Продано господину Пак Чимину

Альфа сидит в одном из кожаных кресел, закинув ногу на ногу, в раздражении постукивает ногтем по тонкому стеклу бокала с белым сухим. У него назначена встреча, а его компаньон опаздывает, что неимоверно злит. В ресторане приятная атмосфера, тихо играет ненавязчивый лаундж, да и интерьер приходится по вкусу: тёмные тона, стены отделаны декоративным камнем, столы из белого мрамора с серыми прожилками на массивной ножке, тёмно-серая плитка на полу, модные светильники под потолком с тёплым жёлтым светом, напоминающие вулканические лампы, а главный плюс — достаточно крупные живые деревья. Это хоть немного помогает расслабиться. Он ненавидит ждать, а уже прошло 10 минут после назначенного времени. Он смачивает губы терпким напитком и замечает торопящуюся в его сторону пару. — Чимин, — запыхавшись, усаживается на соседнее кресло альфа. — Прости за опоздание, я купил себе новую омегу, она оказалась слишком ненасытна, — он недвусмысленно поправляет пояс брюк и толкает язык за щёку, усмехаясь. Тогда Чимин переводит взгляд на мнущуюся около кресла омегу. Девушка одета в чересчур короткое вызывающее платье, которое постоянно задирается, и она его то и дело одёргивает, и массивный ошейник, затянутый туже нужного. Хотя бы поводок болтается свободно, но альфа не выпускает его из рук. Тени в уголках глаз немного поплыли, а губы неестественно распухли и покраснели, она тупит взгляд в пол, избегая зрительного контакта. Девчонке не больше двадцати. — Кто ещё из вас ненасытное животное, Со, — Чимин слегка кривит губы, хмыкая. — Дело-то молодое, — скалится пошло. — Тебе за 40, забыл? — Не забыл, а тебе будет в следующем году, но в отличие от тебя, у меня хотя бы есть какая-то жизнь, а тебя я отродясь ни с кем не видел. Сколько раз говорил, купи себе омегу, развлекись. — Я сам разберусь, что мне делать, — отрезает грубо, давая понять, что дальше разговор в этом направлении не продолжится. — Как скажешь, — поднимает руки в примирительном жесте. — Глядишь, приглянётся тебе кто-то на одном из аукционов, и не будешь больше такой смурной. — Была бы моя воля, я на этих сходках вообще бы не присутствовал, — кривит губы. — Но ты ведь прекрасно знаешь, что там собираются все сливки общества и там можно наладить выгодные связи. — Именно поэтому я там и бываю, и только поэтому. Я не сторонник того, чтобы омегами торговали, как скотом. Девушка тут же осторожно поднимает на Чимина глаза, и чем дольше она его рассматривает, тем больше восхищения в её взгляде появляется. Альфа привлекательный. Крепкое тело скрыто костюмом с иголочки; пшеничные волосы уложены косым пробором на бок, открывая лоб; глаза глубокие, взгляд подчиняющий; красивое лицо с гладкой кожей, пухлые губы. Держится статно, а главное — считает омег за людей. Девушка переминается с ноги на ногу, скрещивая бёдра покрепче, в воздухе стремительно появляются призывные феромоны, сладковатые на вкус. — Эй, мы ведь только с тобой играли, потерпи уж, тут взрослые дяди разговаривают, — лыбится альфа, принимая чужое возбуждение на свой счёт, и едва не выпячивает грудь колесом. Чимин одаривает девушку беглым взглядом и понимающе хмыкает. Сколько раз, оставшись наедине с чужими рабами, те умоляли его их выкупить — просто не сосчитать. Они видят в нём куда лучшую партию, только вот альфа в этом не заинтересован. Ему не нужен гарем из омег, пусть их ему где-то и жаль. Чимин за все 39 лет жизни предпочитал связь лишь с бетами. Они полноценные члены общества и вольны выбирать партнёров самостоятельно, омеги этой привилегии лишены. Нет, в юношеском возрасте он бывал с омегами, которых ему дарил отец, и это не идёт ни в кое сравнение, но повзрослев, он принял для себя решение и его придерживается. Единственное, чего не удаётся избежать — это аукционы. Омег без хозяев отлавливают, как бродячих собак, и закрывают в специальные приюты. Там происходит сортировка: тех, кто не очень, имеют какие-то увечья или заболевания, отдают бесплатно любому желающему; омег более привлекательных продают сегменту среднего класса, а вот омег, которых по той или иной причине посчитают породистыми, отдают с молотка за баснословные деньги. Чимин столько раз становился свидетелем, как альфы, молодые и престарелые, исходили слюной, глядя на испуганных обнажённых омег. Они выбирали их как лучший кусок мяса на прилавке. Не сложно догадаться, что в основном для сексуальных утех. Бывает, конечно, что их берут в качестве прислуги, ведь у омег в крови вести хозяйство и поддерживать в доме уют. Бывают и совсем уж исключения, когда хозяин дарит омеге статус, берёт в законные супруги и строит с ней полноценную семью — такие омеги получают уважение и неприкосновенность. Они занесены в специальный реестр, но таких, к сожалению, не так много. В основном они попадают в руки не очень чистые и ласковые. Они ежедневно подвергаются насилию, и повезёт, если только сексуальному. Их могут бить и увечить, делать всё, что заблагорассудится. Власти в это никак не вмешиваются. У омег нет прав. Единственное, что недопустимо и карается законом — это убийство, а пока омеги дышат, никого не волнует в каком они состоянии. Альфы какое-то время обсуждают дела, а девушка всё это время стоит рядом, потому что присесть ей так и не разрешили. Видно, как она устала, да ещё ошейник не даёт нормально дышать. — В принципе, все детали мы уже обсудили, — подытоживает Чимин. — Да, если нас обоих всё устраивает, то мой юрист подготовит контракт. Мы можем закончить всё на аукционе в эту пятницу. — Так и поступим, — кивает. — А сейчас мне уже пора, — Чимин осушает бокал большим глотком и встаёт с места. — Конечно-конечно, тем более у нас с моей девочкой неоконченное дело, — он тянет ту за поводок, наклоняя к себе, хватает пальцами за подбородок, слегка оттягивает нижнюю губу большим пальцем. Видно, как омега едва сдерживается, чтобы не скривиться. — Не смею вас задерживать, — Чимин разворачивается на выход, но тормозит. — Эй, Со, — окликает. — М? — мычит вопросительно. — Ослабь своей девочке ошейник, а то однажды она просто задохнётся, — и, не дожидаясь ответа, уходит. ____ Чимин ненавидит званые ужины, приёмы, аукционы и любые массовые сборища, потому что это всегда скорее походит на парад похоти. Все тащат с собой своих подопечных и представляют в свете, в котором им хочется. Кичатся статусом за счёт слабых. Самое омерзительное, что многие альфы имеют семьи и даже приходят вместе с супругами, а на поводке рядом плетётся омега. Кто-то обвешивает их драгоценностями, кто-то обтягивает кожей, кто-то и вовсе запрещает одеться. Они, не задумываясь, демонстрируют свою грязь на публике за счёт хрупкого и беззащитного. Единственные, к кому Чимин проникается неподдельным уважением — это к альфам, которые разделяют его точку зрения и не боятся её высказать; которые, пусть не с любовью, но с уважением и даже нежностью относятся к тем, за кого берут ответственность; и тем более к тем, которые не боятся открыто любить своих омег и бросают к их ногам весь мир так, как и должно было быть. У него даже есть такая пара близких друзей. Намджун всегда был против грубой эксплуатации омег, он выкупал иногда некоторых и давал им кров, взамен же они управлялись с его хозяйством. У него целый штат сытых и довольных прачек, поваров, горничных и так далее. А однажды он увидел на одном из аукционов Сокджина, и что-то ёкнуло. Он выиграл его в ожесточённом торге и забрал себе. Только тогда привычный сценарий не сработал, и спустя какое-то время ни один из них не мог отрицать чувств. Намджун сделал предложение, подарил метку и статус, теперь они одна из тех редких счастливых пар. Они через многое прошли и проходят до сих пор, ведь недовольных подобным отношением к омеге всё ещё предостаточно, но они счастливы