Певерелл

Мукуро лениво сидел на каких-то деревянных ящиках, салютуя обессиленному после силовых нагрузок Тсунаеши. Парнишка (пытался) тренировался использовать свою коробочку во время боя, и у него что-то получалось, пока в какой-то момент не появился иллюзионист, опять пробравшийся без предупреждения и без спроса в их логово. Теперь из-за волнения тот не мог полностью сосредоточиться на деле. — Как бы бесцеремонно и прямолинейно выразился в такой ситуации Кадм… расслабь булки, Савада! Я ведь, так сказать, ваш союзник! — хмыкнул иллюзионист, когда ему надоела эта картина. Его в равной степени забавляла и бесила реакция парнишки на себя любимого. — Ага, как же! — где Дечимо, там его верная псинка, Гокудера. Паренек все это время вместе с Ямамото сидел около стены и ковырялся в своих коробочках. Мечник же просто отдыхал после тренировки с мечом, но было видно, что он и Хаято периодически настороженно поглядывали на гостя. — Не будь злюкой, — жеманно пропел Мукуро, подмигнув самопровозглашенной правой руке маленького Савады. — Если ты наш союзник, то помогал бы! — зашипел тот, доставая свои динамиты из карманов. — Ха-ха, но надо признать, что он не наш враг, — неловко потер затылок Ямамото. — Для начала нужно успокоиться, — Тсунаеши поспешил успокоить своего хранителя урагана, чтобы тот не подорвал никого. Хоть они и были на тренировочной площадке, а Мукуро, скорее всего, мог легко увернуться от атаки, это могло привести к чьим-то травмам и лишним разрушениям. — Мукуро-сама, — раздался тихий голосок где-то со стороны дверей помещения. Копошащиеся парни вмиг остановились, уставившись на девушку. Хроме не только пришла, но и привела Реборна, который внимательно смотрел на незваного гостя, словно пытался прочесть его мысли и понять, чего тот добивается. — М-мукуро-сама, это ваше… — скромно прошептала девочка, медленно подходя к иллюзионисту и протягивая ему коробочку. — Ку-фу-фу, Наги, за кого ты меня принимаешь? — усмехнулся Мукуро, даже не желая прикасаться к протянутой вещи, а еще он не хотел притрагиваться к кольцу Вонголы, так как нутром чувствовал, что если он наденет проводник пламени Вонголы, то навсегда свяжет себя с этими детишками и этим миром без какой-либо возможности уйти. — Мне подобные вещи не нужны, так что оставь себе. — Н-но, — девочка, даже если покраснела, упрямо поджала губы и свела бровки, но хотя бы перестала протягивать коробочку в его сторону. — Чтобы победить, мне не нужны эти жалкие вспомогательные вещички, — фыркнул Рокудо, материализовав свой трезубец. — Мне достаточно только его, ку-фу-фу. — Это ты на что намекаешь? — опять вспылил Гокудера. — Я сильнее вас, — легко подтвердил чужие догадки иллюзионист. — Все ваши взрослые версии были сильнее вас, но предпочли скинуть всю ответственность на неопытных детишек. И кто из нас более безжалостный? — Прекрати, — прошипел Реборн. — Не создавай суматоху на ровном месте. Что сделано, то сделано. Нам остается только идти вперед и не оглядываться. — Ха, какие к черту заложники судьбы? Жертвенные агнцы? Серьезно? Ку-фу-фу! — Мукуро расхохотался, но вот только в его глазах совсем не было и толики смеха, скорее весь его образ выражал недовольство и сильное раздражение. — Оя-оя, не понимаю я ваше стремление самоубиться, гребаные камикадзе. Чао. Мукуро опять растворился в воздухе, вернувшись в ветхий домик. За окном уже темнело. В углу, в кресле, дремал Кен, поэтому не обращая на него внимание, Мукуро улегся на свою кровать и задумался, впервые за сегодняшний день стерев с лица улыбочку. У всего есть причины. У Смерти они тоже есть. Поэтому имеется объяснение тому, почему она не собрала их в отдельно взятом пространстве вместе (ведь она могла бы это сделать, если захотела), а разбросала по разным мирам, вернув туда, где когда-то взяла. Значит Мукуро здесь для чего-то. Но для чего? Пусть братья Певерелл редко общались с богиней, а их прямые встречи можно пересчитать по пальцами одной руки (зачастую они не оставались в памяти), она все же считает себя их покровительницей, она их выбрала, и, возможно, проявляет к ним свой родительский инстинкт. А чего больше всего желает родитель для своего ребенка? Счастья. Были ли Певереллы несчастны во второй своей жизни? Нет, не были. Им впервые удалось жить спокойно и без сожалений. Помогая друг