Продано господину Пак Чимину

Совместная течка и гон проходят как нельзя лучше. Новоиспечённая парочка практически не вылезает из кровати: еду приносят под дверь, поэтому прогулкой служит только редкий совместный душ, который также сопровождается приятными ласками. Несмотря на агрессивность альфьей сущности в гон, Чимин купает омегу в нежности. Трахает безбожно жёстко, конечно, но потом вылизывает с ног до головы. Чонгук по истечении почти недели чувствует себя вымотанным, заласканным и счастливым. Метка уже покрылась корочкой и вскоре приобретёт правильную форму, но всё ещё периодически жжётся. Альфа, уделяющий её тщательному вылизыванию много времени, с этим очень помогает. — Не хочу покидать наше гнездо никогда, — Чонгук хнычет плаксиво и ластится, потому что их циклы отступили, а значит, придётся вернуться в реальность. — И я бы с удовольствием не выпускал тебя из рук, Бэмби, но я выпал из жизни почти на неделю, меня ждут дела, — альфа гладит тёплыми ладонями стройные бока, кажется, насладиться шёлком кожи своего мальчика он не сможет никогда. — Тем более нам ещё предстоит узаконить отношения, это займёт время, а я хочу, чтобы ты стал официально моим как можно скорее. — Я уже твой, альфа, — Чонгук тянется чуть вверх за поцелуем и сам чмокает полные губы. Поцелуй стремительно прекращает быть невинным, пускай всю неделю они только и делали, что исследовали тела друг друга, насытиться по-прежнему не вышло. Омега стал за это время гораздо раскрепощённее, часто сам проявлял инициативу, вот и сейчас самостоятельно седлает мощные бёдра, слегка раскачиваясь на уже заинтересовавшемся всем происходящим члене. — Нет, нет, Бэмби, если ты продолжишь так тереться о меня, мы отсюда никогда не выйдем, я только от твоего вида с ума схожу, — а сам, в противовес словам, крепко удерживает омегу на себе за талию и помогает двигаться. — Разве это плохо? Останемся здесь в безопасности навсегда, — Чонгук красиво выгибается в пояснице, опирается одной рукой на крепкую грудь, а второй самостоятельно направляет в себя крупный член. — Что же ты со мной делаешь? — сокрушается альфа, и не сводит горящего взгляда с прыгающего на себе омеги. Чимин не ведёт в этот раз, сущность, требующая беспрекословного подчинения, чуть ослабила влияние, и теперь альфа позволяет своему омеге развлечься, как ему хочется. Чонгук откровенно использует его для собственного удовлетворения, трахает себя им, а Чимин не может налюбоваться тем, как заламываются от удовольствия брови; как мягкий рот приоткрывается в немом стоне; как из горла следом рвётся скулёж; как капли пота бегут по обнажённой коже; как очаровательно подрагивают молочные бёдра от напряжения и скорой разрядки. А на то, как его омега кончает с заполошным шёпотом своего имени на устах, не хватит времени насмотреться и до конца жизни. Чимин, уложив обмякшего омегу себе на грудь, а сам уперев пятки в кровать, самостоятельно доводит себя до разрядки, выскальзывает до формирования узла и орошает тёплым семенем чужие ягодицы. — Почему не в меня?! — омега недовольно хнычет в шею и больно кусает в отместку. — Ай, мой кровожадный малыш, — альфа звонко шлёпает по оттопыренной заднице ладонью, не стесняясь запачкаться смешанными выделениями. — Если мы сейчас сцепимся снова, это будет надолго, а мне уже пора. — Но я хочу… — дуется очаровательно. — Не думал, что ты такой ненасытный. Я уже столько раз повязал тебя, а тебе всё мало, — улыбается беззлобно. — Просто я хочу твоих малышей, — тихо, с покрасневшими щёчками. — Не волнуйся, Бэмби, будут у нас малыши. Может, даже с первой твоей течки и будут, мы ведь пока не знаем, получилось ли, но даже если нет, мы будем очень стараться в следующую. Пара уже привычно принимает совместный душ, который не то чтобы быстро заканчивается. Чимин не теряет возможности в очередной раз приласкать своего разморённого омегу. Чонгуку немного неловко спускаться вниз и смотреть кому-то в глаза, так как абсолютно все осведомлены, чем они там