Игра в трикветр

      Рассветное, теплое солнце проскользнуло в открытую балконную дверь. Его лучи поднимались все выше и выше, пока не заставили мужчину с алыми волосами начать жмуриться от навязчивого света. Глаза Дилюка распахнулись, и картина, которую он увидел, заставила уголки губ приподняться. Он был в раю: за окном прекрасная погода, морской прибой ласкал своими звуками, а рядом в кровати, словно ангел с медовой кожей, лежал Кэйа. Они не расставались даже во сне, потому руки детектива покоились на его талии, а их тела соприкасались, желая ощущать тепло друг друга.       Будить Кэйю не хотелось, а вот есть — очень. Заодно было принято решение приготовить любимому завтрак в постель, но стоило ему оказаться на кухне, как Дилюк вспомнил, что среди них двоих готовка — это стихия Альбериха, но никак не его. Подгорелые тосты с угольками из бекона? Пожалуйста. Горы посуды ради вареного яйца? Обращайтесь! Но делать было нечего, порадовать Кэйю хотелось, а потому он начал готовить единственное, что ему давалось изредка хорошо — омлет.       Он взбил специальным миксером для омлета яйца, не зря ведь Альберих дарил его, мотивируя научиться готовить. Нарезал пару помидор и уже было хотел нарезать мясо, но рука внезапно заныла. Следы швов на ней напоминали ему каждый день о Дайне, а боль лишь вскрывала воспоминания, так мучительно, будто его руку вновь терзал бывший капитан. Он не знает, что с ним стало спустя прошедший год. Может, его давно зарезали куском стекла, пока спал, ведь копов в тюрьме не жалуют, а может, он держит своим безумием в страхе всех заключенных до самой смертной казни. Дилюк приходил к нему лишь пару раз после суда и разговоры были не самые приятные. Дайнслейф и правда оказался тем, кого Кэйа когда-то обозвал психопатом.

***

      Они сидели друг напротив друга с телефонной трубкой в руках, разделённые поцарапанным стеклом. — У тебя есть шанс изменить срок с казни до шестидесяти пяти лет. Выйдешь в глубокой старости, зато сможешь еще раз увидеть солнце не за решеткой, — ответа не последовало. — Эй, тебе бы стоило хоть сейчас начать говорить, хуже уже точно не будет.       Дайнслейф выглядел нездорово: фиолетовые круги под глазами, осунувшееся лицо — но при всем при этом он был безумно счастливым. — Помнишь, ты говорил, что победа за тобой? — Дилюк прищурился на его слова. — Я тут придумал новую игру. Знаешь, вряд ли доживу до казни. Видишь тех джентльменов? — он тыкнул в бугаев, что сидели через пару человек от него, — Я их посадил. За их плечами торговля людьми на органы и в рабство, думаешь, меня они пощадят? — Надеюсь, такой конец тебя и ждет, — ехидно ответил Дилюк. — Можешь не верить, но я тоже! Да я искренне предвкушаю момент своей смерти, Дилюк, ведь именно тогда одна очень важная тайна уйдёт со мной в могилу.       Интуиция Дилюка встрепенулась, но стоило ему задать вопрос, как надзиратель грубо отдернул трубку из руки Дайна и под жуткий холодно-скрипящий смех начал уводить его под предлогом окончания времени. «Крепус вроде в автокатастрофе умер, да?»       Эти слова заставили тревожность подняться на новый уровень, да так, что его затошнило. Дайнслейф что-то знал, но не собирался этим делиться. Дилюк видел его в тот день последний раз, такого безумного живого мертвеца. Он еще много раз пытался навестить его, заставить рассказать, но все было безуспешно. Со временем он мог вновь перестать спать и начать видеть кошмары, но его любимый Кэйа дал ему силы жить дальше, не оглядываясь на прошлое. А сам он решил не терзать душу ответами, ведь это не сулило ничем хорошим.