другу, поддерживая и подбадривая они шли вперед и наслаждались жизнью. Единственное, что они не сделали, так это не продолжили свой род, как это полагается… На троих братьев приходился один сын и то, он был крестником. Усыновленным (очень) дальним родственником. «Для бамбино нужна достойная пара», — лениво размышлял иллюзионист, припоминая, что в кодексе их рода рукой самой Смерти было прописано, что каждый Певерелл должен сочетаться узами брака по любви и только по любви. И как бы сильно они ни хотели создать свою семью, они не нашли достойного человека, что смог бы запасть в душу. Например, Антиох очень любил детей, любил их учить и все такое, но так и не заделал для братьев племянничка. Ладно еще Антиох и Кадм, у Мукуро так вообще наследие темной вейлы и полное отсутствие предначертанной пары! «Если так подумать, то ведь люди выбирают пару сами, поэтому и я могу легко выбрать себе сам свой якорь, главное найти достойную кандидатуру. И если выбирать, то кого-то пламенного, как и я, а еще чтобы пламя было стабильным и гармоничным, в противовес моему», — рассуждал парень, впервые задумавшись о том, что пара ему не досталась в том мире, потому что не было подходящего человека. Поэтому, перебирая возможные варианты, парень представил образ Савады, так как у парнишки было пламя небесной гармонии — самый стабильный и гармоничный тип. И тут же выкинул это из головы, так как итог ему совершенно не понравился. Кто угодно, только не Савада. — «Еще нужно, чтобы пламя было сильным». Припомнив, что любое пламя неба весьма стабильно, и приплюсовав рамки мощности, Рокудо вспомнил не к стати пришедшего на ум Бьякурана… Иллюзионист разочарованно вздохнул, перевернулся на бок и задремал. Ему виделось бескрайнее море, посреди которого стояла маленькая беседка с белыми живыми розами. Подойдя к ее перилам, парень посмотрел в воду, находя тихую гладь, на которой отразилось его лицо. — Что за… Как ты?.. Мукуро обернулся, с каким-то неизбежным смирением встречая взгляд фиалковых глаз. «Это все потому, что я думал о нем перед сном», — мрачно проворчал мысленно Мукуро, расплываясь в фальшивой улыбке: — Ку-фу-фу, мы не виделись несколько дней, мог бы сделать вид, что соскучился и рад меня видеть! Бьякуран сидел за столиком, поэтому легко мог разглядеть стройный силуэт иллюзиониста. В этом сне парень был одет во все черное, но не вызывающее. Обычная черная рубашка с подвернутыми рукавами и расстегнутым на несколько пуговиц воротом и брюки с четкими стрелками. Никаких украшений или изысков. И… маленькие черные крылья за спиной… — Что ты здесь делаешь? — Это я должен у тебя спросить, — фыркнул Мукуро, присаживаясь аккурат напротив собеседника. Разноцветные глаза зорко подметили привычные белые одежды на нем, а также большие белые крылья за спиной. — Это мое место, так что отвечать должен ты, — подметил Бьякуран. — Оя-оя, разве я не говорил, что, чтобы увидеть призрака, нужно заснуть? — пожал плечами иллюзионист, разведя руки в стороны, словно так и планировалось. После чего задумчиво осмотрелся, так как на самом деле не мог точно определить причину того, как оказался здесь. Ничего такого он ведь не планировал. — Что же, могу сказать, у тебя тут ничего так, миленько. — Хм, — Бьякуран все никак не мог оторвать взгляд от очаровательных черных крылышек, что игриво трепетали за спиной и изредка проглядывались над плечами. Хоть во сне иллюзионист утратил свой шик и блеск, простая одежда неведомым образом подчеркивала его красоту, а сам парень странным образом излучал очарование. Эта фарфоровая кожа так и манила к себе… Опасная картина. — Из осознанного сна легко выйти, достаточно ущипнуть себя или представить, что ты просыпаешься. Есть множество способов заставить себя проснуться, — задумчиво выдал Мукуро, подперев подбородок, но ничего из вышесказанного не предпринял. Каждый его жест или движение достойны потомственного аристократа семнадцатого-восемнадцатого века высших кругов. Но это было так естественно и красиво, что не бросалось в глаза, оставляя за собой только послевкусие чего-то прекрасного. Длинные тонкие пальцы невзначай поправили распушенные иссиня-черные волосы, расчесывая длинные локоны. — Неловкая ситуация… — задумчиво произнес Мукуро, после чего нахмурился, зажав рукой губы, словно он действительно не хотел говорить