занимались, да и Чонгук был не совсем в себе, когда едва не кидался на посторонних. Альфа чувствует чужое смятение и переплетает с ним пальцы. — Не беспокойся о том, что кто-то подумает. Тем более я уверен, что они все счастливы не меньше нас, — Чимин приободряюще улыбается. Пара заходит на кухню, и их тут же встречает с улыбкой Сохи. — Вы наконец-то спустились, я успела по вам соскучиться, — она тут же начинает суетиться и накрывать на стол. Бета расставляет тарелки, потому что никто из них так и не ушёл в столовую, и замирает с одной в руках, наконец заметив багровеющую метку. — Божечки, это то, что я думаю? — женщина не может скрыть восторга в глазах и мечется взглядом с одного на другого. — Да, Сохи, скоро ты будешь готовить нам на свадьбу, — отвечает с улыбкой Чимин, мягко поглаживая ладонь смущённого омеги. — Как же я за вас рада! — Бета едва не подпрыгивает на месте. Была бы её воля, затискала бы в объятиях, да только субординация не позволяет. — Спасибо, — Чонгук улыбается, и блеска в собственных глазах скрыть не может. — Ты подожди, Сохи очень воспитанная и, не смотря на годы вместе, старается относиться как к работодателю, а вот Хосок, когда узнает, не даст тебе продыху, вот увидишь, — шепчет заговорщически альфа на ухо. И стоило Чимину договорить, как на кухню заглядывает управляющий. Альфа расплывается в улыбке, а затем его лицо забавно вытягивается. — Это… Это что? — он смешно хлопает глазами и не совсем культурно тычет пальцем на омежью шею. — Это моя метка, Хо, ты только дыши, — Чимин откровенно посмеивается, Чонгук и сам едва сдерживается. — Я знал. Я знал! Я сразу понял, когда ты его в дом привёл, — альфа плюёт на все приличия, огибает стол и обнимает Чимина, по-братски похлопывая по спине. Ему отвечают тем же. — Иди сюда, ребёнок, — Хосок тянет на себя омегу и крепко тискает, дёргая из стороны в сторону. — Хо, ты задушишь мне омегу до того, как я успею на нём жениться, — Чимин с улыбкой наблюдает за близкими людьми. — Да, да, прости, я просто так счастлив, — он отходит от омеги подальше. — Спасибо. Вам обоим… За то, что так тепло принимаете меня, — Чонгук шелестит тихо. Дальнейший завтрак проходит в спокойствии, но стоит альфе включить телефон, как тот тут же разрывается десятком смс и пропущенных вызовов. Чонгук грустно хмурится на то, как его альфа проверяет оповещения. — В принципе, ничего серьёзного я не пропустил. Писал Со о том, что я буду нужен, чтобы урегулировать кое-какие нюансы, Джин интересовался твоим самочувствием, и остальное по мелочи. Из важного, пожалуй, то, что в эту пятницу состоится очередной аукцион, — говорит он омеге. — Хорошо, я готов, — кивает серьёзно. — Я не уверен, что за эти пару дней мы успеем оформить все документы, а я больше всего не хотел, чтобы ты шёл туда всё ещё не в статусе. — Это неважно. Успеем — отлично, не успеем — я всё равно буду рядом с тобой. — Ты ведь понимаешь, что метка для них ничего не будет значить? Хозяева порой метят своих омег, чтобы они по жизни потом от них зависели, лишь наши близкие понимают, к чему это на самом деле. — Понимаю, но я повторюсь — это неважно. Пока ты мой альфа и будешь рядом, я смогу справиться. Предсказуемо, за пару дней привести все документы в порядок не удаётся. Они успевают расписаться и то, только потому, что Чонгук наотрез отказался делать момент их счастья публичным и настаивал на том, чтобы разделить его только с приближёнными. По итогу порог ненавистного зала аукционов он переступает в качестве меченного законного супруга, с аккуратным золотым колечком на пальце, но пока ещё не внесённым в реестр. Чимин, как и всегда, выглядит безупречно: брендовый костюм на заказ, до блеска отполированные туфли, и лицо, достойное лучших обложек журналов. Только сегодня и отныне он пришёл не один. Подле него, держа альфу под руку, привлекательный омега в чёрных слегка зауженных брюках, лёгкой чёрной рубашке, не скрывающей воротом потемневшую метку от зубов, с ненавязчивым макияжем, парой