вдвоём, только всё также не могут избегать аукционов. Как бы Сокджину не претило это, он всегда стоит рука об руку со своим альфой. — Нам, — Чимин тянется для приветственного рукопожатия. — Джин, — кивает в приветствии. — Рад вас видеть, — с искренней улыбкой. — Взаимно, — кивает альфа, улыбаясь. — А я-то как, Чимин-и. Ты моя единственная отрада здесь, кроме мужа, — кокетливо. — Ты, как всегда, превосходно выглядишь. — Не лучше тебя. Ты, как всегда, идеален. — Так-так, притормозите, а! А то я начну ревновать, — Намджун с улыбкой притягивает мужа к себе и нежно целует в щёку. Все по-доброму посмеиваются, а затем проводят какое-то время за незамысловатыми беседами. — Не видел Со? — спрашивает Чимин. — Пока ещё нет. Приедет, наверняка, ближе к началу аукциона, как и обычно. — Хочу поскорее уже разобраться с контрактом и свалить отсюда, — выдыхает устало. — Не знаю, стоит ли? Ходит слух, что сегодня будет особенный лот, такой ажиотаж. — Мне это не интересно, — отрезает. — Мне до Джина тоже мало было интересно, — хмыкает. — Вы исключение из правил. — Исключений зачастую целый ряд, — прилетает в ответ. Разговор заминается, а Чимин замечает прибытие уже знакомой парочки. Со прямо при входе прихватывает у официанта с подноса бокал шампанского, осматриваясь, а рядом топчется его омега в вычурном платье экстра-мини. Они пересекаются взглядами, и альфа направляется в сторону Чимина. Они здороваются и почти сразу переходят к делу. Со торопится, чтобы потом всё внимание уделить аукциону. Девушка же съедает Чимина взглядом, играет с волосами и облизывает губы в попытке привлечь внимание. Отвратительное зрелище. К таким Чимин не испытывает и грамма жалости. Альфа кидает на неё лишь один короткий взгляд с презрением и утыкается в листы с условиями. На сцене начинается движение, и вскоре появляется лицитатор. Он встречает присутствующих приветственной речью, объявляет аукцион открытым и представляет первый лот. Со в нетерпении тарабанит пальцами по столу, он хочет поскорее с этим закончить и занять более выгодное положение относительно сцены. Чимин же не обращает никакого внимания ни на Со, ни на то, что происходит на сцене. Ничего нового он там не увидит: обнажённые омеги с ужасом и обречённостью в глазах. Удостоверившись, что всё соответствует требованиям, Чимин ставит размашистую подпись и отдаёт бумаги альфе, который, наспех стиснув крепкую ладонь, быстро направляется ближе к сцене, не совсем аккуратно потянув девушку следом за поводок. Ошейник хоть ослабил, прислушался, молодец. Чимин подзывает к себе официанта и просит двойную порцию виски, который ему подают спустя буквально несколько минут. Альфа поудобнее утопает в кресле, широко расставив ноги, и скучающе следит за происходящим. — Ли Минхо, 19 лет, запах «Ромашка»; Чхве Ёнджун, 23 года, запах «Вишня»; Ян Чонвон, 18 лет, запах «Грейпфрут»… — и ещё масса других, кого перечисляет аукционист. Таблички с номерами подлетают одна за другой с завидной скоростью, его же с номером «123» покоится на столе подле руки. Почему он ещё не ушёл, сам не знает. Видимо, просто человеческое любопытство взыграло. Кто же там такой особенный по их мнению? Чимин, не спеша, смакует свой напиток, он приятно раскрывает свой вкус засахаренной груши на языке и щекочет рецепторы дубовой отдушкой. Пожалуй, организаторам можно отдать должное за уровень обслуживания и качество алкоголя. Один из лучших виски, что Чимин пробовал. Лицитатор вновь берёт слово, чем привлекает внимание. — И последний лот на сегодня, дамы и господа. Тот, которого вы больше всего ждали: Чон Чонгук, 21 год, начальная ставка 10 тысяч долларов. Самая высокая стартовая цена за сегодня. Были те, кто начинали всего с 1000. На сцену выталкивают чересчур худощавого омегу с огромными глазищами, как у оленёнка Бэмби, который, кажется, не совсем в себе. Похоже, его накачали какими-то транквилизаторами. Значит, был слишком буйным и не давался в руки. Даже сейчас он, пусть и слабо, но порыкивает и пытается избавиться от кандалов. Дикий. — У омеги нарушение цикла, поскольку мы нашли его в плохом состоянии. Пока у него отсутствует и течка, и менструации, но после должного курса лечения — это пройдёт. Что же такого уникального в нём, спросите вы? А то, что этот омега обладает поистине редким многосложным ароматом. Основная нота — свежеиспечённая сдоба, нижняя — корица с ноткой мускатного ореха, а верхняя — парное молоко. Аромат тёплый и до скопления слюны во рту вкусный. Делайте ваши ставки. И начинается безумие. Таблички сменяют друг друга за доли секунд, лицитатор не успевает оглашать текущую сумму ставки, омега на сцене мечется взглядом от одного к другому, пытается казаться бесстрашным, но глаза выдают с потрохами. Ставка выросла до ста тысяч за несколько минут. Чимин сверлит немигающим взглядом паренька на сцене: рассматривает сильно проступающие от худобы рёбра, трясущиеся узловатые пальцы, которые он заламывает от волнения, скалящиеся небольшие клыки. Альфа в почти самом конце зала чувствует долетающие пленительные нотки омежьего запаха, неудивительно, что те, кто ближе, просто сходят с ума. Что-то в нём неизбежно цепляет. А когда он на пару секунд пересекается взглядом со злым и напуганным, то рука тянется к табличке сама. Чимин повышает ставку и по залу летят шепотки. Завязывается новый виток торгов, что быстро надоедает и Чимин просто удваивает сумму. — Триста тысяч долларов раз, триста тысяч долларов два, — отсчитывает лицитатор, — триста тысяч долларов три! Продано господину Пак Чимину, — стучит молоточком аукционист. Никто так и не рискнул перебить столь высокую ставку. Все глаза обращены сейчас на Чимина, но ему нет никакого дела. Перед собой он видит лишь омегу, к которому направляется. По пути он цепляет вниманием понимающую улыбку Намджуна и радостно-довольную Сокджина, отдалённо слышит победную ухмылку Со, но всё меркнет, когда ему в ладонь вкладывают цепь от ошейника, также затянутого слишком туго, фетиш у всех, что ли, такой?, а буйный омега рычит ему в лицо и кидается в желании укусить или поцарапать, хотя бы как-то защититься. — Вот же буйная сука, — рычит удерживающий доселе омегу за поводок альфа и замахивается для того, чтобы ударить. Чимин, стоявший до этого непоколебимо перед злым омегой, резко и весьма грубо отбрасывает чужую руку. — Не трогай его. Больше никогда, — давит. Чонгук даже теряется сначала, его ни сколько не напугала перспектива получить по лицу, ощущение не ново, а вот поведение этого альфы сбило с толку, но стоит тому вновь вернуть к нему своё внимание, как он привычно оскаливается. Чимин мягко перехватывает ломкие запястья, просто чтобы тот не выцарапал ему глаза, и заглядывает в злые напротив. — Я понимаю, что ты недоволен тем фактом, что тебя покупают в принципе, но я обязан уточнить. Ты также недоволен и тем, что тебя покупаю именно я? Я тебя не обижу, в этом ты можешь быть уверен, за кого-то другого я так поручиться не смогу. Подумай хорошенько, Бэмби. Ты можешь уйти со мной, если хочешь. Если нет, деньги вернутся мне на счёт, а торги за тебя продолжатся и тебя заберёт уже кто-то другой. Выбор за тобой, свой я уже сделал, — говорит мягко, не напирая, действительно предоставляет выбор. Омега теряется вновь. Это легко читается по лицу и глазам. Того, что ему дадут право голоса хоть в чем-то, он себе и представить не мог. Чонгук переводит взгляд на зал, пробегается по лицам людей, которые все до единого уставились на них, вспоминает то, как они рьяно пытались его заполучить, как облизывались и нетерпеливо подпрыгивали в креслах, как тяжелели их феромоны, и возвращает взгляд на альфу перед собой. Он спокоен и собран, не возбуждён ни на йоту, а природный аромат и сила вселяют доверие. Остаётся надеяться, что он не какой-то