицу, и солнечный луч омыл ее лицо. Джинни улыбнулась и закрыла глаза. Иногда по вечерам ей не хотелось идти домой, но в этот раз она была рада, что смогла насладиться прекрасной мартовской погодой.       Солнце пригревало лицо, и она знала, что скоро ее веснушки станут еще заметнее. — Это как звездное небо на твоем лице.       Голос Астории эхом отдавался в ее голове. Она позволила себе погрузиться в него, хотя бы на мгновение. Кто мог ее винить? Тео не было рядом, чтобы напомнить ей обо всем, что произошло, Гарри не было рядом, чтобы бросить на нее жалостливый взгляд. Она имела на это право, хотя бы на минуту… — Bonsoir!       Джинни вздохнула и снова открыла глаза. Повернув голову в сторону голоса, который только что окликнул ее, она увидела улыбающуюся молодую девушку лет двадцати. У нее были длинные черные волосы и глаза того же цвета. На ней был джинсовый комбинезон и ужасный шерстяной джемпер. Он напомнил ей о тех, которые мама вязала на Рождество. -Je suis la nouvelle propriétaire du fleuriste juste à côté, — объяснила она, подходя к ней.       Она улыбнулась. Девушка смотрела на нее любопытными, нежными глазами. Все ее лицо было таким. — Bonsoir, — ответила Джинни, заправляя прядь волос за ухо, — Je… Je travaille ici, euh… à la boulangerie. Je suis arrivée avec des amis il y a pas longtemps et nous vivons, hum, pas très loin, vers l’Isle. Mon français n’est pas très bon… Désolée.       Она лепетала, как подросток. Она внутренне поморщилась. Ее французский и так был ели понятен, и чертова застенчивость не помогала. — Je sais, — улыбнулась девушка, — Ma grand-mère vient ici tous les matins, elle me parle toujours de la ‘petite anglaise qui a toujours l’air de vouloir fuir son travail’.       Джинни почувствовала, что сильно покраснела. — Oh, euh, non, j’aime mon travail, — солгала она, заправляя еще один локон за ухо.       Улыбка девушки стала еще шире, и она тихонько рассмеялась. Она придвинулась ближе, пока не оказалась всего в нескольких десятках сантиметров от Джинни. Она протянула руку. — Je suis Rachel, — представилась она веселым голосом. — Джинни, — ответила рыжая, беря ее за руку. — Ravie de te rencontrer, Ginny.       Девушка не сводила с нее глаз, пугая. Она чувствовала себя полной идиоткой.       Постояв несколько секунд без движения, Рейчел убрала руку, и Джинни почувствовала, что снова краснеет, когда ее пальцы ускользнули. Как долго она держала ее за руку? — Bonne soirée, Ginny, — сказала Рейчел, после чего улыбнулась ей напоследок и ушла. — Bonne soirée, — прошептала рыжая в ответ.       Она несколько раз моргнула, и в ее голове не осталось ни одной мысли. Затем, застыв на несколько минут, Джинни покачала головой и направилась к дому.       Она ругала себя за отсутствие красноречия на протяжении всего короткого разговора.