серёг-цепочек и главным украшением на безымянном пальце правой руки. — Волнуешься? — Чимин приобнимает мужа за талию и даёт в руки бокал, снятый с подноса проходящего мимо официанта. — Немного, всё же это не то место, в котором мне хотелось бы быть, — признаётся честно, отпивая глоток. — Мы не задержимся. Я договорился с Со уладить все вопросы здесь, и потом мы сможем уйти. — Хорошо, — кивает с лёгкой улыбкой. — Я говорил, какой ты у меня красивый? — Чимин, кажется, влюбляется в своего омегу всё больше. — Не припоминаю, — мнимо задумывается Чонгук и получает лёгкий поцелуй в надутые губы, которые тут же расплываются в улыбке. — Я постараюсь быть всегда рядом, но может случиться так, что ты останешься ненадолго один, не теряйся, — Чонгук кивает в ответ и совсем не ожидает, что это произойдёт так скоро. Его альфу подзывает к себе какой-то мужчина в возрасте, и Чимин оставляет его одного, чмокнув в щёку и стиснув в поддержку локоть. Омега топчется у столика с закусками, но не остаётся один надолго. К нему подходит мужчина, и Чонгук тут же напрягается. Этот альфа был одним из тех, кто торговался с Чимином в тот вечер. — Вечер добрый, куколка, — альфа улыбается, больше похоже на оскал. Чонгук его игнорирует. — Тебя твой хозяин не научил манерам? — вскидывает бровь. — Не отвечать на приветствие неприлично. — Мой альфа научил меня игнорировать тех, кто ко мне неуважительно относится. — Вау, — воодушевлённо. — Я ещё тогда понял, что ты строптивый. С удовольствием бы вытрахал из тебя всю спесь. Смотрю Пак с этим не справляется. — Спасибо за беспокойство, но мой муж отлично меня трахает и лучше него с этим не справится никто, — омега с вызовом проглатывает виноградину и собирается уйти, но его останавливает болезненная хватка за предплечье. — Муж? — смеётся. — То, что ты носишь его метку, не значит, что ты его муж, глупая омега, у тебя по-прежнему нет никаких прав, реестр не пополнялся. Мне, наверное, стоит показать, как должен вести себя с омегой хозяин, раз Пак такой бесхребетный, — почти рычит в лицо. — Мэндэс, где же твоё достоинство? — Чимин вырастает за спиной своего омеги и собственнически отодвигает от постороннего за талию. — Мой любимый супруг вроде бы всё доступно тебе объяснил, — говорит спокойно, а феромоны душат угрозой. — Так ты всё-таки женился на этой сучке? — удивляется, усмехаясь. — Я женился на любимом омеге, реестр скоро пополнится, и об этом сообщат официально, можешь об этом не переживать, ровно настолько же, как и о том, как я его трахаю. Тебя это не обходит. А ещё почти дружеское предупреждение, появишься около него ещё раз, и я разнесу тебя и твой бизнес в прах, — с рычанием гортанным. — Да подавись ты им, я себе с десяток сук куплю, если захочу, — сплёвывает и уходит. Чонгук чувствует нервозность мужа и ластится, поглаживая пальцами чужие. — Прости, стоило мне отлучиться, а на тебя тут же набрасываются, — сокрушается альфа. — Всё в порядке, пока он не вцепился в меня, я даже смог дать отпор. Он просто слишком подавлен тем фактом, что я твой и я этим ещё и доволен. Лучше посочувствуй его раздавленному эго, — улыбается омега и чмокает альфу в щёку. — Пойдём, я видел Со приехал, решу всё и уедем. — Докажешь мне по приезде, что лучше тебя никто не трахает? — шепчет томно на ухо, прикусывает мочку. — И не один раз, Бэмби, если продолжишь так меня провоцировать, — хватка на талии становится куда ощутимее, на что омега победно улыбается. Они находят Со в зале. Альфа приветствует омегу, окидывая взглядом с ног до головы. — Говорил: не хочу, не буду, не надо оно мне, а какого себе омегу отхватил по итогу, — щебечет альфа. — Ещё и пометить успел. — Я ещё и окольцевать его успел, — ухмыляется. — Он не просто мой омега, он теперь мой муж. — Ого, мои поздравления, молодожёны. А моя-то где шляется, Господи. Вот стоит только её с повода отпустить — и след простыл, — возмущается. — Я сейчас её найду и вернусь, 2 минуты. Возвращается альфа уже с девушкой на поводке. Чонгук