Ol

      Лучи желтого солнца настойчиво светили в окна, и даже плотные шторы не являлись для них весомым препятствием. С кухни уже доносился невероятно приятный аромат свежего кофе и горячего завтрака. В меру тихо и спокойно, в меру суетливо и шумно. Именно таким должно быть настоящее утро.       Чем ниже спускаешься по лестнице, тем разборчивее слышны негромкие разговоры, сильнее чувствовался запах жареных тостов и все больше возникало желание поторопиться присоединиться к общей трапезе, насладиться заваренным кофе и сытной едой. А вот читать за столом не следовало бы…       — А!       Юная волчица и не успела сообразить, каким образом ее лишили любопытных новостных статей всего за пару секунд. Растерянно оглянувшись, за своей спиной она обнаружила сегодня доставленную в почтовый ящик газету в руках собственного отца.       — Читать за столом — дурной тон, — улыбчиво произнес Вольдемар, садясь напротив расстроенной дочери и отложив газету в сторону.       — Ты сам иногда читаешь, пока ешь, — подметила волчица, скептически поглядывая на отца своими темно-зелеными глазами.       — А еще я часто пропускаю обед и ложусь спать после двенадцати, — невозмутимо продолжал волк, — не копируй все мои недостатки.       На такой аргумент от родителя тринадцатилетняя волчица предпочла не отвечать, не желая больше спорить. Все равно Вольдемару ничего не докажешь!       Ее внимание быстро переключилось на свою длинную косу благородного черного цвета, такого же, как и у «противника чтения за столом». Да и в принципе они с ним были очень, даже слишком похожи. Сомнения в их родстве сразу исчезали, когда эти двое показывались рядом. Настолько велико было сходство. Темные волосы, высокий рост, худое телосложение, да даже глаза у обоих блестели одинаковым хвойно-зеленым оттенком. Внешность юная волчица точно полностью украла у отца, а вот характер… Все же, темпераменты у них имели свои различия.       Тетя Марта часто приглашала в гости любимую племянницу, ведь обе волчицы прекрасно ладили друг с другом, что весьма удивляло Вольдемара (он сам так хорошо не общался с сестрой, как это делала его дочка). Марта относилась к племяннице как к собственному ребенку. И именно она предложила имя, которым в конечном итоге и была названа девочка. Меланья. Меланья означает смуглая или темная, и, надо сказать, данное имя как раз идеально подходило своей хозяйке. Семья придумала ласковую производную форму — Лана и обычно звала волчицу именно Ланой, однако тетушка сочинила свое сокращение — Мела и обращалась к Меланье только так. Пусть сама юная волчица не приходила в восторг от этой «клички» и вариант семьи ей был гораздо ближе, зато, по мнению Марты, Мела звучит намного элегантнее Ланы. Марта часто сравнивала Меланью с собой и обещала, что после своей смерти кампания «Волчья Слеза» законно перейдет в руки племянницы, и даже шутила, что когда она смотрит на Меланью «словно глядит в зеркало и видит свое отражение». Маму это все немного смешило, ведь она на сто и один процент была уверенна, чьи конкретно качества достались ее дочери. Своего родного, горячо обожаемого дедушку Олеся ни с кем в жизни не спутает.       — Вообще-то в газете было написано об интересном открытии, — спустя довольно долгую паузу вдруг упомянула Меланья, откусив кусок слегка остывшего омлета, — как раз по твоей части, папа.       — Шел двадцать первый век, а Меланья все еще читает газеты, — послышалась саркастичная, глумливая колкость недалеко от столовой, — могу сообщить тебе, когда советники короля будут выступать со свитками и объявлять последние новости.       Молодая волчица устало закатила глаза, сурово нахмурившись. Ее братец Ренард наконец-то встал с кровати. Удивительно, два часа дня еще не наступило, а он уже спустился завтракать.       — Прекрати, Ренард, — пресек иронию сына Вольдемар, листая свежую сводку сенсаций.       Рядом с Меланьей уселся достаточно высокий, светловолосый лис с бурым, даже черным переходом на носу, лапах и кончике хвоста. Его такие же, как у сестры, изумрудно-зеленые глаза как всегда были хитро прищурены, а на лице сияла довольная ухмылка. Ренард и Меланья — двойняшки и родились в один день, однако Меланье всегда казалось, что она намного старше и мудрее своего брата, говоря, что он застрял в подростковых интересах. В отличие от сестры, Ренард буквально являлся каким-то смешением матери и отца. Он был похож на всех и сразу. Но вот умение шутить Ренард точно унаследовал от Вольдемара, потому что ни Олеся, ни Меланья вечным сарказмом не страдали. Видимо, именно по этой самой причине, Марта больше жаловала видеть в своем доме именно племянницу, нежели племянника, ведь тот слишком сильно напоминал ей брата. Ренард не злился на тетушку, вполне считая ее сдержанность по отношению к нему естественной и не мешающей его жизни. То, что он вел себя как отец являлось истинным фактом, а на правду обижаться не принято.       — И что же такого увлекательного пишет пресса? — спросил Вольдемар у дочери, пытаясь отыскать ту самую статью, которой так зачитывался Меланья.       — На шестой странице, — волчица заметно оживилась, радуясь, что отец проявил любопытство к газете, что так ей понравилась, — пишут, ученые из какого-то там университета открыли новый металл. Почитай, там правда интересно.       — Не сомневаюсь… — задумчиво Вольдемар, перелистывая большие бумажные страницы, стойко пахнущие печатной краской.       — Очень интересно! — усмехнулся Ренард, почти осушив чашку черного чая, — интересней только книги расставлять по алфавиту. Ну или гречку перебирать.       — Ну держись! — сердито шикнула Меланья, резко подрываясь со своего стула и двигаясь по направлению к брату с явно не самыми хорошими замыслами.       Ренард отреагировал молниеносно, подскакивая с места и убегая в противоположную сторону и одновременно пытаясь справится с искренним хохотом. Безусловно, Меланья помчалась за ним, попутно грозясь задать братцу добротный урок. Вольдемар же только улыбнулся, не вымолвив ни единого слова. Что пять лет, что тринадцать, дети почти идентичны. Да и за что их можно ругать или отчитывать? За простое детское веселье? Вздор! Бранить за радость может только надзиратель или бездушный эгоист. Слава богу, Вольдемар ни то, ни другое, так что, Ренард и Меланья могли вдоволь набегаться по поместью и выяснять отношения во время игры в догонялки.       Проводив сына и дочь лучезарным взглядом темно-зеленых глаз, волк переключил внимание на газету, попутно выхватывая случайные новости. Заметки о разных происшествия занимали почти всю первую страницу, но о них Вольдемар успел осведомиться раньше, так что, без всякого зазрения совести пролистал дальше. И, дойдя до шестого листа, волка встретила большая черно-белая фотография профессоров-лосей с темным слитком металла в руках (узнать, какого какого он цвета являлся в реальности по монохромной картинке было трудно). Для этого стоило ознакомиться со статьей, напечатанной сбоку.

…установлено, что новый химический элемент обладает всеми ныне известными свойствами металлов: он блестит, плотный, очень прочный и твердый, в то же время поддается деформации, проводит тепло и электричество. К тому же, как отметили сами ученые, металл обладает не совсем обычным бордовым цветом, а также переливается золотым на свету… Пока новое вещество подвергается многочисленным исследованиям и носит кодовое название «119», ведь является сто девятнадцатым известным химическим элементом по счету.

      Этого отрывка из статьи Вольдемару по уши хватило, чтобы понять, что за «неизвестный» слиток держали профессоры на фотографии. Первая мысль, которая посетила разум волка, — срочно направится в мастерскую. Собственно, он тут же претворил свою идею в жизнь.       С детства Олесю приучили вставать рано. Дедушка всегда воспитывал во внучке трудолюбие, а все запланированные дела лучше начинать с самого раннего утра. Тогда днем остается еще куча свободного времени, и все, что хотел, ты точно успеешь выполнить в срок. Лисице даже не нужен был будильник, чтобы как штык подниматься в семь утра. И никаких «ну еще пять минут»! Олеся вставала сразу и не любила подолгу валяться в постели. В этом ее поддерживала и дочка, потому что Меланья придерживалась такого же режима «жаворонка».       У мужской линии в семье был другой уклад. И Вольдемар, и Ренард вставали поздно, и лучше они уж посидят до трех ночи, чем будут подрываться в шесть утра. Если на Ренарда Олеся повлиять пыталась втянуть в свой правильный режим раннего подъема, то вот привычки мужа она изменить была попросту не в силах, да и делать это Олеся не пыталась. На заведомо бесполезные вещи лисица драгоценного времени не тратила.       Поэтому сегодняшним утром супругам пока встретиться не удалось. Олеся давно позавтракала и, не теряя ни минуты, отправилась в свою мастерскую и уже вовсю творила над своими изобретениями, планируя провести весь день напролет в уютном уголке, где создавалось новое и совершенствовалось старое. Ну, разве что, неплохо было бы пообедать…       Бесшумно войдя в приоткрытую дверь, Вольдемар застал Олесю за ее привычным делом — творческой работой. Да, в точных науках тоже есть место креативу, пусть чуть меньше, чем рисовании или музыке, но все же есть, и лисица этим прекрасно пользовалась. Вот и в это утро она вновь созидала что-то новое, старательно конструируя чертеж этого самого нового на бумаге. Олеся не заметила появления супруга в ее мастерской и по этой причине даже не обернулась, не смея отвлечься от своего дела, и у Вольдемара выдалась чудесная возможность в тишине понаблюдать за любимой женой.       Он видит ее изо дня в день (еще бы! Они живут в одном доме, спят в одной постели и буквально знаю о друг друге все!), однако после стольких лет тесного общения Вольдемар каждый раз глядел на нее, словно они вовсе не знакомы. Ее образ совершенно не приелся ему, наоборот, волк умел смотреть на нее по-новому, будто под другим углом, непринужденно изучая внешний вид, жесты, мимику лисы и открывая для себя различные интересные детали.       