***

      Из мыслей его вывели нежные пальцы, что поглаживали его некогда раздробленную руку. Примостившись сзади, укладывая острый подбородок на плечо, Кэйа чуть ли не замурлыкал. Его вторая рука спустилась на самый низ упругого живота, выцеловывая шею за ухом до тех пор, пока Дилюк не издал жалобный стон. — Болит рука? — томным голосом отозвался Кэйа. — Уже нет, — с губ вновь сорвался стон, когда губы Кэйи сжались вокруг нежной кожи на шее, — господин Альберих, хочу напомнить: мы делали это сегодня ночью и совсем не выспались. К тому же скоро свадьба наших девочек, нам надо собираться. — Не могу ничего с собой поделать, ты слишком прекрасен, когда стоишь на кухне в одних пижамных штанах, — мурлыча, Кэйа потерся своим стояком о зад Дилюка.       Это была роковая ошибка, так как Рагнвиндра было легко завести прикосновениями любого рода, особенно когда он действительно хотел Кэйю. Детектив развернулся к возлюбленному, резко впиваясь в желанные губы. Сквозь поцелуи и покусывания Альберих игриво рассмеялся, притягивая за волосы ближе, вжимая горячее тело в свое.       Даже спустя год отношений Дилюк не догадался, как Кэйю заводят до предела три вещи: его забота, попытки приготовить что-либо с голым торсом и стоны. Ох, стоны Дилюка были отдельным видом искусства, каждый раз его щенячьи глазки, смущение и поскуливания доводили несчастного Кэйю за минуты. От сильного напора Рагнвиндра ему пришлось сделать пару шагов назад. Он начинал сходить с ума, оттягивая синие волосы, издавая рык прямо в губы. Пересилив собственное желание, Альберих оторвался от Дилюка: — Тебя бы следовало наказать, — Кэйа вновь провел рукой по мышцам Дилюка. — И за что? — он растянул губы в пьяной улыбке. Кэйа всегда словно читал его мысли и знал, о чем тот думал, глядя на свои шрамы. — За то, что думаешь не пойми о ком, когда в твоей постели лежит такой секси парень, как я. — Ревнуешь? — Можешь считать меня безумным ревнивцем. Хотя бы потому что это так, — Кэйа взял Дилюка за руку, уводя обратно в спальню.       Каждое прикосновение губами к телам друг друга вызывало мурашки и ужасный трепет внизу живота. Дилюк лежал на мягком белом одеяле, пока Кэйа старательно пытался выбить из него желанный стон определенной тональности. Именно он говорил о том, что Люк готов на любые предложения и безумства. Кэйа всегда добивался этого стеклянного взгляда, покрасневших ушей и мольбы о большем. — Такой невинный щеночек, — Кэйа игриво покрутил бедрами на Дилюке.       Люк слетел с катушек. Да, он был совершенно невинным до Кэйи, и всё это накопившееся за годы желание досталось Альбериху, который сам сходил с ума от такой чуткости к его просьбам и силы, которую Люк не щадя прикладывал для его удовлетворения. Кэйа оказался под мускулистым телом любимого, который касался губами каждого ожога, что оставался на его теле после опасных приключений. Не обделял даже шрам на его глазе. Каждый раз их прелюдия включала этот необычный ритуал, когда они нежно и обходительно обращались с несовершенствами друг друга, показывая, как сильно они любят каждую, даже несовершенную частицу кожи. Кэйа обхватил его ногами, притягивая бедра к своим. Одежда улетела мгновенно, Дилюк жадно глотал воздух, когда их тела стали единым целым. Момент единства, проникновения никогда не был для Кэйи чем-то, кроме как способом расслабиться после тяжелой недели, но все изменилось. Альберих старательно прятал лицо от нахлынувшего удовольствия. Стоило ему простонать протяжно и жалобно, как Дилюк, дотрагиваясь до щеки, сказал: — Посмотри на меня, — растрепанный, совсем красный от смущения, он смотрел с такой любовью на то, как его возлюбленный отзывается на ласки, тая от этого томного голубого глаза, — Кай, не прячься, ты изумительный.       