кидает на неё один незаинтересованный взгляд, отмечает экстра короткое платье и вызывающий макияж и вновь переводит всё внимание на своего мужа. Альфы обсуждают дела, пока омеги топчутся подле них и Чонгук непроизвольно замечает, как часто чужая омега кидает взгляды на его альфу, чувствует, как сгущаются чужие приторные зазывающие феромоны вокруг их столика, от которых его начинает мутить. К тому времени, как альфы закрывают все насущные вопросы, Чонгуку становится совсем не по себе. — Бэмби, всё в порядке? Ты побледнел, — Чимин ласково заправляет выбившуюся прядку за ухо и нежно гладит бледную щёчку. — Всё в порядке, только пойду освежусь в туалет. Чонгук уходит, Со окликают, и девушка остаётся с альфой наедине. — Чимин, верно? — подаёт голос, теребя прядь волос. — Да. — А я Вивьен. Знаю, что это не совсем правильно, но я хочу воспользоваться возможностью пока она есть, — девушка говорит быстро и пытается уследить за возможным приближением Со или Чонгука. — Вы мне нравитесь. С первого дня, как я вас увидела, и я бы очень хотела принадлежать вам. Я многое умею, вы останетесь довольны, только заберите меня себе, — девушка покусывает от волнения губы и накручивает локон на наманикюренный палец. — Послушай, Вивьен, у меня уже есть омега, и я не нуждаюсь больше ни в ком другом, — спокойно отвечает альфа. — Мы могли бы уединиться, я продемонстрирую вам свои навыки, уверяю, даже ваш омега не будет так хорош, — девушка в отчаянии, пытается соблазнить, скользя тонкими пальцами от чужого колена вверх. — Ты, кажется, не поняла, — рычат, скидывая руку. — Если ты сейчас же не уберёшь руки от моего мужа и не исчезнешь, я наплюю на омежью солидарность и поведаю о твоих низменных желаниях твоему хозяину. Проверим, насколько он будет снисходительным? — у Чонгука от злости даже клыки проступили. Девушка убегает, шепча извинения, а Чонгук не может успокоиться. Чимин усаживает мужа себе на колени, с нажимом растирает поясницу и окутывает утешающими феромонами. — Тебя, смотрю, тоже противопоказано оставлять одного? Меня не было и 5 минут, а на тебя уже вешаются чужие омеги, — рычит. — Как много мне ещё предстоит о тебе узнать? Ты такой воинственный и сексуальный, когда злишься, — шепчут на ушко, прикусывая ниже. — Да я едва ей все патлы не повыдёргивал, когда увидел, что она к тебе прикасается, — пыхтит. — Люблю тебя, — Чимин сквозь улыбку целует надутые губы и ранится о клыки. — Прибрать не хочешь? — Я… — омега удивлённо хлопает глазами, а затем испуганно шепчет. — Не могу. — Как это не можешь? — Не знаю, но я просто не могу их спрятать, — Чонгук начинает дышать часто и поверхностно в панике. — Тише, Бэмби, тебе нужно успокоиться, — пытается унять омегу. Мимо проходят ещё какие-то посторонние призывно пахнущие омеги, и Чонгук срывается на шипение, ногтями вцепляясь в плечи своего альфы. Чимин не понимает что происходит. — Бэмби, что не так? — он обеспокоенно исследует покрасневшее лицо и заглядывает в глаза. — Я не знаю, но здесь сильно воняет и меня мутит, — теперь омега хнычет в чужую шею. — Давай-ка уберёмся отсюда, а потом я позвоню Сокджину, и он тебя осмотрит, хорошо? — омега согласно кивает, только сил встать на ноги не находит. Чимин его из зала на руках выносит, уткнув носом себе в запаховую железу. И только на улице, вдали ото всех и наедине со своим альфой ему становится легче. Сокджин в осмотре не отказывает, даже несмотря на то что они сами только недавно уехали с аукциона. Встречаются все у дверей клиники, которая давно закрыта. Джин проводит омегу в кабинет, а Чимин с Намджуном остаются в коридоре. Альфа с кресла аж подпрыгивает, когда видит сконфуженное и немного перепуганное лицо своего омеги, стоит ему выйти из кабинета. Следом выходит радостно улыбающийся Сокджин. — Что происходит? Почему один смурнее тучи, а второй ярче солнца? — не понимает Чимин, осматривая, как раненного, омегу. — Всё в порядке, он просто чуточку в шоке, — хихикает старший омега. — Да в чём дело, вы можете