маньяк. — Я… — голос хрипит, приходится прочистить горло. — Я пойду с тобой, — кивает, будто самого себя убеждая в правильности принятого решения. — Хорошо. В таком случае я попрошу тебя хорошо себя вести, Бэмби, не устраивать сцен. За закрытыми дверями, если захочешь, но не на потеху зрителям, — Чонгук на это кивает, соглашаясь. Чимин отпускает чужие запястья и тянется к шее. Чонгук чуть шарахается в сторону, но когда понимает, что делает альфа, успокаивается. Чимин расслабляет ошейник. Омега не удерживает облегчённого выдоха. Тот был затянут слишком туго, приносил сначала дискомфорт, а затем и боль. Его часто дёргали за цепь, грубая кожа врезалась до ран, сейчас вся шея пестрит кровоподтёками, на что альфа пускает недовольный короткий рык. Следующим, чем удивляет Чонгука этот альфа, становится то, что тот стягивает свой пиджак и накидывает ему на плечи, скрывая наготу и даря тепло. Он же всё это время был только в нижнем белье, чтобы его со всех сторон могли рассмотреть, прицениться. И стоит ли говорить о том, что всё то время, что альфа с ним разбирается, он не держит цепь? Это широкий жест, на самом деле. Понятно, что он никуда отсюда не денется, но суть не в этом. Но альфа и на этом не останавливается. Он приподнимает цепь и вкладывает её в руку омеге. Чонгук непонимающе хлопает глазами. — Если ты решишь сбежать, я не стану тебя удерживать и искать. Мне не жаль потраченных денег. Но, если тебя поймают, а вероятность этого составляет 99%, то, скорее всего, вновь пустят с молотка. Они даже не сообщат мне о поимке, не станут возвращать тебя мне, просто заработают с тебя ещё, а к кому ты попадёшь — дело случая. — Я понимаю, — шелестит тихо в ответ. — Тогда поехали домой, Бэмби. Чимин просто разворачивается и идёт на выход, не проверяя, следует ли за ним омега, а Чонгук послушно семенит за ним следом, удерживая свой поводок самостоятельно. Они надолго станут главной темой для обсуждений, потому что звенящая до этого тишина разрывается буйностью возгласов, стоит им уйти. Они усаживаются в люксовое авто, которое с водителем уже ждало их у входа. В салоне тепло, пахнет дорогой кожей и мускусным ароматом альфы, видимо, он много времени проводит в дороге. Чонгук приклеивается к дверце в попытке сохранить между ними расстояние, кутается в чужой пиджак, который ему почти как платье, до середины бедра. Чимин сравнительно не крупный альфа, выше омеги сантиметров на 10, не больше, но Чонгук на его фоне всё равно выглядит крошечным. Альфа же удобно усаживается у противоположной двери и не обращает внимания на зажатого омегу, видя как тот его пока боится, но обратиться всё же приходится. — Бэмби, — окликает. — Почему Бэмби? У меня имя есть вообще-то, — огрызается. — Глаза как у оленёнка, тебе подходит и мне нравится, — пожимает легко плечами. — Во внутреннем кармане пиджака мой телефон, дай, пожалуйста. Чонгук выуживает чужой смартфон и кладёт на сиденье, избегая соприкосновений. — Хо, аукцион уже закончился, я еду домой. Не один. Приготовь комнату для нашего нового гостя, — на том конце, видимо, не задают лишних вопросов, и разговор быстро заканчивается. Дорога занимает не очень много времени, но Чонгук от пережитого нервного напряжения и убаюкивающей атмосферы в авто даже сумел задремать. Его разбудило плавное торможение. Омега выглядывает в окно: они подъехали к воротам, которые открываются автоматически, а за ними ухоженная территория и огромный трёхэтажный дом. Чонгук, в принципе, и ожидал чего-то подобного. Аукционы не посещают люди низкого достатка, а учитывая, что альфа отвалил за него 300 тысяч, уже говорит о многом, но выглядит всё равно впечатляюще. Чимин выбирается из машины и ждёт пока омега последует его примеру. Чонгук мешкает пару секунд, но к мужчине присоединяется. Он подходит к нему, но широко распахнутыми глазами пытается рассмотреть всё вокруг. — Пойдём в дом, Чонгук, ты ещё успеешь всё здесь рассмотреть, — отвлекает, невесомо прикасаясь к локтю. Омега, к удивлению, не вздрагивает, просто переводит взгляд и послушно идёт следом. В просторном холле их с тёплой улыбкой встречает мужчина, альфа. — Добрый вечер, — приветствует он их. — Познакомься, это Чон Хосок — человек в этом доме незаменимый, он заставляет всё работать, как часы, если тебе что-то понадобится, ты можешь обратиться к нему, — поясняет омеге. — А это Чон Чонгук, омега над которым я отныне взял попечительство, позаботься о нём, — говорит уже альфе. — Я рад познакомиться с тобой, Чонгук-и, чувствуй себя как дома, — альфа расплывается в улыбке ещё шире. — Спасибо, мне тоже приятно познакомиться, — мямлит растеряно. Он такой радушности не ожидал. — Хо, покажи ему его комнату, я пока приму душ и переоденусь, — говорит и уходит вверх по лестнице первым. — Так, экскурсию я проведу тебе попозже, но так чтобы ты хоть немного ориентировался: на первом этаже у нас есть большой зал, столовая, кухня и ванная комната, второй этаж весь выделен под прислугу и охрану, там жилые комнаты, а третий — этаж господина, там его спальня и кабинет, личная ванная комната. Тебе комнату я подготовил соседнюю от его, пойдём. Они быстро преодолевают два лестничных пролёта и подходят к нужной двери. Комната светлая и просторная, большая кровать, две прикроватные тумбочки, напольный торшер, есть небольшой журнальный столик и два мягких кресла, плазма на стене. Минималистично, но уютно. — Дверь справа — это гардеробная. Там пока немного вещей, я успел заказать пока самое основное, да и с размером боялся не угадать, но там и Чимин одолжил тебе некоторые вещи. Можешь носить всё, что там есть. Дверь прямо — ванная. Ты располагайся, можешь принять душ, а позже спуститься к ужину. — Хорошо, спасибо, — улыбается слегка. Чонгук остаётся один. Он как ребёнок в новом месте, хочет всё потрогать. Первым делом он проводит кончиками пальцев по ворсистому покрывалу, а потом присаживается на кровать — мягкая. Он на такой за всю жизнь ни разу не спал. Затем тянется к пульту на тумбочке и включает телевизор, яркие картинки сменяют друг друга, громкие звуки раздражают слух. О такой роскоши он последние лет 5 и не мечтал. Следующим объектом исследований становится гардеробная. Как для него вещей здесь достаточно, не так много как могло бы быть, но этого вполне могло бы хватить: есть новое нижнее бельё, домашние спортивки и футболки, даже несколько пар джинсов и рубашек на выход, пара туфель и кроссовок. Видимо альфе успели перекинуть досье на него, там и параметры, и кое-какая личная информация. Чонгуку абсолютно не хочется лишаться вещи альфы, но он берёт новенькую пару боксеров, выбирает чёрные простые спортивные штаны и новую чёрную футболку без принта и направляется уже в ванную. Она оказывается такой же просторной и простой: большая душевая кабинка, раковина с зеркалом над ней, унитаз и биде, шкафчик с принадлежностями. Омега задерживается около зеркала. Выглядит, мягко говоря, не очень: он очень похудел, рёбра сильно выступают под тонкой кожей, щёки впали, о ключицы можно порезаться, тёмные круги под глазами, шея в синяках и ранах, взгляд побитого щенка. Что только Чимин нашел в нём? Запах? Так даже он померк от болезненности. Чонгук находит в шкафчике чистые полотенца, выкидывает свои боксеры в корзину для белья и забирается в душевую кабинку. Горячая вода приятно распаривает кожу и расслабляет забитые мышцы. Он с удовольствием вымывает волосы и растирает тело до красноты. Даже не знает, сколько времени тратит на водные процедуры, но по их завершении чувствует себя гораздо лучше. Он высушивает волосы и тело полотенцем, одевается в чистое и возвращается на кровать в комнату. Решает прилечь на минутку и не замечает, как засыпает. Будит его стук в дверь. Чонгук пытается собрать расфокусированный взгляд и кричит «войдите». Он думал — это Хосок пришёл позвать его к ужину, но это — Чимин. Альфа закрывает за собой дверь, но ближе не подходит. — Я не хотел тебя будить. — Да ничего, я даже не заметил, как уснул. — Тебе здесь комфортно? — интересуется. — Да, спасибо, здесь неплохо, — отвечает. — Мы сможем докупить то, что тебе будет необходимо, не стесняйся просить. — Меня всё устраивает, но спасибо. — Я принёс мазь, нужно обработать раны на шее, ты позволишь мне? — альфа крутит в руках баночку. — Не думаю, что ты должен спрашивать моего позволения. — Давай мы кое-что сразу проясним. Ты не мой раб и я никогда не сделаю что-либо против твоей воли, Бэмби. Так я могу подойти? — Чимин вскидывает бровь, Чонгук кивает. Альфа присаживается рядом на кровать, ставит баночку с мазью на тумбочку, а сам тянется к ошейнику. — Прости, я должен был сразу его снять, но не подумал. Я растерян едва ли не больше, чем ты, — пускает смешок, брови омеги подлетают в удивлении. — Что? Я никогда не состоял в таком формате отношений, не хочу сделать что-то не так. — Ты… — подбирает слова, — пока самый внимательный альфа из всех, кого я встречал, — краснеет. — Хотя Хосок тоже кажется весьма добрым. — О, Хо, тебя ещё задушит своей заботой, стоит только тебе чуть освоиться, — хмыкает беззлобно. Чимин снимает ошейник и без него сразу становится легче дышать, будто сняли неподъёмный груз. — В доме и на территории ты можешь ходить без него, ошейник мы будем использовать только при необходимости выйти в люди. Но не этот, мы купим тебе новый, когда раны чуть сойдут, — говорит альфа, открутив крышку баночки. Чимин набирает на пальцы мазь с сильным травяным запахом и начинает мягко покрывать ею кровоподтёки на тонкой шее, растирает нежно, боясь причинить ещё больше боли, выглядит сосредоточенным. Чонгук не может отвести взгляда от красивого лица, что сейчас достаточно близко, не может не отметить вновь чужую внешнюю привлекательность и притягательность феромонов сильного альфы. Не может не почувствовать разливающееся тепло и не факт, что только от мази. Такая забота подкупает. — Вот и всё, — Чимин закрывает баночку и отставляет её назад. — Теперь мы можем спуститься поужинать, уверен, что ты голоден. Так и поступают. В столовой уже накрыто, там Чонгук знакомится ещё и с поварихой-бетой Сохи. Приветливая женщина в возрасте, которая сразу же интересуется о предпочтениях в еде, которых по факту и нет. Чонгук всегда питался тем, что сумеет найти. Всё очень вкусно и хочется съесть как можно больше, но уменьшенный от голодания желудок этого сделать не позволяет, поэтому Чонгук наедается, не съев и половины порции. — Завтра я отвезу тебя к омегологу. Сокджин очень хороший врач, он муж моего друга, я ему доверяю. Намджун выкупил его на аукционе, как я тебя, а затем женился. Джин хотел хоть чем-то помогать омегам и, как следствие, получил медицинское образование, он в своём деле лучший. Хочу, чтобы он обследовал тебя. — Хорошо, как скажешь, — соглашается без труда. — Ты ведь понимаешь, что я буду обсуждать с ним всё? Вопросы, касающиеся всех аспектов твоего здоровья? — уточняет альфа. — Я понимаю, — алеет щеками. Ему бы, конечно, не хотелось, чтобы его цикл кто-то обсуждал, но Чимин беспокоится о его здоровье и, видимо, это неизбежно. После трапезы они расходятся по своим комнатам. — Моя спальная почти напротив твоей, кабинет в конце коридора, если тебе что-то понадобится, просто приди ко мне, хорошо? — спрашивает, остановившись у комнаты омеги. — Хорошо, — кивает и скрывается за дверью. Чонгук заваливается на кровать и прикрывает веки. Всё это так странно и ново, он столько лет провёл, скрываясь, когда его мама сумела сохранить беременность в секрете и родить его без ведома посторонних, растила и обучала самостоятельно, а сколько лет после её смерти он скитался и боялся собственной тени, брошенный на произвол судьбы? Когда его всё-таки словили, он едва не распрощался с жизнью от отчаянья, он так боялся быть во власти какого-то незнакомого альфы, а по итогу попал как в сказку, в такие заботливые руки. Сердце сбоит от близости этого альфы, от его запаха и теплоты во взгляде. Это не влюблённость и пока даже не привязанность, но, несомненно, искренняя благодарность и восхищение. Чонгук стягивает с себя спортивки прямо на пол и забирается под одеяло, оставаясь в футболке и боксерах, тянется, чтобы потушить торшер и укладывается, только сон не идёт. Слишком много мыслей, он ворочается и не может найти удобного положения. Психует и подрывается с кровати. Он переступает валяющиеся спортивки и направляется в гардеробную, там снимает с себя футболку, складывает, а потом перенюхивает все имеющиеся вещи. Находит футболку, от которой сильнее всего пахнет альфой, и натягивает, кутая себя в его успокаивающий запах. Чонгук не станет этого себе объяснять, он просто шлёпает босыми ногами назад в комнату и укладывается, уткнувшись носом в ткань. Засыпает спустя 5 минут. Просыпается сам, выспавшимся и отдохнувшим, нежится в кровати какое-то время. За ним так никто и не приходит, поэтому, умывшись и почистив зубы, он натягивает спортивки, брошенные вчера, и спускается в столовую самостоятельно. Ему же вроде бы разрешили беспрепятственно передвигаться по дому. Зал и столовая оказываются пустыми, поэтому он решает зайти на кухню, там вовсю хозяйничает Сохи. — Ох, Чонгук-и, ты уже встал, что хочешь на завтрак? — интересуется тут же. — А что есть? — Так… Хлопья с молоком, горячие сэндвичи, яичница с беконом, овсянка или манка, — перечисляет. — Можно яичницу? — Конечно можно, всё можно. Присаживайся, это будет быстро, — говорит и мгновенно берётся за дело. Чонгук решает остаться на кухне, а не идти в столовую. Он с интересом наблюдает за мельтешением кухарки и не удерживается от вопроса: — А вы давно работаете на Чимина? — Давно, голубчик, лет уж 8, а то и все 10. — А… — заминается. — Ну, а какой он? — краснеет немного, но повариха, стоя спиной, не замечает, да и отвечает так, будто не видит в этом вопросе ничего такого. — Он очень хороший альфа, внимательный и рассудительный, не было на моей памяти ни разу, чтобы он обидел кого-то ни за что. Он всего в жизни добился сам. В свои 39 он очень влиятельный человек, но при этом простой. Он со всеми нами общается практически на равных. — Ему 39? — восклицает громко, и лицо до забавного вытянутое. — Ну да, а ты думал? — Не больше 30, — выдыхает. — Это что же, у нас разница в возрасте 18 лет? — почти пищит, на что бета посмеивается. — Я так тебе скажу, голубчик, возраст не помеха. Я, если бы тебе не сказала, ты б даже и не понял. Чимин юн душой, — улыбается по-матерински и ставит перед ним тарелку. Омега уплетает свежеприготовленный завтрак за обе щеки и не перестаёт думать о том, что альфа по факту взрослый состоявшийся мужчина. — Спасибо, было очень вкусно, — благодарит, когда доел. — На здоровье. Ты ведь сейчас к себе пойдёшь? — Да. — Не мог бы ты тогда Чимину в кабинет кофе занести? Я что-то так замоталась, что время не рассчитала. — Конечно, мне не сложно. Сохи быстро заваривает кофе, собирает на поднос также пиалу с сахаром в кубиках и вторую с молоком, передаёт всё омеге. — Вот, ступай аккуратно, смотри под ноги, — наставляет. Чонгук мнётся около двери. Ему всё ещё волнительно контактировать с альфой, только характер этого волнения, кажется, неуловимо изменился. Омега заносит руку, коротко стучится и входит после приглушенного «да». Чимин тут же отрывает глаза от бумаг и одаривает взглядом с лёгким удивлением. — Кхм… — прочищает горло. — Доброе утро. Тут Сохи попросила тебе передать, — кивает на поднос. — Доброе, Бэмби. Можешь поставить на журнальный столик. Альфа сканирует тонкую фигуру взглядом, не может не отметить то, что на омеге его вещь, это разливается необъяснимым удовлетворением внутри. Чонгук