Разрядка была близка, но внезапно в их райский уголок постучались. Возбуждение сразу спало, Дилюк выглядел виноватым, и его алые глаза впились в Кэйю, будто он извинялся за испорченный секс. Кэйа поцеловал его в нос и хихикая вылез из кровати, накидывая на себя халат. За дверью стоял Аякс, а за его спиной бегала целая свора маленьких детей. Они были такие же рыжие, как он, и лишь одна девочка была безумно похожа на общего ребенка Дилюка и Джинн своими алыми глазами и белокурыми волосами. — Мне нужен взрослый, срочно. — Ты взрослый, — недовольно отозвался Кэйа. — Нет, более взрослый взрослый, желательно с опытом успокаивания женщин.       В проеме оказался Дилюк, старательно вытирающий торс полотенцем: — Что случилось? — Хотел бы я объяснить, но мне надо следить за всей этой мелочью. Не знаю, чей это демон, — он тыкнул в малышку Кли, — но она тот еще плохой пример для моих младшеньких. Объясните, откуда у нее петарды?! Дилюк приобнял Кэйю: — Это сестра Альбедо, не зли ее, а то пойдет на пляж глушить рыбу этими петардами, а вместе с рыбой и людей. Так что случилось?       Сконфуженный Аякс лишь кратко объяснил весь масштаб трагедии. Этого хватило, чтобы наспех собранные парни рванули через весь отель к заветному номеру для новобрачных. Их ожидала самая ужасная картина, которую можно было увидеть. Джинн сидела на полу в порванном и немного подожженном белом платье. Лиза убаюкивающе покачивалась с любимой в объятиях. — Ну почему, почему она так со мной поступает! — громкий плач девушки заставлял Дилюка злиться и сжимать кулаки.       Он бережно поднял Джинн на руки и уложил на кровать по просьбе Лизы. Стоило больших усилий заставить выпить ее успокоительное. Минчи старательно и терпеливо объясняла, что с ними нервный срыв пройдет легче. Лиза сама была дико измучена: видимо, продолжались терзающие ее рыдания не один час. Пока Джинн беспробудно спала, парни увели Лизу в ресторан на первом этаже отеля. Она явно переживала из-за свадьбы и, не поднимая головы, тяжело вздыхала, пока официанты и рабочие носились по ресторану, расставляя декорации для свадьбы. — Готова говорить? — обеспокоенно произнес Кэйа.       Она вытерла слезы. — Я уверена, мама Джинн всё это подстроила. — Фредерика? Зачем ей так поступать, это же свадьба ее дочери, — Дилюк не верил в слова Лизы. Он знал маму Джинн как женщину справедливую, спокойную и любящую свою дочь. В конце концов, подруга жизнь положила, чтобы родители ею гордились. — Она с самого начала была против нашего брака. Сначала она пыталась отговорить нас, потом ругалась, утром сказала, чтобы на свадьбе мы ее не ждали, а теперь это, — слезы вновь полились по ее щекам, — теперь свадьбы точно не будет. — Ну, ну, — рука Кэйи легла на ладонь Лизы, — не забывай, что твой начальник может достать что угодно и кого угодно. Свадьба будет, как и платье.       Девушка засветилась от счастья, но потекшая тушь все равно не делала ее уж больно довольной. Она убежала в уборную подправить косметику, пока Дилюк и Кэйа решили обсудить некоторые детали: — Кажется, время спасать свадьбу, — сказал Кэйа. — Надо найти Фредерику и заставить поговорить ее с Джинн, иначе этот конфликт не решить. — Где ты собрался ее искать? Мы на другом конце Тейвата. — Платье испортили. Скорее всего, горничная. Не могла она иначе как лично дать взятку персоналу и уговорить испортить платье. Потому уверен, она рядом. — Хорошо, но думаешь, это поможет? Мне кажется, они обе из тех людей, чьи разговоры могут сделать только хуже, — недоверчивость Кэйи была обоснована, — хотя думаю, твоя идея попытаться может принести свои плоды, если хорошенько подготовить план «Б».       Мимо них прошел повар с каталкой, полной сладостей, из-за чего парни обеспокоенно переглянулись. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Кэйа хихикнул, взглядом указывая на десерты. — Я позабочусь, чтобы хоть торт не пострадал.       Каждый был занят своим делом: Лиза следила за организацией банкета, благо опыта у нее в этом много, Аякс нянчился с многочисленными детьми и усердно развлекал Кли, Кэйа договаривался о немедленной покупке платья, а Дилюк по своим связям искал Фредерику. Остальные гости, которые уже успели заселиться в отель, даже не догадывались, что свадьба может быть сорвана по вине матери одной из невест. Джинн старательно делала вид, что все хорошо. Отправила испорченное платье в мусор, нанесла макияж. Она привела себя в порядок перед зеркалом, потренировалась делать милую улыбку и спустилась на помощь Лизе. Конечно, Минчи в помощи не нуждалась, но она ее успокаивала, а потому достаточно было побыть с ней рядом, чтобы наигранная улыбка стала настоящей. Лиза обняла девушку, чмокая в губы: — Как ты? — Терпимо. Знаешь, мама только недавно отказалась присутствовать на свадьбе и кажется, меня некому отвести к алтарю, — она прикусила губу — нервничала. — Одуванчик, это правда грустно, а как же твой отец? Он тоже не придет? — она прижала Джинн к себе, поглаживая ее волосы. — Даже не знаю, где он, не говоря о том, чтобы отправить приглашение. Я правда такая ужасная дочь, что они не хотят даже попытаться порадоваться за меня? — Даже не смей так думать! Да я в жизни не встречала такой исполнительной и хорошей дочери. Слышишь? — Лиза сжала ее щеки. — Ты сделала все, чтобы они были довольны и горды тобой, с их стороны очень эгоистично, что они не желают счастья тебе. Иногда я и правда думаю, может, твоя настоящая семья всегда и навечно — Дилюк. Да что там Дилюк, Кэйа, я и даже Аякс, все мы считаем тебя нашей семьей.       Джинн засмущалась, она была рада услышать эти слова. Лиза ее судьба, искренняя, романтичная, прямолинейная и грубая с теми, кто ей не нравится, но в то же время милая, когда злится, и такая нежная, словно роза без шипов. Любование будущей женой прервал Дилюк. Он не хотел отдергивать их друг от друга, но дело не хотелось откладывать ни на секунду, ведь свадьба через пару часов, а проблемы еще не решены: — Я нашел твою маму, она сняла номер в отеле на этом же побережье. — Отличные новости! Значит, мы можем пойти к ней и договориться не портить нам жизнь хотя бы сегодня, — довольно проговорила Лиза. — Не все так просто, я уже говорил с ней, и она отказалась встречаться с вами, пока свадьба не будет отменена, — он тяжело выдохнул. Снующие туда сюда официанты не могли слышать их разговор, но на всякий случай они заговорили тише.       Джинн ухмыльнулась: — Что ж, мы пытались. Свадьба будет, пусть идет в одно место. — Но она может сорвать ее, — Лиза схватилась за руку жены. — Знаю, знаю, — Джинн глубоко задумалась. Ее осенило, — мы сами сорвем. Что не можем избежать, будем контролировать. Пусть сама придет на бардак, которого желала.       Рагнвиндр начал догадываться о плане Джинн: — Напоминаю, твоя мать начальник отдела по борьбе с наркотиками, и выманить ее может лишь одно. — Пусть думает, что хочет, мне плевать, — Лиза удивленно посмотрела на нее, — не такая уж я и хорошая девочка.       Прямо сейчас Лиза таяла от того, какая Джинн решительная и сильная. Дать отпор собственной матери, которая имеет невообразимое влияние, было для Лизы своего рода рыцарским подвигом. Ей хотелось поцеловать ее, а еще лучше затащить в кровать, но приходилось оставлять запал на брачную ночь. — Лиза, можно поговорить с Джинн наедине, — голос детектива стал стеснительным. Улыбаясь, невеста убежала под предлогом необходимости проверить цветочную арку. Дилюк прокашлялся: — Как же неловко, — Джинн вопросительно наклонила голову. — Могу я начать? Мне тоже есть что сказать, — она надеялась передать ему свою уверенность, — сможешь организовать слух в отеле матери, что у нас будут наркотики? Надеюсь, она купится. — Это несложно. Подкупить тот же персонал, сказать пару ненавязчивых фраз будет несложно, — он улыбнулся, — ты заслуживаешь своего звания, капитан. — Хэй, давай потише, никто пока не знает о моем назначении, — рассмеялась Джинн, — никому не говори — это сюрприз.       