Золотистые волосы Олеси были убраны в высокий хвост, чтобы ее волнистые локоны не мешали рабочему процессу. У своей голубой свободной рубашки лисица подкатала рукава до самого локтя, а нижние пуговицы совсем не стала застегивать. Все-таки она идет не в офис, а в свою мастерскую. Свободные синие джинсы с множеством карманов уже стали неотъемлемым предметом одежды Олеси, так как для нее практичность и удобство были куда более важными критериями для одежды, чем соответствие моде и красота. Хотя, честно сказать, для Вольдемара его жена выглядела чудесно во всем. Оденься она хоть в целлофановый пакет, это все равно осталась бы его любимая Олеся, а она прекрасна сама по себе.       — Доброе утро, — спустя пару минут таинственного молчания, поприветствовал лису волк, объявляя супруге о своем присутствии.       — Доброе, доброе! — резво отозвалась Олеся и тут же развернулась к нему лицом, подняв на него все такие же пронзительные лиловые глаза.       — Ты только погляди, что нынче пишут в прессе, — Вольдемар учтиво протянул лисице свернутую газету, держа палец на нужном заголовке.       Сначала лицо Олеси приняло достаточно задумчивый вид: брови сдвинулись, сиреневые глаза прищурились, резво бегая по черным строчкам. Однако с каждым прочитанным слово легкая ухмылка все отчетливее и отчетливее проявлялась на ее губах, а былая сосредоточенность быстрее переросла в расслабленность с долей интереса. Вольдемар терпеливо ждал каких либо комментариев от супруги, ведь именно из-за ее реакции на открытие якобы нового металла он и приостановил ее бурную изобретательскую деятельность.       — Наука творит чудеса, не правда-ли? — саркастично ухмыльнулся волк, заметив, что лисица закончила чтение заголовка.       — Правда, правда, — вздохнула Олеся, заострив мечтательный взгляд на том самом бордовом блестящем кольце, которое она все еще носит на безымянном пальце, — вот только почему ты тогда уничтожил его? — с сожалением спросила лиса, — неужели тебе не жаль своих трудов? Ведь они, — лисица имела в виду ученых, открывших этот загадочных для современной химии «119», — даже и не подозревают, что их опередили больше десяти лет назад!       — Знаешь, Олесенька… — многозначительно протянул Вольдемар, опираясь рукой на спинку стула и одновременно и мрачно, и с любопытством рассматривая пронзительными темно-зелеными глазами то сегодняшнюю газету, то собственную супругу, — мне было бы действительно безумно обидно, если бы я тогда не сохранил ни единую частицу Олесия. Однако, — волк довольно усмехнулся, и вся томная загадочность резко удалилась из его речи и манер, — я подарил тебе уникальное украшение, и, полагаю, в ближайшее время таких точно ни у кого не будет.       — А как же…       — Известность? — перебил ее Вольдемар, — брось! — отмахнулся он, — мало мне славы в народе? Думаю, предостаточно.       — Да я даже не про славу, я про сам факт, — продолжала Олеся, искренне стараясь добиться внятного объяснения от мужа, — ты убил тогда столько времени, и все заслуги достались профессорам только в нынешние годы.       — Это был просто порыв эмоций, моя дорогая. Вот и все, — непринужденно пожал плечами Вольдемар, и в его голосе лисица не услышала ни доли скорби, — после нашего разговора мне стало очень… — Вольдемар замялся, словно не желал произносить нужное слово вслух, — неловко, — наконец вымолвил он, — я всю ночь размышлял о том, что же ты обо мне подумаешь, сочтешь меня дураком или еще кем-нибудь в этом роде. Господи, Олесенька, неужто я должен объяснять тебе все свои душевные переживания? Как будто ты не в курсе, — усмехнулся волк, приподняв одну бровь.       Лисица ничего не ответила, лишь только крепко обняла Вольдемара. Волк обнял жену в ответ.       — Потом решил, что пусть информация о неком темно-красном металле будет доступна лишь тебе, сделал на память сувенир и забыл об Ol на долгие, долгие годы. Получается, подарил это открытие будущим поколениям, — Вольдемар положил руку на плечо Олеси, прижимая ближе к себе.       — Благодетель, — лисица поцеловала Вольдемара, тихонько хихикая себе под нос.       На самом деле они совсем не изменились с той давней беседы в кабинете волка. Ну, разве что внешне: лисица совсем убрала челку и теперь ее золотистые светлые волосы доходили ей до плеч, и она часто убирала их в хвост, а еще стала чаще носить платья и юбки, потому что до этого такой возможности ей не предоставлялось; Вольдемар же оставался приверженцем классики, но отрастил себе бороду в стиле Ван Дейка, которая очень даже подходила его строгому образу. Но все незначительные перемены никак не связаны с внутренним миром, и в душе они все те же «просто коллеги», переставшие ими быть после одного неоднозначного вечера. Вечера, который запомнился им навсегда и вывел их формулу жизни, какой Вольдемар и Олеся следуют и по сей день.