Вышедший из-под контроля

Ослепляюще яркое пятно одинокой лампочки расплывалось в стороны, как потаившее мороженое. Нижнее и верхнее веки приблизились друг к другу, прикасаясь ресницами; иногда Питер позволял себе полноценно закрыть глаза, всё равно понимая, что происходит. В нос ударял запах женских духов, то и дело мельтешащий из стороны в сторону. Едва слышимый шорох одежды беспроигрышно давал понять, где суетится человек. Руки, как и раньше, были прочно связаны. Сейчас порвать эти тугие верёвки не составило бы никакого труда, однако ребёнок осознавал: сбежать не выйдет. Его выхватят, скрутят, а о наказании Паркер-младший и думать не хотел. Ему уже не шесть, и он достаточно взрослый, чтобы понимать всю безысходность его плачевного положения. Глупый оптимизм никуда не приводит. Хотя… нет. В могилу загнать он всё же может. Правую руку уже обрабатывают спиртовой ваткой. Тот укус паука активировал большинство способностей, но было что-то ещё, о чём чистенькие учёные в белоснежных халатах предпочитали молчать. Трепаться в коридорах они стали меньше (видать, мозги у хвалёных профессоров всё же есть), оттого подслушивать их стало не так легко, как раньше, но из того, что понял парень, выходило следующее: новая сыворотка должна пробудить в его организме нечто особенное, что, по какой-то причине, долгое время дремало. Инъекция бежит по голубым венам, как лава стекает по склонам вулкана – горячо и больно. Steatoda nobilis кричит, потираясь затылком об жёсткую кушетку, совершенно не зная, куда себя деть. Ногти въедаются в дешёвый материал подстилки – жёлтый поролон ошмётками вываливается наружу. Глаза шокировано распахиваются – свет лампочки уже не кажется таким уж болезненным. Повернув в бреду голову, мальчик натыкается взглядом на родителей. Те внимательно следят за ним, с научным интересом делая пометки в толстых блокнотах. - Вколоть экстренный обезбол? – спокойно спрашивает Ричард, усиленно расписывая не кстати заканчивающуюся ручку. Питер зажмуривается. Губы плотно сжимаются в неловких попытках сдержать крики, но тут же размыкаются, бессвязно и бесшумно что-то шепча: у парня больше нет сил орать. По тонким устам стекает длинная дорожка слёз. Ребёнок молча слизывает их: во рту неприятно ощущается соль. - Нет. Это помешает сыворотке усвоиться. В груди становится невыносимо тяжело, будто чей-то тяжёлый ботинок щедро прижался грубой подошвой. Вены продолжали гореть, казалось бы, пробиваясь сквозь кожу точечно, словно тушёными бычками. Паркер не мог поверить, что это происходит с ним. Он ощущал себя посторонним наблюдателем. Как будто это очень плохой аттракцион: побудь в теле пленника за семь долларов. Вот только должно идти это от силы минут пять. Питер торчит здесь пять лет. Похоже, его крупно наебали. Питер больше ничего не чувствует. Возможно, это болевой шок. А может, осознание добило его окончательно, ядовито шепча всякие гадости, с которыми надо просто жить. На базе, забитой русскими агентами, среди сотрудников было принято изъясняться на английском: это упрощало языковой барьер, ведь куда проще русскому выучить английский, чем американцу понять все тонкости русского. Но именно сейчас, готовый вот-вот отключиться, Питер вспомнил случайно подслушанное у Солдата: - Pidori. Иронично, но Питер Паркер рос в христианской семье, где по будням мама и папа ходили на свою загадочную работу, а в воскресенье без всякого энтузиазма водили мальчика в церковь, во многом потому что по-настоящему религиозная тётя Мэй настойчиво советовала это делать. И проще было согласиться, чем доказать католичке, что сын учёных предпочитает читать энциклопедию, а не Библию. Оттого ребёнок мало удивился, когда над его полумёртвым телом склонился силуэт с длинными, по меркам мужчины, волосами. Юноша тяжело выдохнул. Он ожидал этого часа намного позже, но, признаться, Паркер-младший был даже рад такому исходу. Оставалось лишь надеяться, что он и Пирс с родителями попадут на разные этажи. - Иисус, прости меня, - Пит больно выдохнул, глотая тихие слёзы, мерзко стекающие по горлу. Его же простят, да? Бог милостив и справедлив, он же не оставит его здесь, среди этих чертей в халатах? Правда ведь? Он ведь не заслужил наказания? А может, он тут и останется. Он бросил Пьетро в лисьей норе. Иначе бы провалил допуск. Вряд ли Гидра позволит своему новому изобретению так глупо погибнуть, но, если это всё же произойдёт, смерть мутанта на совести мальчика. Это... его первое убийство. Чуйка подсказывала, что Пирс был бы несказанно счастлив. Ребёнок хлюпнул носом: долго молчавшие чувства лезли отовсюду. Больше всего на свете ему хотелось бы уйти с Иисусом и не видеть светлые лаборатории и серые коридоры больше никогда в ещё немного и законченной жизни. - Питер? – знакомый голос выдавал немалое удивление. Выше названный Питер открыл глаза шире – жидкая пелена