с лёгкой примесью его запаха на коже выглядит ещё привлекательнее. Желаннее. Эта мысль бьёт, как обухом по голове. — Знаешь, не могу не сказать, что я к такому мог бы привыкнуть. Видеть по утрам тебя в своей одежде со своим кофе. Чонгук очаровательно заливается румянцем, альфа что, с ним флиртует? — Я просто использовал её для сна, не хотелось портить новые, — оправдывается, но, кажется, альфа в это не верит ровно так же, как и сам Чонгук. — Ты можешь брать любые мои вещи, когда захочешь, я разрешаю, — наблюдать за смущённым молодым омегой то ещё удовольствие. — А сейчас можешь идти собираться. Я выпью кофе, закончу с кое-какими бумагами и поедем в клинику, Джин будет нас ждать. Чонгук не находит, что ответить, поэтому просто кивает и поспешно уходит к себе. Он прислоняется спиной к двери своей комнаты и кладёт руку на грудь, где сердце отдаёт чуть учащённым ритмом. Кажется, он влип. Чимин же с силой надавливает пальцами на переносицу и жмурит глаза. Чем дольше этот омега рядом, тем сильнее первоначальное желание помочь сменяется абсолютно иными порывами. Чонгук ведь, считай, ребёнок, всего 21 год, а Чимину 39, взрослый и состоявшийся. Это ведь неправильно, верно? Кажется, он влип. ________ Чонгук, нехотя, расстался с вещью альфы и оделся во всё новое. Они снова вдвоём на заднем сиденье авто, но в этот раз Чонгук чувствует себя гораздо увереннее, он не жмётся к дверце, а, напротив, с удовольствием придвинулся бы к альфе теснее, чтобы чувствовать его запах ярче. Он нервничает. У врача ему бывать не приходилось, даже если очень сильно болел. Стоило бы ему появиться на пороге какой-то клиники, и они бы тут же вызвали соответствующие службы, а от осмотра перед аукционом он так рьяно отбивался, что его решили оставить в покое, чтобы случайно не испортить товарный вид, положились лишь на то, что он им сообщил. Он о сбитом цикле-то рассказал только потому, что надеялся, что это его как-то убережёт, но не вышло. К счастью. Он всё чаще задумывается о том, что он благодарен судьбе за то, что попал в руки этого альфы. — Бэмби, поскольку мы так и не купили тебе ошейник, не отходи от меня. Я как владелец смогу разобраться в случае чего, а вот тебя слушать никто не станет. — Я и не собирался, — с тобой спокойнее — не договаривает. Клиника современная и до омерзения стерильная. Здесь белые полы и светло-голубые стены, лампы на потолке противно жужжат, люди в халатах снуют туда-сюда, и воняет лекарствами до горечи на языке. Чонгуку не нравится, он неосознанно подбивается Чимину под бок, когда тот тормозит у ресепшена, чтобы узнать номер кабинета, и альфа впервые касается его без разрешения. Чимин опускает тёплую ладонь ему на лопатки и ласково поглаживает, чувствуя чужое беспокойство. Чонгук на секунду напрягается от неожиданного прикосновения, чтобы следом полностью расслабиться. В кабинет входят вдвоём. Нагнувшись над столом, сидит высокий очень красивый омега, который сразу же дарит им своё внимание и обезоруживающую улыбку. — Чимин-и, Чонгук-и, рад видеть, я вас ждал. — Привет, Джин. — Добрый день, — лепечет Чонгук, так и не отлипнув от альфы. — Ты не бойся меня, ладно? — говорит, оглядывая всю картину в целом. — Давай попросим Чимина подождать за дверью, а мы пока познакомимся? Чонгук кидает напуганный взгляд на альфу и тоже впервые позволяет себе его коснуться, сжав в кулаке ткань рукава его пиджака. — Всё будет в порядке, Бэмби, — Чимин скользит костяшками пальцев по впалой щёчке, поддаваясь порыву, а омега едва не идёт вслед за этим движением, ластясь к руке. — Джин просто сделает несколько анализов, осмотрит тебя, позадаёт вопросы, ты главное будь честен, и всё быстро закончится. Я буду рядом. Омега кивает потеряно и отпускает альфу из хватки, остаётся наедине с врачом. — Так, — хлопает в ладоши Джин. — Мы сначала тебя взвесим и измерим рост, потом возьмём кровь на анализ, чтобы посмотреть, нет ли каких-то заболеваний, потом я послушаю твои лёгкие, а напоследок будет гинекологический осмотр, хорошо? — Разве у меня есть выбор? — тихо интересуется. — Ты прав, моя булочка, выбора нет. Чимин волнуется о твоём состоянии и поэтому записал тебя ко мне на приём ещё в день аукциона. Осмотр точно не сделает тебе хуже. Чонгук стойко терпит все измывательства, но вот когда дело доходит до последнего пункта программы сильно напрягается. — Я знаю, что у тебя нарушен цикл. Как давно это продолжается? Когда была последняя течка? — 5 лет назад. Первая течка пришла в 16, она же и была последней. — Интимной близости с кем-либо не было, верно? — Да, — кивает, пряча порозовевшие щёки. — Так, а месячные? — Так же были один раз, где-то спустя недели три после окончания течки. — Можешь связать сбой с чем-то конкретным? — Я тогда маму потерял, остался один, это сильно всколыхнуло нервную систему, после этого течки пропали. — Мне жаль. Это колоссальный стресс, неудивительно, что организм так отреагировал. Давай теперь осмотрим тебя. Иди за ширму, снимай всё ниже пояса и садись на кресло. Чонгук бросает взгляд на дверь, больше всего сейчас он хочет убежать отсюда к его альфе. Джин его поведение про себя подмечает. — Как тебе живётся у Чимина? — спрашивает, отвлекая от дискомфортных ощущений внизу. — Хорошо, у него красивый дом и люди работают приветливые. — Он тебя не обижает? — знает, что нет, но спрашивает. — Нет, нет. Он… заботится обо мне, — заминается. — Не знаю, осознаёшь ли ты в полной мере, как тебе повезло с ним. Чимин — прекрасный альфа, а ты единственный омега за всю его жизнь, на которого он обратил внимание. — Мне действительно очень повезло. — Как ты реагируешь на его запах? — в лоб. — Эм… ну, я… Мне нравится его запах, он… успокаивает меня. Дарит чувство защищённости, — блеет, семафоря красными яблочками щёк. — Прекрасно, — улыбается старший омега. — Можешь одеваться, мы закончили. Джин приглашает альфу войти, когда Чонгук уже полностью одет. Чимин видит мечущийся взгляд омеги, чувствует через запах его нервозность и желание поскорее уйти. Он, вновь поддаваясь порыву, укладывает руку на горячую щёчку, прихватывает двумя пальцами под скулой, немо прося поднять на себя взгляд, оглаживает нежную кожу большим пальцем. — Всё в порядке, Бэмби? — с нежностью. — Да, всё хорошо, просто хочу домой, — бегает от глаза к глазу взглядом, чувствует, как подпекает щёки ещё больше. — Скоро поедем, подожди меня в коридоре, пока я поговорю с Джином, ладно? Если кто-то спросит, скажи, что твой альфа беседует с врачом, а в случае чего незамедлительно меня зови. Нужно будет всё-таки заехать по пути за новым ошейником, — он соскальзывает пальцами на открытую шею, проводит ласково подушечками пальцев по почти зажившим ранам. Омега, покрытый красными пятнами, выбегает в коридор, его усилившийся аромат не почувствовал бы только человек без носа, сердце тарабанит где-то в глотке, он становится слишком очевидным. — Он на тебя так очаровательно реагирует, — Сокджин едва не светится ярче самой яркой лампочки. — Это впервые. Наверное, просто слишком сконфужен всем происходящим. — Нет, мой милый друг, он просто только сейчас начинает понимать, что чувствует к тебе на самом деле. — О каких чувствах идёт речь? Я старше его на 18 лет, он не может испытывать ко мне ничего, кроме благодарности, — отмахивается. — Ты порой такой идиот, Чимин, — вздыхает. — Тебе разве это мешает что-то чувствовать к нему? — приподнимает брови вопросительно. — Я не… — начинает. — Я видел, как ты на него смотришь, видел, как ты к нему прикасался. Не делай из меня дурака, — перебивает. — Это всё неважно. Даже если я действительно и чувствую к нему нечто большее, я не сделаю ничего, если он этого не захочет. Что по анализам? — переводит тему. — Ничего критичного. У него недобор в весе, думаю, ты это и сам понял. Качественное