нормально объяснить? — вскипает. — А это не я должен сообщить, — пожимает плечами Джин и, ухватив своего альфу за руку, двигается к выходу. Чимин, уставившись на прячущего глаза омегу, ждёт объяснений. — Тут такое дело, — Чонгук переминается с ноги на ногу. — Я, в общем, беременный, — едва слышно. — Что? — Чимину кажется произнесённое слишком громким, несмотря на шёпот. — Правда? У нас получилось с первого раза? — у альфы голос дрожит от эмоций, он трясущиеся руки боязливо опускает на ещё плоский живот. — Ты рад? — интересуется омега аккуратно. — Конечно я рад, почему бы мне не быть? — Я боялся, что ты решишь, что слишком рано, — пожимает плечами и потихоньку расслабляется. — Бэмби, мы только обсуждали с тобой это, как ты мог такое подумать? Я и мечтать не смел, что всё так выйдет, ты делаешь меня самым счастливым, — Чимин сладко целует любимые губы, улыбаясь, а потом падает на колени и мягко чмокает в живот, на что Чонгук радостно хихикает. Последующие месяцы выдаются самыми прекрасными и невыносимыми одновременно. Омега стал максимально требовательным и тактильным, причем, чем больше становился срок, тем сильнее это проявлялось. Доходило вплоть до истерик, когда Чимину нужно было отлучиться по работе, по итогу альфе пришлось работать исключительно из дому с мурлычащим котом-мужем на руках. Чонгук не отходил от него ни на шаг, тёрся и ластился, а, не уткнув носик в шею, спать не мог совершенно. Омега стал капризным. Он мог проснуться среди ночи, усесться, нахохлившись, как воробушек, и, растолкав альфу, потребовать бананового молочка, клубники или копчёной рыбки, а другой раз и всё сразу. Получив своё, Чонгук мог удовлетворённым зацеловывать мужа в благодарность и засыпать, а мог плакать, потому что, как он его такого терпит. Чимина подобное поведение только умиляло. Он в своём округлившемся Бэмби души не чаял и ласково звал пингвинёнком, особенно когда омега спускался по лестнице и умилительно перекатывался с бока на бок. Чимин безустанно целовал омегу в уже большой живот, обязательно оставлял поцелуй под пупком, а потом чмокал мужа в губы. Это стало ритуалом. Перед сном альфа всегда укладывался омеге на колени головой и разговаривал с карапузом внутри, расцеловывая и поглаживая животик. У Чонгука в такие моменты всегда глаза блестели. А ещё Чонгук стал ненасытным. И если в первые месяцы беременности это не было проблемой, то сейчас, когда уже близится срок и животик особенно большой, это вызывает некоторые трудности, а главное — комплексы. — Бэмби, что такое? Малыш пинается, болит что-то или мы уже рожаем? — альфа в растерянности подлетает к размазывающему по лицу сопли мужу. — Я некрасивый. Я сильно поправился и больше не красивый, — воет омега, сидя на их разворошенной кровати в боксерах и задравшейся на животике безразмерной футболке альфы. — Господи, как ты напугал меня. Ты о чём вообще? Ты самый красивый омега в мире, — Чимин стирает ладонями слёзы со щёк и утирает мокрый нос. — Я тебя не привлекаю. Ты меня больше не хочешь. Между нами больше месяца близости не было, — омега и не думает успокаиваться. — Как это не было? — поражается альфа. — Буквально неделю назад ты отсосал мне до звёзд перед глазами, а на днях я качественно тебя вылизал. — Но я хочу узел и сцепку, а ты воротишь от меня нос, — теперь злится. — Джин сказал, секс полезен во время беременности. — Да, но не когда роды на носу. Я люблю тебя и всё ещё очень хочу, но ты уже на позднем сроке, и я боюсь вам навредить, — успокаивает. — Нет, ты совсем меня не любишь и, наверняка, терпишь только из-за ребёнка, — воет белугой. — А если это окажется омега, то вовсе бросишь? — Ты ополоумел, что ли? — теперь очередь злиться Чимина. — Я, конечно, всё понимаю, у тебя гормоны, тебе тяжело, но ты палку-то не перегибай, Бэмби. Я люблю тебя, люблю нашего ребёнка, какого бы пола он ни был. Ты сам решил сделать это для нас сюрпризом. Чонгук, кажется, рыдает ещё громче и бросается мужу на шею. — Прости… прости меня, Чимин. Я