Око за око

Прошло четыре дня с тех пор, как Эймонд в последний раз видел Дейнис. Четыре дня прошло с момента письма и их последней серьёзной ссоры. Он должен был признаться, что вёл себя ужасно бесчувственно. Он сказал своей жене, что ни одна из других придворных дам не хотела выходить за него замуж из-за его глаза. Его собственной жене. Женщине, которая решила выйти за него замуж, женщине, которая всегда выбирала его. Как это заставило её чувствовать себя? Эймонд ждал возможности увидеть её снова, чтобы извиниться за то, что был таким ужасным, но возможность так и не предоставлялась. Она отказывалась выходить из своей комнаты и даже не впускала внутрь ни одну из своих фрейлин. Каждый вечер Эймонд приоткрывал дверь, чтобы проверить, как она. Он наблюдал, как она беспокойно ворочается во сне и иногда плачет. Однако не мог заставить себя подойти к ней, знал, что его присутствие только ухудшит ситуацию. Сегодняшний вечер не был похож ни на какой другой, но, направляясь к комнате, он услышал шум. Казалось, изнутри доносились истерические крики, и Эймонд ворвался внутрь.       — Что здесь происходит. Уже поздно, люди пытаются отдохнуть! — воскликнул он.       — Мой принц, принцесса сошла с ума. Она потеряла всякий рассудок, — причитала одна из её служанок, Лира. Именно тогда Эймонд заметил трёх девушек, которые пытались оттащить Дейнис от открытого окна. Именно их крики вызвали шум, который он слышал ранее, когда они умоляли Дейнис отступить. Его жена, с другой стороны, рванулась вперёд, как будто пытаясь выпрыгнуть из окна. Пульс Эймонда подскочил. Что с ней случилось? Он велел служанкам отойти, и все они в страхе отступили на шаг назад. Как будто увидев свой шанс, руки Дейнис ухватились руками за подоконник, и как раз в тот момент, когда она собиралась выпрыгнуть, её потянули назад. Эймонд надежно обхватил девушку рукой за талию и притянул к себе, прижимая к своей груди, пока она билась в его руках. Её руки потянулись, чтобы вцепиться в себя, и Эймонд изо всех сил попытался оторвать пальцы от её горла.       — Что с ней не так? — спросил Эймонд прижав руку к её лицу, и тут же отдёрнул, как будто обжёгся. — И почему она такая горячая? Вся горит!       — Мы не знаем, что делать. Она никому не позволяла видеться с ней уже четыре дня и отказывается что-либо есть или пить. Королева послала нас проведать её сегодня вечером, и мы нашли её такой, — слёзы текли по щекам одной из младших служанок. Эймонд наконец повернулся к своей жене и тут же пришёл в ужас. Она больше не извивалась, но теперь безжизненно осела, а её взгляд был направлен прямо перед собой. Но руки, её руки, заключали в себе настоящий ужас. Они были покрыты глубокими кровоточащими рубцами, как будто она пыталась содрать с себя кожу. Даже на её горле были такие же царапины от ногтей. Также были более глубокие порезы, которые, по мнению Эймонда, могли быть нанесены только каким-то оружием. Она что-то тихо бормотала, и Эймонд Наклонил голову ниже, чтобы лучше слышать.       — Среброкрылая. Я позвала Среброкрылую. Она собирается отвезти меня домой. Я хочу домой.       — Принцесса бредит от лихорадки. Она постоянно звала своего дракона, — глаза Лиры были опущены, когда она добавила: — Я знаю, что это не моё дело, но, возможно, ей пойдет на пользу ненадолго вернуться домой. Терпение Эймонда было на исходе.       — Да, вы правы. Это не ваше дело. Принесите мне что-нибудь, чтобы привести её в порядок, и уходите. Все вы, — рявкнул он. Когда девушки поспешили из комнаты, Эймонд осторожно поднял Дейнис на руки и уложил на кровать. Он принялся промывать её раны, морщась каждый раз, когда обнаруживал новый синяк или травму. Дейнис оставалась вялой, глядя прямо перед собой затуманенными глазами. Лира была права, она, должно быть, была едва в сознании, с такой высокой температурой. Иначе она бы никогда не позволила ему приблизиться к себе, если бы это было не так. На её теле было бесконечное количество синяков, которые нужно было перевязать, и когда он закончил с руками, то двинулся к горлу. В тот момент, когда он это сделал, она схватила его за руку. Парень замер, не желая пугать её, но когда он посмотрел ей в глаза, взгляд был расфокусирован. Казалось, она даже не узнала его.       — Эймонд… — тихо прошептала девушка. Возможно, она действительно узнала его. Тогда, может быть, забыла, кем именно он был. Забыла, что сделал её муж.       — Эймонд, я хочу домой. Пожалуйста, отпусти меня домой. Пусть Среброкрылая придёт ко мне. Пожалуйста, — умоляла она, её голос был хриплым от криков и порезов на горле.       — Шшш, любовь моя, не говори, позволь мне позаботиться о тебе, — Эймонд поцеловал её в лоб, прежде чем аккуратно перевязать ей шею. Он предпочел проигнорировать её мольбы о возвращении на Драконий Камень. Ей не разрешат уйти. Он знал это. И даже если бы он отпустил, юноша не знал, вернётся ли она когда-нибудь, и его эгоистичная часть хотела оставить её с ним навсегда. Он задавался вопросом, действительно ли никогда не сможет отпустить её, даже если остаться означало бы для нее смерть. Теперь это явно убивало его жену. Она ничего не ела, почти не спала, и от горя начала причинять себе боль. Эймонд не знал, как долго она продержится в таком состоянии, но он знал, что Отто и его мать никогда не отпустят её. Эймонд знал, что он развязал войну со смертью Люцериса, но задавался вопросом, сколько гнева он навлечёт на себя со стороны Рейниры, если он будет стоить и Дейнис, её первенца, её единственной дочери. Он поклялся, что позаботится о ней. Он больше не позволит ей причинять себе боль; она не могла умереть. Эймонд этого не допустит. Дейнис пошевелилась в его руках, робкий всхлип сорвался с её губ, когда он снова шикнул на неё. Вместо этого, это только заставило её заплакать, уткнувшись лицом ему в грудь. Эймонд обнял девушку и погладил по волосам. Это напомнило ему о лучших временах, когда она искала в нём утешение, когда он не был источником её боли. Эймонд не знал, как долго он сидел там, баюкая её на коленях, желая насладиться каждым моментом, потому что он знал - как только ее лихорадка пройдет, она снова начнет ненавидеть его.       — Эймонд.       — Да, любовь моя?       — Мне действительно нужно домой.       — Дейнис… — мягко предупредил он.       — Нет, — настаивала она, — это важно. Скоро будут именины Люка. Я должна идти домой. И ещё помолвка мальчиков, там надо будет так много всего сделать. Она помолчала с минуту и нахмурилась. Эймонд ждал, что она вспомнит, что снова начнет плакать, но её брови только ещё больше нахмурились, когда она начала лепетать о том, что не знает, какой подарок ему подарить, и как она поможет своей матери подготовиться к свадьбам своих братьев. Теперь он действительно беспокоился за неё, она довела себя до грани безумия. Действительно ли это была болезнь, или она каким-то образом обманула себя, думая, что всё хорошо, он не знал. В конце концов, она перестала бормотать и просто посмотрела на него, в её глазах было что-то похожее на удивление.       — Ты собираешься уйти, не так ли?       — Уйти? Зачем мне идти? — Эймонд ответил нерешительно.       — Ты любишь своего брата, а я люблю свою мать. Я слышала, что говорят люди, так что однажды тебе придётся уйти. Мне от этого грустно. Иногда я начинаю скучать по тебе ещё до того, как ты уходишь. Эймонд приблизил её лицо к своему.       — Я не уйду. Я обещаю, что никогда не уйду, — яростно заявил он.       — И будь повежливее с моими братьями. Они всего лишь дети. Они будут обожать тебя так же, как и я, если ты только немного постараешься, — она улыбнулась, как будто была во сне. Эймонд не мог сказать, может быть, она действительно была там.       — Да, я постараюсь, — он виновато отвёл от неё взгляд, но всё равно поддержал её заблуждение. Дейнис поднесла руки к его лицу, прежде чем медленно снять с неё повязку. Эймонд резко втянул воздух, когда она придвинулась невозможно ближе. Когда она запечатлела лёгкий поцелуй на покрытой шрамами коже, под его сапфировым глазом, весь его мир рухнул сам по себе, единственное ощущение — это прикосновение её губ к его коже. Голубой камень в его глазнице мерцал в тусклом свете костра, когда слёзы навернулись на его неповрежденный глаз. Он хотел, чтобы это было по-настоящему. Всем своим существом он желал, чтобы это было по-настоящему. Он пожалел, что отправился на переговоры с лордом Борросом Баратеоном. Потеряет ли он её из-за войны, которую невольно начал, или из-за неё самой и безумия, которое он видел в её глазах. Эймонд всё равно потеряет её. Он крепко обнял девушку и зарыдал в её волосы, оплакивая потерю, даже когда держал её, всё ещё живую, в своих объятиях. Даже когда она гладила его по голове и шептала на ухо любовную чепуху. Когда он вздрагивал в её объятиях.