питание, хороший сон, и он восстановится. Я сейчас выпишу, какие витамины ему нужно будет попить, и, собственно, всё. Анализ крови неплохой, все незначительные отклонения связаны исключительно с длительным недоеданием. — А что насчёт течек? — Я не вижу никаких явных проблем. Я полагаю, это скорее психологическое. Он потерял мать после первой своей течки — это сильный стресс, а потом ему приходилось выживать в одиночку и скрываться. Ты себе не представляешь, что такое потечь не там и не тогда, это порой может стоить жизни, — по лицу проходится тень прошлого, но омега быстро её отметает. — Поэтому его организм и заблокировал эту часть себя. Я уверен, что он вскоре потечёт без внешнего вмешательства. Тем более ты поспособствуешь, — усмехается. — Я? Не неси чепуху, — отмахивается. — Ну, ты точно идиот, — машет головой. — Он уже реагирует на твой запах. Я тебе больше скажу, реагирует, даже когда мы просто говорим о тебе. Он тебе доверяет, чувствует себя с тобой защищённо, это многого стоит. В благоприятных условиях природа возьмёт своё. У самого-то гон когда? — Недели через 3-4 должен быть примерно, а что? — Твой запах слегка изменился. Что-то мне подсказывает, что гон придёт к тебе раньше. Вы провоцируете друг друга. — Я не чувствую изменений, — отрицает. — Думаю, всё ещё впереди. Я тебя только об одном прошу — не соверши ошибку. Я вижу, как ты мечешься внутри, считаешь, что ты не имеешь права, но это не так. Если это окажется взаимно, не мешай себе. — Я не сделаю ничего, чего он не захочет, — повторяет. — Главное, если он захочет — сделай, — говорит напоследок и отдаёт назначение. Чимин выходит в коридор погружённым в мысли, но забывает обо всём, стоит взглянуть в большие глаза. Чонгук подпрыгивает с диванчика и снова вцепляется кулачком в ткань. — Они все так на меня смотрели, я думал, что-то будет, — выпаливает взволнованно. — Ничего бы не случилось в любом случае, я ведь рядом, — альфа аккуратно расцепляет удерживающую его ладошку и мягко переплетает с ней пальцы. Омега на их сцепленные руки смотрит заворожённо, а потом очаровательно краснеет, но руку не уводит. — Поехали, заедем по пути купим тебе витамины и ошейник, а потом домой. _______ Они приезжают к большому торговому центру, который был по пути. Сначала заходят в аптеку на первом этаже, а потом направляются выше в petshop. Всё это время Чимин держит омегу за руку — необходимость чувствовать его кожей растёт в геометрической прогрессии. Чонгук же за этот жест особенно благодарен, потому что большое скопление людей и огромное разнообразие всего вокруг сильно сбивает его с толку. Чонгук улавливает звук рингтона, Чимин выпускает его ладонь, чтобы ответить на звонок. Омега крутит из стороны в сторону головой, пытаясь всё рассмотреть. Всё такое яркое. Он засматривается на витрину с детскими игрушками и едва не роет носом пол. Когда он поворачивает голову перед собой, то с ужасом понимает, что не видит больше Чимина. Паника накрывает стремительно. Как он мог потеряться? Он застыл столбом на месте, вертит головой, не знает, что ему в такой ситуации делать, глаза застилает влага. Одинокий омега, замерший посередине холла, без ошейника и в слезах привлекает к себе внимание незамедлительно. К нему подходят два охранника-альфы. На его лице застывает неподдельный ужас, его сейчас просто уведут и сдадут в приют, не разбираясь. Охрана окидывает взглядом хрупкое тело: ни метки, ни кольца. Чонгук порывается было сбежать, но его крепко хватают за локти. — Что это у нас тут за принцесса без сопровождения? — Я тут со своим альфой, отпустите, — шипит. — Да, — наигранно удивляется второй. — И где же он? — Ушёл вперёд, я просто потерялся. — Недальновидный у тебя альфа какой-то, — сокрушается первый. — Не посадил такую принцессу на поводок, но знаешь, мы могли бы тебе помочь. — Правда? — радуется так наивно. — Мы как раз шли за ошейником, если вы меня проводите, то мы его сразу найдём. — А я думаю, что ты просто тянешь время, чтобы сбежать, — рычит один, больно впиваясь пальцами в косточки на локте. — Поэтому мы сейчас вызовем соответствующую службу. — Только сначала сами с тобой поиграем, — скалится второй. — Покажем, как должен вести себя хозяин на самом деле. И его тащат силком в непонятном ему направлении. Чонгук, не стесняясь, вопит на весь этаж, ревёт белугой и выдирается. Никому вокруг нет никакого дела, с омегами позволено вести себя, как заблагорассудиться, всем плевать. Он в отчаянье, что есть мочи упирается ногами в пол, слёзы застилают глаза, ограничивая видимость. Всё не может вот так закончиться. На весь этаж раздаётся угрожающий до трясущихся поджилок животный рык. Все замирают: и прохожие, и двое охранников с омегой в руках. Чонгук промаргивается с трудом и находит взглядом родные глаза, сейчас налитые красным. Феромоны его альфы в гневе сносят своей концентрацией настолько, что охрана неосознанно отпускает его и отшатывается назад на шаг. Чимин сжимает кулаки, ноздри раздуваются от частых глубоких вдохов, он едва сдерживает себя, а Чонгук испытывает небывалое облегчение. Омега срывается с места и бежит навстречу приближающемуся альфе. Чонгук врезается в крепкое тело с разбегу, пряча лицо в изгибе мощной шеи, цепляется, как за последний источник жизни. Чимин его в объятиях сжимает крепко. Одной рукой прижимает к себе за тонкую талию, а вторую вплетает в пушистые волосы, массируя кожу лёгкими нажатиями. Омега дрожит, роняет слёзы и утыкается мокрым носиком ему в запаховую железу, дышит жадно. Чимин гладит его, успокаивая, качает немного в руках. — Всё хорошо, Бэмби. Уже всё хорошо, я рядом, тебя никто не обидит, — шепчет и с трепетом прижимается губами к виску. Охранники отмирают, когда альфа утихомиривает гормоны из-за омеги в его руках, и подходят, низко опустив головы. — Господин, простите, мы не знали, что он ваш, — лепечут. — А вы спрашивали у него? — рычит вновь, и Чонгука передёргивает. — Да, но… Как мы можем верить омеге на слово? Вы нас тоже поймите. — Понять? — гаркает. — Я должен вас понять? Вы куда его тащили? А? — Чонгук, успокоившийся немного, снова всхлипывает, жмётся ближе. — В центр охраны до приезда соответствующих служб, — мямлит один. — Вы должны оставаться на месте до прибытия этих самых служб, таков порядок и вы это прекрасно знаете, — орёт. — Не делайте из меня идиота, как будто я не знаю, с какой целью вы его уводили. Ваша, блять, удача, что вы не успели его тронуть, от вас бы мокрого места не осталось, а так можете попрощаться с работой, — выплёвывает и уходит, держа Чонгука в руках, отводит того в туалет. Чонгук от него не отлипает, вцепился мёртвой хваткой. Чимину с трудом удаётся оторвать от своей шеи зарёванную мордашку, чтобы взглянуть на лицо. Он смотрит в покрасневшие глаза, ласково стирает большими пальцами не успевающие подсохнуть дорожки слёз. — Прости меня, Бэмби, прости. Я не доглядел, ума не приложу, как так вышло. Я поговорил по телефону, обернулся, а тебя нигде нет, я чуть с ума не сошёл, — шепчет, не переставая гладить по щекам. — Это я виноват, — икает. — Я засмотрелся на витрину и не заметил, куда ты пошёл. Я так испугался, — и новая порция слёз. — Тш-ш, тш-ш, милый, я прошу тебя, не плачь. Всё хорошо, — Чимин подхватывает омегу под бёдра и усаживает на раковину. Он устраивается меж разведённых бёдер и массирует поясницу, отвлекая. Чонгук цепляется руками за его шею, на себя тянет, не терпит между ними расстояния. Их лица так близко, что они практически соприкасаются носами. И случается то, чего не ожидал, кажется, не один из них. Чонгук подаётся вперёд и прижимается своими солёными губами к чужим напротив. Даже не поцелуй, слишком невинное короткое касание, но сердца делают кульбит у обоих. — Я боялся, что ты не станешь меня искать, подумаешь, что я решил