Сейчас было так легко общаться, словно они вновь стали детьми. Спустя столько лет до сих пор не верили, что пронесли эту нерушимую дружбу сквозь все неприятности. — Джинн, — осторожно начал Дилюк, — понимаю, может, мое желание очень самонадеянное, ведь мы не родственники, но могу ли я отвести тебя к алтарю? — Люк, — растроганная Джинн обняла его, — спасибо, спасибо, спасибо! Даже не думай, говорить о таких глупостях, ты мой любимый брат, слышишь, и ты обязан отвести меня.       Они были счастливы. Может, Фредерика и считала, что лишь через свадьбу с Рагнвиндрами она сможет с ними породниться, но женщина глубоко ошибалась. Связь Джинн и Дилюка сейчас была куда глубже, чем у женатой пары, и стоит такая связь куда больше, чем какой-то штамп в паспорте. — Да, кстати, Кэйа просил передать, что за платье нужно будет кое-как отплатить, например, всем нам известный глава Фатуи хотел бы погулять на твоей свадьбе. — Пусть приходит хоть с мэром.       Ближе к вечеру на обрыве с шикарным видом на море, возле отеля была организована невероятной красоты церемония: свисающие цветы с арки указывали на места, где невесты должны были посвятить друг другу свои клятвы. Огромная деревянная арка покрывала ряды стульев для гостей. С потолка свисали ампельные цветы, словно не опавшие капли белого дождя. Гости уже рассаживались по местам. Аякс, что стоял как «подружка» невесты, переживал из-за двух вещей: будут ли нормально себя вести его младшенькие и как малышка Кли будет разбрасывать лепестки перед выходом невест. На удивление, справилась маленькая непоседа в красном платье отлично, хотя и призналась позже, что вместо лепестков представляла бомбочки. Зато как был горд Альбедо за свою сестренку, аж до соплей и слез. К алтарю вышла Лиза в безумно красивом открытом платье с длинными рукавами и шлейфом. Кэйа вывел ее под руку и встал рядом с Аяксом. Лиза нервничала, то ли из-за столь значимого события, то ли из-за Джинн: — Не волнуйся, ее платье идеально. Когда увидел, сразу понял — оно ее. — Если ты выбрал ей платье в виде одуванчика, я убью тебя. — Была такая мысль, — хихикнул Кэйа, поправляя свою косичку.       Немногочисленные гости встали — выходила вторая невеста. Дилюк в черном костюме с бабочкой и прекрасная Джинн с вкрапленными жемчужинами в высокую причёску. Ее белый костюм с легкими штанами, белым корсетом и кружевным свадебным кейпом вместо фаты заставили несчастную Лизу расплакаться. Ее рыцарь — именно это крутилось в голове, пока Дилюк не оставил смущенную Джинн возле Лизы. Именно так она хотела ее видеть, сияющую, привычно строгую, но незабываемо красивую. Минчи с самого детства любила книги про принцев и рыцарей. Будучи работником библиотеки и имея кучу свободного времени, она зачитывалась любовными романами. Сильные, несокрушимые, но в тоже время ранимые главные герои были ее страстью. Она не могла и представить, что ее вторая половинка, что сейчас идет к алтарю, будет самим воплощением ее идеала, ее мечтаний. Их клятвы были пробирающими Дилюка и Кэйю до слез, они смотрели друг на друга и мечтали, как однажды сами будут стоять на их месте и клясться в верности и любви. Они надевали на друг друга кольца, желая говорить дальше, даже после своих клятв: Помню все без исключения, даже самые мимолетные и случайные встречи.