ничего подобного. Парень заозирался активнее. — Это не твой сон. — Это мое… — Бьякуран хотел что-то возразить, но его прервали. Собеседник ударил ладонями по столу и перегнулся через него, чтобы в упор посмотреть в фиалковые глаза: — Это не твой сон. Иначе ты мне не скажешь то, что думаешь обо мне. — Почему я не могу сказать то, о чем я думаю? — приторно улыбнулся Бьякуран. — Весьма соблазнительно… Блондин вздрогнул, словно получил пощечину. Он не хотел говорить этого. — Я хотел сказать, что… — Да тише ты. Помолчи немного, — усмехнулся Мукуро, прекрасно зная, как очарование вейл действует на окружающих. Это даже хуже чем очарование эльфов. «Соблазнительно» означает, что у Джессо хорошая сила воли и уверенность в себе. Устойчивая личность. Обычно Певерелл скрывал очарование вейлы, ведь его влияние на окружающих приносит больше проблем чем пользы, но иллюзионист не мог сделать это во сне. В этом странном сне. — И как давно ты появляешься в «этом месте»? — уточнил Мукуро, присев обратно на свой стул. — Когда получил в руки кольцо Марэ, — теперь очередь Бьякурана прикрывать себе рот, но слова все равно слетели с губ. — Но это в первый раз, когда кто-то составил мне компанию. Этот сон! Он не позволяет напрямую лгать! Если попытаешься солгать, то скажешь правду! Хотя уклониться от ответа или не отвечать вполне возможно. Джессо мрачно посмотрел на собеседника, что первым догадался о свойствах этого места. — Что это место означает для тебя? — продолжил разведку иллюзионист, но получил только приторную улыбочку. Поэтому соблазнительно улыбнулся в ответ: — Так трудно ответить? Ты здесь был так много раз, а я тут впервые! Разве ты не должен поддержать своего кохая? — Давишь на жалость? — белая бровь взлетела вверх от очередного подтверждения безграничной бессовестности собеседника. — Почему бы и нет? Ты ведь не хочешь говорить просто так. — Для меня это место — пограничная зона, что расположена между сном и параллельными мирами, — отмахнулся Бьякуран, откинувшись на спинку стула. — Как интересно, — обдумывал сказанное Мукуро, словно минуту назад не пытался воспользоваться своей красотой, чтобы разговорить собеседника. — Не значит ли это то, что здесь появляются люди, способные преодолевать своим сознанием пространство и время между мирами? Даже если Рокудо не сам путешествовал в тот или иной мир, а с помощью Госпожи, он это все-таки делал. Здесь, если так подумать, должен появляться еще один человек, вернее, существо, но Шахматноголовый достаточно силен, чтобы игнорировать это. — Но раньше я спал, и меня сюда не закидывало, — усомнился в догадке иллюзионист. — Это происходит не каждый день, а периодически. В новолуние, — пояснил Бьякуран. Все равно собеседник ничего с этой информацией сделать не сможет. — Ку-фу-фу, ну да ладно, — Мукуро перестал думать о месте, которое, казалось, не несло за собой никакого вреда, и перешел к другим вопросам. — Как продвигается подготовка к Чойсу? — Осталось только дождаться назначенной даты, — самодовольно ответил Бьякуран, не став скрывать. — Детишки все еще готовятся, но стараются изо всех сил, — хмыкнул Мукуро. — И не совестно драться против малявок? — Ничуть. — Ку-фу-фу, как низко, — хоть иллюзионист сказал так, на самом деле на его лице не отобразилось ни грамма презрения. Детишки сами рвутся в бой. Сколько бы иллюзионист ни намекал, ни дразнил, те глупо следуют тому, что им навязали. Они не смеют даже думать о том, чтобы отказаться, попросить помощи и переложить ответственность на тех, кто изначально должен был разбираться со всеми этими проблемами. Мукуро мог им помочь, если бы они согласились. Но увы и ах. И навязал им такую судьбу отнюдь не Бьякуран. Уже то, что Джессо воспринимает их серьезно и готов «сыграть» с ними в игру как с равными, ожидая, когда те наберутся сил, достойно, по крайней мере, уважения. «Он проиграет», — серьезно подумал Мукуро, посмотрев в фиалковые глаза напротив. Не хотелось этого признавать, но план Дечимо работал как надо. Иллюзионист знал, что недавно детишки воспользовались возможностью нагрузить мир двойной работой и на неделю вернулись в свое время, чтобы получить волю или чего-то там от первого поколения Вонголы. И, кажется, они уже делали как-то подобный поход, но чтобы добыть одобрение от аркобалено. Одним словом, бедный мир и