уйти. Но дело в том, что я не хочу уходить от тебя, кажется, никогда, — шепчет, прикрыв глаза, почти в самые губы, как сокровенную тайну. — Бэмби… — выдыхает поражённо. — Я, кажется, и сам не способен тебя отпустить. Они стоят так какое-то время, наслаждаясь близостью друг друга, а потом всё-таки идут в магазин. Чимин просит у продавца показать ошейники из чёрной мягкой кожи с гладкими швами, чтобы они не травмировали кожу, выбирает подходящий и застёгивает его на тонкой шее, поводок привычно отдаёт омеге в руки, свёрнутым в кольцо, даже не пристёгнутый. Везде и всюду держит омегу за руку, поглаживая большим пальцем, наученный горьким опытом. Даже в машине они сидят, сцепив пальцы в замок. Чонгук забился ему под бок и тихо сопит в плечо. У каждого внутри буря после произошедшего, переоценка отношения друг к другу. — Мне завтра нужно будет уехать в командировку, останешься пока меня не будет с Хосоком и Сохи, — прерывает тишину. — Как долго тебя не будет? — Около недели, — чувствует, как Чонгук у него в руках напрягается, но при этом молчит. — У меня нет выбора, Бэмби. И взять тебя с собой я тоже не могу, придётся потерпеть. — Хорошо, — буркает, насупившись, а потом пользуется случаем и вновь утыкается носом в массивное горло. Чимин шею от него не прикрывает, и омега может вдоволь надышаться. Аромат стал ярче, едва заметно, но стал, хотя альфа уже успокоился. Запах приятно щекочет чувствительные рецепторы, хочется заурчать. По приезде домой они расходятся по комнатам: Чонгук к себе, альфа в кабинет, подготовить нужные бумаги, а потом собрать вещи. До самого ужина они не видятся, пытаются собрать мысли, которые в абсолютном раздрае, но едва ли выходит. Трапеза проходит в слегка напряжённой тишине. Что-то весьма ощутимо изменилось, и они оба пока не знают, что с этим делать. ______ Время 01:19, сна ни в одном глазу. Чонгук ворочается, не прекращая, присоедини к нему провода — обеспечит электричеством весь дом. Стоит ему прикрыть глаза, как он видит перед собой Чимина, вновь чувствует мягкость его губ и не может найти себе места. Уже глупо отрицать, что он хочет принадлежать этому альфе всецело, но может ли он себе это позволить? Захочет ли Чимин того же? Мысли разъедают сознание. Ещё и остаточного запаха на чужой футболке больше недостаточно. После того как он распробовал пьянящие нотки феромонов напрямую с источника, всё остальное потеряло вкус. Чонгук спускается на кухню, не удосужившись даже натянуть штаны — всё равно все спят. Он старается не шуметь, шлёпая босыми ступнями в оглушающей тишине. Находит в морозилке ведёрко с мороженым, на полминуты осветив пространство лампочкой в холодильнике, а потом усаживается за стол с большой столовой ложкой в полной темноте. Так вкуснее. Чонгук уплетает холодное лакомство и был бы не против заморозить себе мозги хотя бы на время. Его единение нарушают слишком неожиданно. Альфа застывает на пороге, едва не вскрикнув от неожиданности, когда встречается в темноте с парой глаз. — Не ожидал увидеть здесь кого-то в такое время, — хрипит Чимин. — Не спится? — Ага, — машет головой в подтверждение, смачно облизывая ложку. — Это что там у тебя, мятный шоколад? — интересуется Чимин, подойдя ближе. — Да, — снова кивает. — А я за ним шёл, поделишься? — Конечно, — Чонгук подвигает ведёрко на середину стола и подаёт чистую ложку. Ситуация ощущается такой домашней и интимной. Они оба получают удовольствие от пребывания рядом, а ещё нужную дозу запахов друг друга. Выпечка с молоком и мускус вкусно перекликаются, будто тянут друг друга поближе. — У тебя всё нормально, Бэмби? Тебя мучают кошмары? — шёпотом в тишине. — Нет, просто слишком много всего, не получается уснуть, — пожимает плечами. — Тебе нужно хорошо спать — это предписание врача, так что бросай давай сладость и дуй в кровать. — Тебе вообще-то вставать рано и тоже нужно выспаться, — прилетает в ответ. — Уберу здесь всё и лягу, иди, не вредничай. Чонгук не спорит, встаёт из-за стола, вдыхает напоследок полной грудью и поднимается к себе, Чимин вскоре следует его примеру. Теперь они хотя бы могут уснуть, главное об обнажённых бёдрах не думать. _____ Альфа уехал, и стало невыносимо. Тоска противно скреблась изнутри когтями. Первую ночь Чонгук провёл без сна, а на вторую бросил торговаться с собой и пошел в спальню Чимина. Сначала он просто хотел взять что-то сильно пахнущее им и уйти, но когда попал в комнату, где всё наглухо было пропитано уже любимым запахом, уйти не смог. Комната в тонах темнее, чем его, планировка и убранство идентичное, кровать разве что больше. Омега не удержался, чтобы не испробовать её на мягкость. Идеально, а главное так изумительно пахнет. Он лёг, скрутившись клубочком, и уткнулся носом в подушку. С губ слетел удовлетворённый стон, заглушённый тканью, но чего-то всё равно не хватало. Гардеробная подверглась ревизии, а потом и корзина с нестираным. Чонгук сам не заметил, как таскал в кровать всё больше и больше вещей. Он сделал бортики, утрамбовал вещи внутри, более сильно пахнущие ближе к подушке и изголовью, а затем нырнул внутрь. Он укутался одеялом сверху, скомкал его меж ног, в одну подушку уткнулся носом, другую обнял, как плюшевую игрушку, и блаженно заурчал, прикрыв глаза. Внутренняя сущность была довольна, альфа будто был рядом и заключил его в медвежьи объятия, окутал своим запахом. Так он, возможно, сможет продержаться оставшиеся дни. Проснулся Чонгук выспавшимся, но вспотевшим. Было очень жарко, но вылезать из такого безопасного кокона он не собирался, как и впускать кого-то в комнату. Когда горничная пришла, чтобы прибраться, её встретил рычащий обозлённый омега, явно ведомый инстинктами. Больше в комнату никто не порывался. Футболка противно липла к спине, бисеринки пота струились по всему телу, вспрело, кажется, даже меж ягодиц. Это раздражало. Чонгук снял с себя раздражающую ткань и остался в своём убежище абсолютно нагим. Глаза воспалённо жглись, тело периодически пробирало противной судорогой, он то проваливался, то выныривал из дрёмы. Не знает, сколько так провёл в кровати, пока дверь не отворилась вновь. Чонгук собирался было принять оборонительную позицию и прогнать чужака, как до обострённого обоняния долетели знакомые нотки. От альфы пахло иначе: мускус вязал на языке и томительно спускался по пищеводу, связывая внутренности в узел. Чимин в предгоне. Чонгук заскулил. Глаза альфы недобро блеснули. — Ты приехал, — омега светился неподдельной радостью. — Как я мог не приехать, когда дома меня ждёт такое, — Чимин медленно крадётся к кровати ближе, плотно захлопнув перед этим дверь. — Ты сделал такое прекрасное гнездо, Бэмби. Ты такой молодец, — с рокотом. — Я скучал по тебе, мне было так плохо, — плаксиво. — Я тоже скучал. Пустишь меня к себе? — вопросительно вскинув бровь. Чонгук мелко кивает и отодвигается к краю, чтобы освободить альфе место. Чимин аккуратно, чтобы ничего не нарушить, укладывается в гнездо и тут же притягивает омегу к себе, жадно собирая с распаренной кожи буйство всех трёх нот омежьего запаха: свежеиспечённой сдобы, корицы с ноткой мускатного ореха и парного молока. Аромат пока не раскрылся в полной мере, так как Чонгук всё ещё не потёк, но он явно к этому близок. Осознание этого делает альфу слабым, а факт того, что омега рядом полностью обнажён, разрывает последние струны терпения. Омега же, не стесняясь наготы, прилипает к крепкому телу, трётся, чтобы оставить на себе как можно больше запаха альфы и параллельно делится своим. Он никогда ещё не чувствовал себя так правильно. — Я хотел поговорить с тобой, когда ты вернёшься, — мнётся. — О чём, Бэмби? — Чимин вырисовывает круги слегка шершавыми кончиками пальцев по напряженной пояснице. — О том… что я хочу принадлежать тебе на самом деле, — выпаливает. — Хочу