так сильно люблю тебя и так сильно боюсь потерять. Альфа выдыхает устало, запускает тёплые ладони под футболку и с нажимом массирует напряжённую от веса живота поясницу. — Ты такой у меня глупенький, Бэмби. Я тебя люблю до луны и обратно, без тебя мне солнце не светит и птицы не поют, я в политику из-за тебя и будущего наших детей только и ввязался. Ради вас пытаюсь мир перестроить, чтобы ни один омега больше жить не боялся, а ты закатываешь мне истерики. — Я знаю, прости, — утыкается в шею мокрым носом и дышит глубоко. — Но я всё равно хочу сцепку, — уже тише. — Да ты не исправим, — усмехается. — Ну пожалуйста, альфа, мне очень нужно. Хочу, чтобы малыш поскорее родился. — Это ускорит процесс? — Возможно. По прогнозам я должен рожать на этой неделе, но что-то пока совсем не похоже. Помоги мне, — канючит. — Твоя такая милая мордашка и слёзы совсем не способствуют возбуждению, ты знаешь? Мне хочется укрыть тебя одеялом и принести горячий шоколад. Чонгук очаровательно надувает щёки, а потом во взгляде загорается решительность. Омега очень забавно скатывается с кровати и опускается перед альфой на колени. Выглядит донельзя мило: растрёпанные отросшие локоны завитками обрамляют пухленькое личико, огромные, так полюбившиеся альфе глаза, полностью зажившая метка, выглядывающая из-под растянутого ворота футболки, умилительно скрещенные ступни и, конечно, лежащий на бёдрах большой упругий животик. Чимин едва сдерживается, чтобы не потрепать своего тискательного омегу по волосам, но если сделает это, рискует лишиться хозяйства, а он ещё хочет им с ним воспользоваться. Омега настроен решительно, альфа ему не противится. А когда чувствует любимые губы на своём члене, и вовсе забывает обо всём на свете. Его малыш за год практики научился отсасывать так, что имя своё забываешь. Вот и сейчас ни о каких милостях в голове и воспоминаний не осталось, хочется только этого несносного омегу натянуть поглубже. Чонгук заглатывает по основание, носом в слегка отросшие лобковые волосы упирается, головку в глотке сжимает и сам стонет, мычанием по члену весь дух выбивает. Чимин об осторожности, конечно, не забывает, но терпение слегка теряет. Альфа помогает омеге подняться с пола и устраивает того на кровати, укладывая на бок, сам пристраивается сзади. Чимин спускает низ одежды с себя и помогает избавиться от белья омеге, запускает в не очень тугое нутро сразу два пальца. Разрабатывает тщательно и неторопливо, чем заставляет Чонгука хныкать. На член меняет только свободно ходящие три пальца и берёт омегу щадяще, удерживая своей рукой отведённое наверх бедро и периодически поглаживая живот, чтобы тому вообще не пришлось как-либо напрягаться. Шлепки и стоны заполняют всё пространство, смешанные ароматы и запах секса забивается в каждую пору, длительное воздержание не способствует выдержке, и оба очень быстро подходят к краю. — Сцепку, альфа. Я хочу твой узел, — омега буквально требует дрожащим голосом, Чимин сдаётся, кончает бурно внутрь и закупоривает узлом, сцепляя их. Чонгук улыбается слегка полоумно от удовольствия и длительно обильно кончает от правильно распирающего чувства. Оба остаются довольны и умиротворённо засыпают. А вот пробуждение таким безоблачным и счастливым не кажется, потому что у омеги таки начинаются схватки и отходят воды. Плюсом было то, что сперму вымывать не придётся, всё смылось само. Всё, больше плюсов не было, потому что Чонгуку больно, он напуган, альфа в панике и напуган ещё больше. Спроси, как они добрались до больницы, как прошли все те мучительные часы потуг, никто не ответит. Всё моментально забылось, стоило взять на руки малышей. Их оказалось двое, очаровательные двойняшки: омега с пухленькими губками, как у отца, и альфа с большими глазёнками, как у папы. Чимин впервые за 40 лет разрыдался, осыпая поцелуями измученное лицо мужа и баюкая двоих крошек. Этот официально стал вторым самым лучшим днём в его жизни, первым был тот, когда он забрал домой своего Бэмби.