заметно рассосалась. Перед ним сидел обеспокоенный Солдат, чьи волосы небрежно лежали на плечах: во время обучения куратор всегда подвязывал их в наскоро сделанный хвост, но сегодня, по всей видимости, мужчина был не в настроении. - Солдат? Что Вы тут делаете? - Нам надо поговорить о грядущем экзамене, - тихо начал Барнс, - я провожу инструктаж. Паркер расстроенно выдохнул: он совсем забыл, что настоящий экзамен ещё впереди. То был лишь допуск. Русская женщина, периодически приносившая ему завтраки, любезно объяснила эту схему на примере своих племянников-старшеклассников: сначала те пишут какое-то сочинение, а затем уже идут на экзамен. Схема кажется натянутой, но в их ситуации более обоснованной: перед экзаменом колют сыворотку, а если агент не справился даже с допуском, который подводит итоги курса, то ценное вещество растрачено впустую. - Экзамен – убить своего. Мальчик изумлённо переспросил. - К каждому выпуску Пирс выискивает в структуре провинившихся, которым не повезло стать мишенью для молодых курсантов. Если рука не дрогнула расправиться со своим же, то курсант становится полноценным агентом. О личностях, разумеется, курсантам известно заранее. Были случаи, когда учащиеся предупреждали жертв или предпринимали попытку бегства. - И что с ними было дальше? – сглотнув, спросил юноша, хотя уже догадывался об ответе. - Гидра выслеживала и ликвидировала предателей. - И кто их выслеживал? Зимний Солдат замялся и, глубоко выдохнув, многозначительно промолчал, виновато отворачиваясь. Пит почувствовал табун мурашек. Неужели учитель сможет расправиться даже с ним? - Вы душили их или расстреливали? – тихо прошептал мальчик, сжав постельную простынь. Только сейчас он заметил, что лежит не на операционной кушетке, а в больничной койке. - Питер, - предупреждающе понизил голос Джеймс. Подопечный понимающе кивнул. За окном уже опускался вечерний закат, и Питер с удивлением осознал: сыворотку ему вводили ранним утром, значит, он проспал целый день. Ночка будет весёлой. Кучерявая прядь упала прямо на глаза. Парень раздражённо дунул – та подлетела к кончику носа и тут же упала обратно. Мысленно ругнувшись, Пит потянул руку к лицу, однако дальше простыни ладонь не ушла. Ребёнок уставился на бледно-голубую ткань. Кончики пальцев будто вросли в хлопок, крепко склеившись с материалом. - Питер? – порой Паркеру хотелось составить звуковую подборку с тем, какими разными интонациями его куратор может произносить эти пять букв. - Я хочу увидеть кого-то из учёных, - осторожно подобрал слова мальчик, - но уже после того как т… Вы уйдёте. Мужчина подозрительно покосился на простыню, но комментировать это не стал. - Солдат, - юноша просто обратился к куратору, однако голос выдавал понятный только Барнсу намёк. Ребёнок хочет поговорить о том, о чём руководству знать нельзя. Джеймс кивнул, боковым зрением поглядывая на дверь палаты. - Что ещё может быть, если ослушаться Гидру? Если кадр слишком ценен, чтобы его ликвидировать? Зимний Солдат пару секунд колебался. Иногда решения сверху были лишены здравого смысла, и отвечать за них – неблагодарное дело. Уже несколько десятков лет Гидра так поступала только с ним, так что вряд ли подобное провернут с курсантом, но… Steatoda nobilis не был простым курсантом. Его, как и Барнса, лепили для серьёзных помех противникам. Да и вопрос Питера был сугубо теоретическим. По крайней мере, мужчина на это надеялся. - Кодирование. Тебе стирают память, оставляя лишь, как они считают, необходимую базу – навыки и лица с именами хозяев. - Почему это назвали «кодированием»? – Паркер непонимающе схмурил брови. - Используется специальный код. Слова-триггеры. Но как их закладывают в голову, я не знаю. - Спасибо, - мальчик благодарно улыбнулся кончиками губ. Поводов для нормальных улыбок уже давно не было, и Питу всё чаще казалось, что он и вовсе разучился это делать. Мужчина приподнялся со стула. Дверь всё так же не открывалась. Кинув настороженный взгляд на подопечного, Барнс выдохнул на одном дыхании, будто боясь передумать: - Я вспомнил своё имя. Steatoda nobilis выгнул бровь. Времени на нормальный разговор почти не оставалось: ещё немного и люди в халатах что-то заподозрят. - И как Вас зовут? - Я ни разу не слышал о таком имени, - смущённо отозвался Барнс, - наверное, это прозвище. Баки. - Баки? - Да. - Ruku otgrisli sobaki? – не сдержался Паркер. Куратор недовольно фыркнул. Плотно сжатые губы незаметно дёрнулись, а вот взгляд выдавал его с потрохами. Ему было комфортно рядом с Питером. Да так комфортно, что Гидре это точно не понравится. Здесь не надо бросаться друг за друга грудью. Им нужны холодные киллеры с охлаждёнными мозгами, для которых миссия всегда будет на первом месте. Подросток хотел спросить, почему Барнс рассказал ему это. Но, подумав секунду, Пит верно всё понял. Больше Барнсу рассказывать это некому.