провести с тобой твой гон, — Чонгук тычется носом в запаховую железу, пряча лицо, а затем коротко прикусывает. Чимин на это отпускает предупреждающий рык, и смыкает пальцы на тонкой талии, вдавливая их в бок. — Не всё так просто, мой маленький омега, — Чимин не может сдерживать рычащих нот. Гон под воздействием дурмана предтечного омеги стремительно набирает обороты, как и течка — практически стучится в дверь. — Если мы перейдём эту грань, назад дороги не будет. Я хочу тебя себе как пару. Я изначально не считал тебя своей собственностью, а сейчас вижу в тебе своего будущего мужа и папу моих детей. Я не приму иного, так что либо всё, либо ничего. Глаза Чонгука блестят от подступившей влаги, а нижняя губа едва подрагивает. Это то, о чём он и не мечтал, не мог даже надеяться. — Я хочу быть твоим омегой, хочу, чтобы ты был моим альфой по-настоящему. — Твоя течка вот-вот начнётся, как и мой гон. Ты точно этого хочешь? Пока ещё не поздно и мы можем остановиться, — даёт последний шанс. — Потому что я больше тебя не отпущу. — Держи меня крепче, — выдыхает в губы. И это всё. Слова на этом больше не нужны, дальше говорить будут тела. Их губы находят друг друга незамедлительно. Поцелуй взрослый и до одури сладкий. Чонгук практически лежит пластом на альфе, тот водит ладонями по прелой коже спины, мнёт с силой бока, вжимает в себя, просунув меж дрожащих бёдер одну ногу. Чонгук о него потирается неосознанно и рычит зло, потому что альфа-то всё ещё одет. Чонгук дёргает с силой за ткань, призывает Чимина раздеться. Одежда раскидывается во все стороны гнезда, а омега гулко сглатывает, когда видит под собой чужую привлекательную наготу. Член альфы уже стоит, крупная головка поблёскивает предэякутялом, ствол жмётся к животу. Чонгук едва успел глотнуть воды, скопившейся во рту, как почувствовал, что меж половинок тоже стало слишком влажно. Он потёк. А для Чимина это, как красная тряпка для быка, и насрать, что цвета они не различают. Его гон уже тоже вступил в права, и подмять под себя желанного омегу его неоспоримая обязанность, главная потребность. Он в секунду меняет их местами, вжимает хрупкое тело собой в кровать и требовательно ныряет языком в податливо распахнутый рот. Чонгук под ним мечется, царапает короткими ноготками спину и плечи, на себя тянет. Чимин же спускается ниже, чмокает невинно очаровательную точку-родинку под губой, прикусывает подбородок и со вкусом вылизывает незащищённое горло, царапая сокровенное место меж плечом и шеей, проступившими клыками. Чонгук скулит. Он так хочет его метку. Альфа пробегается пальцами вдоль боков, гладит бёдра, раскрывая их для себя шире, и подталкивает обнять себя ими за талию. Оглаживает любовно нежные половинки и ныряет меж них. Пробегается пальцами по расселине, размазывая влагу и касаясь горячего влажного отверстия. Не проникает, лишь мягко поглаживает, даёт познакомиться с непривычными ласками. Чонгук, кажется, ничего не соображает, растворяется в своём альфе. Анус конвульсивно сжимается-разжимается, немо просит себя наполнить. Чимин ласкает его, постепенно погружая палец в тугую плоть. Чонгук под ним податливый, нежный и доверчивый. Дыхание учащается, феромоны сгущаются. Один палец оказывается внутри по костяшки, Чонгук не препятствует. Альфа с нажимом водит им внутри по кругу, разрабатывает девственное нутро, параллельно вылизывая с жадностью чужой рот. — Ты умничка, Бэмби. Так хорошо справляешься, — шепчет в губы, тяжело дыша. У Чимина уже самого башню рвёт, внутренняя сущность требует взять, присвоить, повязать, но он терпит, чтобы не причинить вреда, чтобы их первый раз, чтобы Чонгука первый раз не принёс боли. Чимин вынимает палец, чтобы следом толкнуться внутрь уже двумя. Боли нет, но появилось тянущее чувство. Чонгук выгибается, соприкасаясь животом с альфьим, утыкается лбом в его плечо и цепляется за покатые плечи. Всего много и мало одновременно. Чимин трахает омегу двумя пальцами в размеренном ритме, попеременно разводит их внутри на манер ножниц, а вскоре погружается уже тремя и задевает внутри спящий комок нервов. Омегу пронизывает импульсом удовольствия, он стонет как-то удивлённо и потеряно, кусает альфу за полную губу. Дальше растяжка идёт быстрее, а Чонгук начинает всё чаще недовольно хныкать, требуя большего, и самостоятельно подмахивает бёдрами. — Чи… Чимин, пожалуйста, я больше не могу, — задыхается. Альфа чмокает приоткрытый рот и вынимает под тихое шипение пальцы, чтобы упереться в чуть взбухший вход багровой головкой. Он разводит чужие бёдра чуть шире и медленно погружается во всё ещё тесную влажность. Чонгук мило заламывает брови и приоткрывает рот, полосуя ногтями кожу Чимина вдоль плеч к лопаткам. Чимин облегчённо стонет, когда оказывается в омеге по основание, и замирает ненадолго, позволяет привыкнуть и насладиться моментом. Дальше следуют мягкие короткие пробные толчки, а затем рассудок обоих дурманится окончательно, и вся комната наполняется звуком хлёстких шлепков и громких отчаянных стонов. Нежные стеночки идеально сжимаются на члене, крупная головка каждый раз задевает чуть воспалённую простату, срывая крики. Омега мечется, задыхается, из последних сил подмахивает бёдрами, цепляется за шею руками, жадно кусает в губы. Феромоны в гоне дурманят, хочется только больше, сильнее, ближе. Чимин втрахивает омегу в кровать, смазанно целуя, и вылизывая пахучую железу. Чонгук поскуливает, с уголков глаз скатывают слёзы удовольствия, он начинает конвульсивно сжиматься нутром на члене, зажмуривая веки. Альфа таранит его в быстром и жестком ритме, себе безмолвно присваивает. Пот обильно стекает по вискам и шее, но Чимин не может и не хочет останавливаться. Он берёт своего омегу на предельной скорости, обоих подводит к пропасти, в которую они стремительно летят одновременно. Чонгук под ним выгибается красиво, обнажая тонкую напряжённую шейку, и кончает, коротко вскрикнув и закатив глаза. Альфа же глубоко изливается следом, обильно заполняя собой, и с рычанием вгрызается удлинившимися клыками в щедро подставленную уязвимую глотку. Чонгук пищит от простреливающей боли, а затем тягуче стонет от разливающегося по венам тепла. А когда чувствует набухающий внутри него узел, неконтролируемо дрожит и побеждённо хнычет. Чимин переворачивает их, укладывается спиной на кровать, а затраханного и не соображающего Чонгука укладывает себе на грудь. Они проведут в сцепке какое-то время. Омега то и дело ловит микро оргазмы от сверхстимуляции крупным и твёрдым узлом глубоко внутри себя. Альфа же вылизывает свежую метку, и не может удержать улыбки. Помутнение от течки и гона постепенно спадает, Чонгук потихоньку приходит в себя и слегка ёрзает, тут же сорвавшись на стон. — Тебя так много внутри, — улыбается краешком губ. — Я заполнил тебя до краёв, Бэмби. Сейчас внутри тебя так много моей спермы, что твой животик очаровательно надулся, — Чимин протискивает ладонь меж их тел и мягко надавливает. Чонгук хнычет от яркой стимуляции. — Я понесу от тебя щенков, — улыбается уже во все тридцать два. — Да, это вполне возможно. Принесёшь мне кучу очаровательных щеночков в помёте, — альфа размашисто лижет по метке, а затем чмокает в губы. — Обязательно много щеночков, — кивает счастливо и проваливается в дрёму. Чимин же неустанно гладит худую спинку, чмокает то в висок, то в метку и думает, что как только закончится его гон и течка Чонгука, они обязательно пойдут за кольцами. Потом нужно будет решить вопрос с приобретением Чонгуком статуса, представить его обществу как своего мужа и обязательно сходить к Сокджину. Вдруг Чонгук действительно понесёт от него щенков? Нужно будет пристальнее следить за его здоровьем. За всеми мыслями Чимин не замечает, как тоже засыпает с лёгкой улыбкой на губах и самым дорогим в руках.