Помню наши первые прикосновения.

И первое смущение от любви.

Первое желание.

И первое счастье от взаимности.

Я люблю тебя, Лиза Минчи.

Я люблю тебя, Джинн Гуннхильдр.

Все, чего я желаю — это быть тебе любимой женой.

Всегда и навеки.

      Их легкий поцелуй, как знак теплых чувств и искренности, оказался слишком трепетным и ярким. Церемония заключения их брака, несмотря на все несчастья, оказалась самым незабываемым событием в их жизни. Весь их мир сузился до них двоих, и никакие козни не были способны омрачить то единение, что они испытали.       Ничего не предвещало беды. Дилюк уже даже начал забывать о Фредерике и ее намерении сорвать свадьбу. Шумные коллеги Лизы в лице танцовщиц и немногие сослуживцы Джинн, что остались после увольнения сподвижников Дайнслейфа, веселились на перешедшем в ресторан празднике. Несомненно, первый танец был исполнен опьяненными счастьем невестами, что танцевали на небольшом выделенном пространстве. Они совсем не замечали окружающих, кружась под музыку и заливисто смеясь. Кэйа подхватил Дилюка за руку, утягивая на танцпол. Раньше детектив несомненно начал бы бурчать от стеснения, но сейчас лишь следовал желаниям Кэйи. Их руки покоились на талии и плече друг друга, медленно покачиваясь. За одним из столов, опираясь на трость, сидел Пьеро, который одобрительно кивнул Дилюку. Этого старика заботила лишь одна вещь в мире — его внук. И при виде того, как в голубом неприкрытом повязкой глазе зарождаются мириады звезд, сердце Пьеро ликовало. Его последний живой наследник был обязан прожить свою жизнь так, как желает его сердце, даже если эти желания не соответствуют воле старого Пьеро.       Музыка затихла слишком резко, и только сейчас все обратили внимание на стоящую в черном деловом костюме женщину, до ужаса похожую на Джинн. Она стояла на невысокой сцене в конце зала с микрофоном. — Прошу минуту внимания. Меня зовут Фредерика Гуннхильдр, я являюсь капитаном отдела по борьбе с наркотиками. К нам поступило заявление о возможном употреблении наркотических веществ на вашем мероприятии, потому прошу проявить внимание и сотрудничать со следствием.       Речь ее была холодна, да настолько, что у девушек пробежали мурашки по телу. Фредерика целенаправленно, не отводя своих голубых глаз, подошла к невестам и как ни в чем не бывало сказала: — Начнем с вас, пройдемте в тихое место.       Они вышли на веранду. Шум моря разбавлял неловкую тишину между тремя женщинами. Мама Джинн недовольно скривилась, разглядывая дочь: — Даже платье нормальное без матери не смогла выбрать. — Не начинай. Прошлое ты испортила, потому решила, брючный костюм тебе понравится больше. — Язвишь? Твоя Минчи привила тебе дурные манеры, — она хмыкнула.       Младшая Гуннхильдр никогда не перечила ей, ведь знала, что мама желает дочери только добра, но сейчас искренне не понимала, почему она так против этого брака. Джинн встала между ними, прикрывая Лизу собой. — Не могу никак понять, почему ты так против нее?       Холодный взгляд Фредерики впервые смягчился: — Джинн, у меня были на тебя большие планы. Я желала сделать из тебя достойного человека, но сейчас — что я вижу? Ты все так же рядовой полицейский, который не может стать кем-то большим, связалась с Альберихами, а вместо хорошей партии в лице Дилюка выбрала девочку на побегушках, — она вновь посмотрела на Минчи, которая уже кипела, желая высказать все в лицо, — вот кто она? Раз работает в стриптиз клубе, наверняка перед мужчинами танцевала! Ты испортилась, иначе как объяснить мое присутствие здесь. На вашем мероприятии наркотики, тебя ничего не смущает?!       