его временные линии… Саваде всегда везло. «Несправедливо», — иллюзионист подумал о том, как Джессо победил сильных представителей мафиозного мира, а его скоро победят детишки. Как сильно его гордость будет страдать? А ведь когда-то гордость Мукуро также страдала, когда он вышел против Тсунаеши. — Не справедливо, — уже в слух повторил он. — Что поделать? Жизнь вообще несправедливая штука, — Бьякуран принял комментарий на свой счет, мол, он нечестно играет, сражаясь с малышней. — О, это точно, — согласился иллюзионист, печально улыбнувшись. — Он очень не справедлив. Поэтому ты проиграешь. Иллюзионист проснулся, разглядывая стену, на которой игриво отражались лучи утреннего солнца. Он был уверен в следующем дне и в том, что последует в скором времени. Ждать осталось не долго. И вот, когда наступил назначенный день, и подходило назначенное время, Мукуро терпеливо ждал вонголят на горе, около храма. Те появились в последнюю минуту и пафосно прошли проверку, которая допустила их к игре «Чойс». Их ждало поле грозы, окружив их высотными зданиями. И вот, когда произошел выбор игроков, Тсунаеши выбил не самый лучший расклад помощников. У Джессо: солнце, облако, два тумана. У Тсунаеши: небо, дождь, ураган и два без атрибута. — Ку-фу-фу, да ты еще тот неудачник, Савада, — фыркнул Мукуро, когда целью захвата оказался слабый Шоичи, подходя к Тсунаеши и оттолкнув в сторону от него Гокудеру. — Два беспламенных, и один из них цель, серьезно? Раз так, почему бы мне не принять участие? — Что? — большие глаза Тсунаеши стали еще больше. — Рокудо Мукуро, — бровь Бьякурана дернулась. — Вонгола не получила атрибут тумана для участника битвы. — Это не проблема, — Мукуро вытянул перед собой руку, зажигая пламя тумана, которое нервно колыхнулось и резко приняло насыщенный алый оттенок, приобретая свойства атрибута урагана. В алом глазу несколько раз сменился иероглиф, остановившись на цифре «四», Путь Демонов, что повышал его физические показатели. — Я готов сражаться как настоящий Ураган. — Н-но как? — многие были обескуражены. Все здесь знали, что человек может иметь несколько видов пламени, а небеса могут подражать своим атрибутам, но чтобы чистый туман резко стал ураганом? — Ты убедил себя, что являешься Ураганом! — произнес Реборн, знающий, что для иллюзионистов самовнушение — это что-то похуже гипноза. Хоть на первый взгляд манипуляции парня были легки и проворны, сейчас он буквально вывернул себе сознание, разрушив свои три точки зрения на мир, чтобы добиться такого эффекта! — Ты сумасшедший! — нервно произнес Бьякуран, но не мог возразить что-либо, так как показатели устройств полностью подтвердили, что Рокудо Мукуро, как бы абсурдно это ни звучало, ураган! — Нет, я могу сражаться! — возразил Гокудера, но тут же был остановлен новоявленным ураганом лишь одним единственным взглядом. Случайность или нет, но именно в этот момент в алом глазу иллюзиониста вновь сменился иероглиф, теперь там горела цифра «五», Путь Людей. Боевая аура придавила мальчишку, чтобы он потерял желание возмущаться. — Ха-хоу, туман в качестве урагана? Абсурд, — фыркнул Кике. Все знали, что туманники слабы физически, и даже если Рокудо был исключением, он не потянет на сносного представителя пламени урагана. — Пусть делает, что хочет. — Ку-фу-фу, поиграем? — с вызовом посмотрел иллюзионист на выскочку. — Почему бы нет? — Что же. Выбор сделан. Прошу всех, кто не был выбран участником игры, пройти в наблюдательные пункты, — попросил всех Бьякуран, в последний раз посмотрев на иллюзиониста, неожиданно решившего поучаствовать в игре, чтобы «сравнять шансы на победу». Немного погодя над игровым полем раздался звуковой сигнал, оповестивший всех о начале игры. Мукуро удрученно усмехнулся — теперь ему запрещено перемещаться в пространстве, так как это противоречит выбранному им атрибуту, и он не хочет быть дисквалифицированным так быстро — и прогулочным шагом гулял по главной улице, чтобы защищать базу по плану детишек. Весьма разумное решение, поэтому он великодушно согласился и более или менее слушался указаний, что раздавались из наушника голосом Ирие Шоичи. — Ха-хоу, кажется, ты достаточно глуп и высокомерен, чтобы недооценивать меня, — перед иллюзионистом появился Кике. — Ку-фу-фу, кто знает? Может дело обстоит как раз наоборот? — Мукуро ловко