Повесть о временах года

Иногда то, что мы считаем мёртвым, долго ещё не хочет умирать. © Оскар Уайльд, “Портрет Дориана Грея”.

Холод. Темнота. Снег. Утро было таким унылым, что казалось, будто вся планета скатилась в депрессию. Юстина сидела за партой в кабинете химии и тоскливо смотрела в окно. Небо светлеть не собиралось. Девушка перевела взгляд на доску и, ужаснувшись формулам, окончательно перестала следить за уроком. Её до сих пор беспокоил прошлогодний случай с выпускником. Что-то не давало ей забыть об этом, постоянно напоминало, больно скребло жуткими когтями по сердцу. Чувство беспокойства поселилось внутри Юстины с тех пор, как она впервые услышала о той трагедии. Юлианна, её подруга, после посещения школьного музея всё же смирилась с этой одержимостью и даже как-то старалась помочь. Вместе они расспрашивали учителей, однако никто ничего не знал об этом, разве что слышал какие-то слухи. Многие предполагали, что погибшим был мальчик с зелёными волосами (кажется, Дамир Решников). Кто-то советовал найти их классную руководительницу и поговорить с ней напрямую, но где она – тоже никто не знал. Было известно лишь, что теперь она работает в начальной школе. Юстина всё надеялась на чудо, что кто-то подойдёт и расскажет ей всю историю, но рядом никого, естественно, не было. — Ты чего спишь? Контрольная на следующем уроке по этой теме, забыла? — прошептала Юлианна, вместе с этим переписывая решение задачи с доски в тетрадь. Она любила химию. — Кошмары в последнее время стали сниться, по ночам не сплю. У тебя надеялась списать. — Чтобы у меня списать придётся пересаживаться, чтобы один вариант попался. А о чём кошмары? — Да ерунда какая-то. Просто верёвки снятся, а мне страшно становится так, просто жуть! Задыхаться начинаю и просыпаюсь тут же. Лучше вообще не спать, чем каждую ночь это чувствовать. Юлианна посмотрела на неё многозначительным взглядом, после чего отодвинула от себя тетрадь и тяжело вздохнула, скрещивая руки на груди. — Это всё твоё новое хобби. Забудь про них, отпусти! Человек умер, ты ничего не можешь изменить. — Но я чувствую, что это важно, я же тебе говорила! Я не могу забыть об этом. Я будто часть этой истории. Помнишь, мы ходили в музей? У меня с тех пор чувство, что кто-то постоянно смотрит на меня. Это пугает. Но это также значит, что я права! — Юстина смотрела умоляющим взглядом на подругу, пытаясь добиться понимания. Она так увлеклась, что начала привлекать внимание близ сидящих одноклассников. — Нет, это значит, что у тебя паранойя и нервный срыв. — Юлианна нахмурилась. — Тебе нужно начать пить успокоительные, а не искать погибших. — Ты не понимаешь, — вздохнула девушка. Юстине тяжело было описать, что она чувствует. Кошмары с удушьем стали лишь началом чего-то большего, чего-то намного страшнее. Она не просто ощущала на себе чей-то взгляд, она будто знала человека, который на неё смотрит, но никак не могла его увидеть. Ей всюду попадалась реклама факультетов журналистики и политологии, хотя она даже не интересовалась этим. Казалось, что верёвки из ночных кошмаров душат её не только во сне, но и в реальной жизни тоже. Юстина не слышала, как с ней спорила подруга, не заметила конец урока, не помнила, как вышла в коридор на перемене. Крики детей били по ушам, редко отвлекая от тяжёлых мыслей. Девушка чувствовала потребность заглянуть в школьный музей – только там ей было спокойно. Только там она не чувствовала пронзительный взгляд и жгутов на запястьях. В музее, в этом небольшом стеклянном зале было сконцентрировано всё время, и вместе с этим там его не было вовсе. Юстина осторожно отворила дверь и тихо зашла внутрь. На этот раз она была не одна. Напротив стеклянного шкафчика с одиннадцатым “С” стояли две девушки, шёпотом что-то обсуждая. У одной из них были тёмные русые волосы, убранные в неряшливый пучок. На ней был розовый свитер и старые чёрные джинсы. Её знакомая была чуть светлее, голову украшал красный ободок с бантиком. Она была одета в белые штаны и такого же цвета кардиган. В ушах был пирсинг. — Дамир так скучает по ней, ты бы знала. Столько книжек уже прочёл про самоубийц и всё никак не успокоится. Жалко мне его очень, — тяжело вздыхала первая девушка. — Понимаю его. Софа с тех пор ни с кем не разговаривает. Каждый день себя винит. С девчонками разошлась сразу, как узнала. — Задумчиво ответила вторая. Юстина делала вид, что рассматривает списки медалистов, напрягая при этом слух. Она узнала их. Они были на фотографии с выпускного одиннадцатого “С”. Стояли почти по центру и тепло улыбались глазами. — А записку ты видела её? Так непохоже на неё… — Да нет, наоборот, в Еве всегда трагизма много было. Помнишь, как она фотографии свои подписывала? Целый рассказ к снимку балкона, длиннющий стих под фоткой с зеркалом... — На какое-то время они обе замолчали. Юстина, уже не стесняясь, открыто разглядывала их. Они были по-своему интересны: опрятная одежда, но синяки под глазами и впалые щёки, ласковый взгляд, тоска на лице. Они скучали. Скучали по смутному образу, который однажды встретился им в жизни, а потом внезапно исчез. По тени, которая теперь всюду следовала за Юстиной. По девушке, которая с помощью фотоаппарата могла отобразить душу человека, передать его чувства, но так и не смогла передать своих.