Дверь на веранду приоткрылась и из-за нее вылезла голова Кэйи: — Простите, что прерываю ваши крики, но мне есть что сказать, — вальяжно подошедший к Фредерике, протянул ей руку, — я кстати тот самый Альберих, приятно познакомиться с той, кто воспитал столь выдающуюся особу.       Гуннхильдр-старшая не протянула руку в ответ. — Кэйа, не лезь, мне есть, что сказать, — Кэйа поднял руки, сдаваясь и ожидая, когда Джинн проявит себя.       За последний год он заметил удивительные изменения в ней. За скромным и временами мягкотелым характером скрывалась львица. На работе она показала свой хищный характер и, судя по рассказам Дилюка, поставила большинство коллег на место. — Ты можешь говорить про меня все что пожелаешь, но Лизу и остальных не трогай. Да, может, я не стала для тебя достаточно хорошей дочерью, ведь ты старательно выращивала из меня свою копию. Но ты не учла одного: где ты была, когда, исполняя твои желания, я нуждалась в поддержке и помощи? — Я всегда давала тебе все необходимое! — А я говорю не о твоих подачках! Где ты была, когда я так нуждалась, чтобы кто-то меня обнял и сказал, что я со всем справлюсь? Я положила жизнь, свои желания и силы, чтобы угодить тебе, но когда действительно в тебе нуждалась, на помощь мне приходила Лиза. Лишь она давала мне силы просыпаться каждое утро. — Если бы не я, кем бы ты стала? — высокомерно проговорила она. — Кем-нибудь другим. Знаешь, почему я пошла в эту чертову академию? Чтобы ты не поставила Барбару на этот путь. Тебе было бы плевать на то, как этот нежный ребенок талантлив в музыке. Она прекрасная сестра и дочь, но тебе этого мало, мы должны быть теми, кем не являемся, ради твоего счастья. — Еще не поздно отправить ее туда, ты все равно ничего не добилась. — Ты говоришь с капитаном отдела по особо тяжким преступлениям, этого недостаточно? — голубые глаза старшей женщины распахнулись. Сейчас Джинн говорила на тон ниже, ее статная фигура возвышалась над матерью и впервые смотрела на нее сверху вниз, проявляя превосходство. — Это не меняет того факта, что ты выбрала себе в пару такую, как она, — женщина уже на ходу придумывала причины не принимать поражение. — Такую, как я — это какую? Уж извините, но я вроде как не проститутка или кто похуже, чтобы так отзываться, — Лиза закипала от злости.       Тут, оторвавшись от просмотра развернувшейся драмы, Кэйа влез между ними: — Так, дамы, полегче. Если вас так беспокоит положение Лизы, то это легко исправимо, — он достал из внутреннего кармана запечатанное письмо и передал Минчи, — хотел отдать во время вручения подарков, но видимо, придется поторопиться. — Что это? — она прочитала пару строк документа, ее зеленые глаза расширились. — Архонты, Кэйа, ты с ума сошел! — Думаю, владелица элитного клуба в центре города звучит для вас достаточно значимо.       Фредерика, не желая признавать поражения, развернулась на шпильках: — Что ж, вынуждена откланяться, видимо, моя дочь устроила ложный вызов ради этого разговора. Я вас услышала и больше не побеспокою. — Куда это вы пошли? — Кэйа подплыл к ней и полушепотом произнес так, чтобы слышала лишь одна. — Вы задели тонкую душевную организацию моего дедушки, срывая этот замечательный праздник. Он требует возместить ущерб, скажем, выпив парочку бокалов шампанского с ним. Как-никак старую подругу он не видел давненько. — Старый лис вырастил лисенка. Вы невыносимы, — по ее лицу было сложно сказать, была ли она рада или ей было противно.       В последний раз она посмотрела на свою дочь, чей взгляд голубых глаз сверлил ее насквозь. Рука об руку та стояла рядом с Лизой, чьи пронзительные зеленые омуты отражали безумную смелость, которую Фредерике доводилось видеть не так часто. Только сейчас она поняла, за что эта Лиза так приглянулась дочери.       