прокрутил трезубец, который все время удерживал в одной руке, и встал в стойку, используя свое оружие на манер причудливого копья. Первый же выпад оставил на лице противника достаточно глубокую царапину, что сильно кровоточила. — Поразительно! — прокомментировал все плавные и не лишенные грации и силы движения Мукуро Скуало, отодвинув от монитора Дино. Эти профессиональные движения не простые взмахи трезубцем, которые делал молодой Мукуро, это мастерское владение оружием подобной формы (копье, трезубец, алебарда, коса) с большим опытом. У Кике не было оружия, поэтому он только уклонялся от атак противника и изредка использовал сгустки своего пламени, чтобы попытаться ударить в ответ. Его не оставляли в покое ни на минуту, атакуя, казалось, со всех сторон. И, что более важно, тактика затяжного боя никак не повлияла на иллюзиониста. Мукуро не делал ни одного лишнего движения, дышал в такт — ровно и глубоко, поэтому не имел даже намека на отдышку, к тому же, вейлы очень выносливы. Для противника стало еще хуже, когда Мукуро тихо злорадно рассмеялся своим фирменным смехом, словно почувствовал, что противник хочет отступить, и покрыл свое оружие пламенем урагана, ускорив темп битвы. Атаки иллюзиониста приобрели не свойственный для него агрессивный характер с явным преобладанием силы. Каждый взмах трезубца создавал сильный поток ветра и привносил мощь разрушения. Асфальт поблизости то и дело жалостливо трещал и разламывался. Если не лезвие доходило до врага, то либо пламя обжигало, либо потоки ветра резали его плоть. И это туман? Это самый настоящий агрессивный ураган! Иероглиф в глазу сменился на «一», Путь Ада. Никто не заметил, как он тихо шепчет слова проклятия, отбирая у противника физическую силу и выносливость, поселяя в сознании страх и угнетение. Кике резко потерял веру в победу и чувствовал безысходность, что сильно ослабило его попытки сопротивляться. Решение вступить в затяжную битву и поиграть с иллюзионистом вышло для него боком. Резкий взмах трезубцем, и вот правая рука противника была отрезана. Лезвие прошлось по плоти, как горячий нож по маслу. Хлынула кровь. В этот же момент прозвучал гонг. Противники недооценивали Саваду и Ямамото, поэтому мальчишкам удалось победить или вывести из строя противников, и как итог — Дейзи был устранен. Иллюзионист скучающе слушал разъяснение судей, Червелло, удерживая лезвие трезубца около горла Кике. Девушки проверяли результаты битвы, как вдруг потухший знак цели на груди Дейзи загорелся вновь, и в это же время слабый Шоичи больше не смог терпеть прямое истощение пламени, потеряв сознание… — Ку-фу-фу, какой… противный туз в рукаве… — подумал Мукуро, теперь прекрасно поняв, почему метка цели оказалась именно у Дейзи. Открывшийся факт «бессмертия» погребального венка пламени солнца делал эту игру с самого начала безвыигрышной со стороны Вонголы. Это гнусно. Хотя Мукуро мог бы умертвить «бессмертного», но Ирие Шоичи со своей слабой силой и выносливостью невольно установил для Вонголы рамки времени в этой игре, и оно уже закончилось — парень потерял сознание, не в силах поддерживать метку цели. Они проиграли. — Я не люблю проигрывать, — удрученно произнес Мукуро, опустив свое оружие, но в ту же секунду стоящий неподалеку Кике неожиданно полностью повалился на землю, изгибаясь в судорогах от боли. Мукуро жестоко смотрел на чужие муки, использовав круциатус, и плавно восстановил свой атрибут тумана. Даже после того, как ему отрезали руку, Кике не посмел полностью пасть перед противником, неуверенно держась на своих ослабевших ногах, так что ясно, как день, что с ним что-то сделали. Поспешившие в их сторону Червелло, чтобы остановить «драку» и помочь раненному, как только приблизились к иллюзионисту, попав в зону пятидесяти метров, болезненно вскрикнули, падая на землю от боли, как это сделал ранее Кике. Рокудо начал испускать дикую жажду убийства, которая, казалось, материализовалась и стала выходить из его тела в виде пугающей черно-синей ауры. Иероглиф в красном глазу словно сошел с ума, постоянно меняясь, словно выбирая более подходящий путь для расправы над противником. Мукуро посмотрел в пролетающую мимо камеру, словно через устройство мог хорошо рассмотреть наблюдающего за ним Бьякурана. И он, Бьякуран, готов признать, что это выглядело весьма пугающе…