Око за око

Эймонд задремал где-то после полуночи, когда Дейнис всё ещё крепко сжимала его в объятиях. Проснувшись, он почувствовал себя странно отдохнувшим. Это был его первый спокойный сон после событий у Штормового Предела. Когда он сориентировался, то заметил, что Дейнис не было в комнате. Эйегону показалось, что случилось что-то ужасное и непоправимое, но он не мог точно определить, что именно. Может быть, она просто вышла подышать свежим воздухом или, возможно, перекусить поздно вечером. Он выглянул в окно: до рассвета оставалось ещё несколько часов. Юноша не мог себе представить, куда она могла пойти в это время. Эймонд выглянул из комнаты, надеясь увидеть, как Дейнис расхаживает по коридору, как она иногда делала, когда не могла заснуть. Она всегда спала беспокойно, а в последние дни ее бессонница ухудшилась. В уме юноша начал перебирать всевозможные варианты. Неужели Дейнис бросила его? Пока он лихорадочно оглядывал комнату в поисках чего-нибудь, что она могла взять с собой, и что означало бы, что она уехала надолго. Его взгляд упал на сложенный листок бумаги на прикроватном столике. Сначала он принял его за письмо Рейниры, но, раскрыв, тут же узнал почерк Дейнис. "Встретимся на балконе западного крыла". Эймонд был сбит с толку. С чего бы ей тащиться туда? Тем не менее он сжал письмо в руках и помчался к ней. Его разум прокручивал самые худшие, из возможных сценариев. У неё всё ещё болела голова из-за лихорадки? Неужели она бросилась с балкона, пока ждала его? Эймонд не мог остановить поток самых ужасных догадок, пока буквально бежал до места встречи. Когда он наконец поднялся по лестнице, ведущей на широкий балкон, открывшаяся картина привела его в ужас. Дейнис стояла у края, крепко сжимая в руке кинжал. Крик удивления вырвался из горла Эймонда, и она, наконец, повернулась к нему.       — Дейнис, что ты здесь делаешь? Уже поздно, тебе не следует вставать с постели, когда ты больна! Дейнис улыбнулась в ответ, но её глаза оставались пустыми. Остекленевший от лихорадки взгляд, казалось, прояснился, но на её коже всё ещё был тот болезненный румянец.       — Дейнис… положи нож, — проговорил Эймонд и медленно приблизился к своей жене. Его руки были подняты в успокаивающем жесте.       — Не беспокойся, мой лорд-супруг. Это не для тебя. Сердце Эймонда забилось сильнее. Значит, она собиралась покончить с собой здесь, наверху? Намеревалась ли она причинить ему боль, заставив его смотреть на это? Паника подступила к его горлу. Он не мог смотреть, как она это делает. Юноша не знал, собиралась ли она обратить это на него или использовать на себе, но он точно знал, какой из двух вариантов ему больше нравится.       — Тогда для кого же это? Дейнис склонила голову набок, как будто в глубокой задумчивости.       — Что бы ты сделал, если бы я сказала, что это для меня? — прошептала она.       — Что? Зачем тебе… — Эймонд поколебался, прежде чем сделать шаг ближе, пытаясь дотянуться до неё, прежде чем она сделает что-нибудь опрометчивое.       — Ты знаешь, я думала об этом. Я думала о том, чтобы покончить с собой прямо здесь, у тебя на глазах. Заставить тебя смотреть, как я истекаю кровью здесь, на этом мраморе, нетронутом и чистом. Я задавалась вопросом, причинит ли это тебе хотя бы половину той боли, которую ты причинил мне? Но потом я поняла, что это ничего не изменит. Тебе было бы всё равно: жива я или умерла, лишь бы трон принадлежал твоей семье. Ты не можешь заботиться обо мне так сильно, как я надеялась. Иначе ты не сделал бы того, что сделал.       — Это неправда. Ты же знаешь, что это неправда. Ты единственный человек, о котором я забочусь больше всего, — взмолился он. — Я не хотел причинить тебе боль. Я бы никогда намеренно не причинил тебе вреда.       — Лжец!       — Дейнис, пожалуйста. Дай мне нож. У тебя всё ещё жар, нам нужно вернуться в покои.       — Не подходи ко мне близко. Не смей приближаться ко мне, или, клянусь, я перережу себе горло и окрашу твою одежду в красный! — она почти кричала на него. Эймонд отпрянул, уязвленный. Он не знал, как достучаться до неё, не тогда, когда в глазах его супруги был этот маниакальный блеск.       — Око за око, так это было? Ну что ж, получил ли ты тот глаз, о котором так мечтал? Это ты вырвал глаз моему мертвому брату? Это принесло тебе покой, муж мой? Эймонд был застигнут врасплох. Это то, что она думала о нём тогда? Что он тот, кто мог бы вот так осквернить труп? Кто-то настолько бессердечный и жестокий? Но он полагал, что дал ей все основания ему верить.       — Нет! Конечно, нет. Зачем мне… Ты должна знать, это был несчастный случай. Я бы никогда…       — Ах, значит, твой долг не был выплачен, — прервала она его со вздохом. — Очень хорошо. Если тебе нужен глаз, ты его получишь. Улыбка Дейнис была какой-то ненормальной, и, впервые в жизни, Эймонд обнаружил, что боится своей жены. Возможно, в равной степени боялся её и боялся за неё.       — Я ничего не хочу. Мне не нужны ничьи глаза. Дейнис, пожалуйста, ты меня пугаешь.       — Ах, какой позор. В конце концов, долг должен быть выплачен. Неоплаченные долги приводят к смертельным обидам, как ты, вероятно, уже знаешь. К великому ужасу Эймонда, она поднесла кинжал к своему левому глазу. Она не издала ни единого звука, когда прижала его кончик над бровью, глубоко вонзила и разрезала прямо поперек, оставив себе шрам, который повторял его собственный. Кровь ручьями текла по её лицу, но она не издала ни единого болезненного вздоха. Отбросив окровавленный нож, она разорвала кожу, вытащила глазное яблоко и бросила его Эймонду. Оно приземлилось у его ног с тошнотворным хлюпаньем.       — Вот твой долг. Теперь он погашен полностью, Эймонд. Око за око. Теперь у тебя есть мой глаз. Жаль, что я не отдала его тебе много лет назад. Возможно, тогда мой брат все еще был бы здесь. Я действительно полагаю, что ты мог бы обижаться на меня за потерю глаза. Если бы только я могла остановить своих братьев. Надеюсь, теперь ты удовлетворен.       — Дейнис, нет. Я никогда не обижался на тебя. И я никогда не хотел убивать его, уверяю тебя, — умолял Эймонд. Его единственный глаз затуманился слезами.       — Что я говорила насчёт твоих жалких оправданий, м? — Дейнис указала на кровавое месиво у его ног. — Давай, теперь ты можешь сделать из этого подарок своей матери. Разве ты не этого хотел? Эймонд был ошеломлен: — Как ты…?       — Ты сам мне сказал. Разве ты не помнишь, глупыш? Я спросила тебя, что ты сказал моему брату, и ты рассказал мне обо всех своих мерзких словах. Это были одни из последних слов, которые услышал мой брат!       — Мне жаль, боги, мне так жаль.       — О, Эймонд. Мой Эймонд. Сердце Эймонда сжалось при словах, слетевших с её губ. Остаток другого времени, когда они были полны любви. Но сейчас в ней не было привязанности. Только ненависть и ярость, которым, казалось, не было конца.       — Я заплатила долг, который мой брат задолжал тебе. Но будь уверен, кровь Люцериса будет вознаграждена десятикратно. Долг, который заплатит вся Ваша семья. Брат за брата, если хочешь, — ухмыльнулась она.       — На что ты намекаешь? — осторожно спросил Эймонд.       — О, мне не нужно ни на что намекать. Я убью твоего пьяного короля-узурпатора. Брат за брата, честная сделка, тебе не кажется, особенно теперь, когда я отдала тебе глаз.       — Я не просил твой глаз! — он повысил голос в отчаянии.       — И я не просила тебя убивать моего брата, и всё же мы здесь. Ты развязал войну, мой принц, и когда мы встретимся в следующий раз, ты не сочтешь меня великодушным противником, — сказала она с таким решительным видом, что у Эймонда кровь застыла в жилах.       — Ты уходишь? Дейнис усмехнулась: — Значит, ты ожидаешь, что я останусь в этой тюрьме? Играть в семью с человеком, который убил моего брата, отдать дань уважения его брату-насильнику и коварной матери? Семья, которая украла право первородства моей матери?       — Ты не можешь уйти. Я твой лорд-муж. Если бы я потребовал этого, тебе пришлось бы остаться, — воскликнул Эймонд, начиная паниковать. Она не могла оставить его. Только не Дейнис. Не единственное в мире, что у него было, единственное хорошее, что когда-либо случалось с ним. Единственное, что его брат не испортил. Хотя сейчас Эймонд все испортил сам, без чьей-либо помощи.       — Ты действительно думаешь, что сможешь заставить меня остаться? Соблюдать ваши жалкие правила, которые привязывают жен к их мужьям, подчиняясь каждой их прихоти. Я не давала клятв повиновения тебе, мой принц. Я не обязана слушать ни слова из того, что ты говоришь.       — Нет, пожалуйста. Не уходи. Не оставляй меня здесь, — Эймонд теперь двигался быстрее, умоляя её позволить ему обнять себя. Позволить ему удержать свою супругу. Он потянулся, чтобы схватить её за предплечье, но тут же отпустил. Кожа Дейнис горела: принцессу всё ещё лихорадило.       — Тогда ты бы пришёл? Если бы я попросила тебя бросить свою семью и поддержать истинные притязания моей матери, ты бы пошёл со мной? — она насмехалась над ним, но что-то в её глазах умоляло его дать положительный ответ. Эймонд молчал, стиснув зубы.       — Это действительно забавно. Единственная причина, по которой я вообще оставалась здесь так долго, заключалась в том, что я думала, что смогу убедить тебя присоединиться к делу моей матери. Я думала, что смогу уговорить тебя поехать со мной на Драконий Камень. Но на самом деле это было бредом с моей стороны. Я и в подметки не ставлю той любви, которую ты питаешь к своей семье. Кто я такая, чтобы думать, что ты выберешь меня. Дейнис усмехнулась и шагнула ближе к выступу. Она подняла руку в знак прощания, и на мгновение Эймонд увидел печаль и тоску в её глазе, прежде чем она закрыла веки и снова заменила их пустым безразличием.       — Прощай, любовь моя. В следующий раз, когда мы увидимся, я позабочусь о том, чтобы тебе было так же больно, как и мне, — и с этими словами она сошла с уступа. Эймонд выкрикнул её имя, прежде чем увидел, как огромный дракон поднялся снизу и унесся прочь, унося Дейнис, как он предположил, к Драконьему Камню. Когда она ушла, Эймонд наконец позволил себе опуститься на колени и дать волю слезам. Его ладонь опустилась на остатки её глаза, и принца вырвало содержимым желудка на этот белоснежный мраморный балкон. Грудь вздымалась от прерывистых рыданий. О боги, что он наделал.