Дилюк следил, как угрюмая старшая Гуннхильдр отдавала приказы своим сотрудникам. Все они покинули ресторан, но она сама подошла к Пьеро. Стоило Альбериху увидеть ее, как тот сразу расцвел и, галантно целуя ее руку, усадил рядом. Эмоции Фредерики менялись от хмурого лица до кокетливого хихиканья. Сзади к Дилюку примостился Кэйа, укладывая голову на плечо: — Все закончилось, свадьба спасена, — гости начинали оживляться и захватывать танцпол, диджей вновь включил музыку, и жизнь вошла в прежнее русло, — не хочешь уйти в тихое место?       Предложение сбежать было для Дилюка крайне заманчивым, потому уже через пару минут они шагали в своих костюмах по песку на пляж. Пиджаки и туфли оказались брошены на лежаках. Закатав рукава и штаны, они взялись за руки и отправились вдоль пляжа, пока волны, прибывая, мочили их ноги. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя напоследок оранжевые лучи, что делали алые волосы Дилюка еще более насыщенными. — Я отдал Лизе документы на клуб. — Ты все-таки решился? — Мне пришлось его открыть, только чтобы дедушка терзал меня вопросами женитьбы чуть меньше. Сейчас мне это не нужно, ведь у меня есть ты, — щеки Дилюка порозовели. — Кстати о Пьеро, ты знал, что он владеет большей частью недвижимости моего отца? — Догадывался. Дедушка отзывался о нем крайне лестно, значит, Крепус либо украл у него что-то ценное, либо отдал, — за такой ответ Дилюк чмокнул его в губы. — Меня поражает твоя интуиция. Знаешь, в завещании было сказано, что Пьеро должен передать все наследнику Рагнвиндров, как только тот будет готов, — они остановились, — потому хотел спросить, у тебя есть ли планы на ближайшие лет десять?       Кэйа засмеялся. — Я так далеко не думал, но хотел спросить тебя тоже самое. Не думаю, что у тебя есть желание быть детективом до старости. — Я уже подал заявление об увольнении. Джинн была не против, все-таки много чего там напоминает об Эрохе и проклятом Дайнслейфе.       Из ресторана лилась спокойная музыка для медленного танца. Она доносилась даже до отдаленных краев маленького пляжа. — Кай, ты не против заняться со мной виноделием? Думаю, Пьеро не будет против, если его запасы пополнятся любимым вином по старому рецепту. — Люк, с тобой я готов на все что угодно.       Вторая песня подряд тоже оказалась идеально подходящей для танцев. Кэйа выставил руку, приглашая Дилюка, как галантный юноша приглашал бы любимую. Они все так же стояли по щиколотку в воде, и от простых кружащихся движений капли воды разлетались во все стороны. Их нисколько не смущали уже порядком вымокшие рубашки. Как можно было думать о таких вещах, когда танцуя на закате, они были лишь вдвоем. Дилюк внезапно прижал Кэйю к себе: в его голове всплыло дикое желание сказать необдуманную, но казалось бы, абсолютно верную мысль: — Кай, я люблю тебя. — Ты знаешь, что я тебя люблю в тысячу раз сильнее.       Они так часто говорили друг другу эти слова, что казалось, они уже давно перестали действительно передавать то, насколько сильно они друг друга ценят. А потому следующие от Дилюка, внезапно всплывшие в его голове, должны были идеально передать его чувства: — Кай, давай следующая свадьба будет нашей.       Ему не нужны были слова. Его любимый смотрел с таким восхищением и трепетом, а крепкие объятия так и кричали много-много раз заветное «да». Дилюк Рагнвиндр когда-то был уставшим от жизни детективом, чья жизнь внезапно изменилось из-за самого ужасного события в его жизни — смерти родного человека. Кэйа, что так неожиданно перевернул все с ног на голову, принес новые краски в жизнь Дилюка. Кэйа — был его трикветром, что пришел в его жизнь, принес смерть и подарил перерождение в полной любви.