Мандарины

А там – на небе тоже суета И ангел поедает мандарины... Там облака в снежинках – красота. И январю декабрь дышит в спину.       Перед Новым Годом в семействе Дубиных привычная суета. Режут салаты, мигает огоньками елка, бормочет телевизор, звук которого убавили. И на столе стоит огромная ваза с мандаринами. Килограмм или даже полтора. Раньше мама и Вера ставили крохотную, на четыре-пять плодов. Сейчас Лиза и Леша уже выросли, понимают, что объедаться ни к чему. В этом году все не так… А в Новый Год за праздничным столом Они здоровья нам всегда желают. Им радостно за нас, что мы живем. Они о нас частенько вспоминают…       Дима слонялся, не зная, куда себя приткнуть. Смотреть телевизор не хотелось. Болтать с племянниками – тоже. Тем более, Леша что-то строчит в телефоне, а Лиза болтает с подружкой. Судя по обрывкам разговора, та ее куда-то приглашает. «Может, соберутся на горку, тогда пойду с ними. Все-таки там за ними нужно приглядывать, мало ли что». Дима вспомнил ребятишек, которые выкатывались на «ватрушках» под колеса машин. «Их» горка расположена далеко от проезжей части, но машины могут появиться где угодно. Даже в узком проходе между домами. И тут же, как нарочно, вспоминаются «те» дети. Вроде бы, автобусная школьная экскурсия. Хорошо, что все они остались живы. «Не думай, не думай» - мысленно твердит себе Дима, беря из вазы мандарин и украдкой смахивая слезинку. Для этого приходится снять очки. Мир расплывается. И не от того, что резко упало зрение. Мандарин ужасно кислый. «Хорошо, что никто не видит», - думает он, водружая очки на нос. - Дим, у нас закончился майонез, - виновато говорит Вера, появляясь в дверях кухни, - может, купишь? - Да, конечно. А хлеб есть? И смотрит на сестру с благодарностью. Лучше всего пройтись по улице, хотя бы за майонезом. Надеть куртку, сунуть в карман телефон… Двери мягко закрылись за спиной. То птичкою в окошко постучат, То дверью скрипнут дома по привычке. Нас напугать, конечно, не хотят, Но к нашим душам есть у них отмычки…       На улице легкий снежок. Самая, что ни на есть, новогодняя погода. Повсюду сугробы, заснеженные скамейки, дома и машины. А дети и взрослые радуются предстоящему празднику. В окнах сверкают гирлянды. Взрываются петарды. В небо взлетают салюты. Веселые люди несут переполненные сумки, из которых выглядывают хвостики ананасов, пучки зеленого лука, горлышки бутылок с шампанским. А Дима прячет нос в шарф, хотя не так уж холодно. Они же видят, как в ночи грустим, Смахнув слезу, уткнувшись в одеяло... А нам покой души необходим, Хоть больно от того, что их не стало... ***       Прошло три месяца. Точнее, два с половиной. Диме кажется, что это слишком мало. А еще, кажется, что он так и не смог смириться с потерей. Был конец октября. Обычный день, обычные дела. Бумаги, бумаги, чтоб им пусто было, допросы, свидетельские показания… И вдруг – вызов к Прокопенко. Недоумевающий Дима вошел в кабинет начальства, думая, где он накосячил, и сильно ли будут «пропесочивать». Федор Иванович был бледен: - Дим, ты сядь, пожалуйста. Сейчас, только что звонили из ГИБДД… Красная «Ламборгини», номер Е66УН. Фуру занесло, а там дети… - Он… выжил? Федор Иванович отрицательно покачал головой. Так Дима узнал, что красная «Ламба» с этим номером больше никогда не промчится по питерским улицам. Что у груженой фуры отказали тормоза на оживленном перекрестке. Такое бывает. Впереди стоял экскурсионный двухэтажный автобус с детьми. Школьники, приехавшие откуда-то посмотреть достопримечательности Санкт-Петербурга. И что Кирилл Гречкин принял единственно верное решение, подставив под удар элитный спорткар. И – себя.       Игоря в отделении не было, и с Димой ездил на место происшествия Цветков. Все это время он молчал, лишь один раз подхватил под локоть, когда Дима пошатнулся при виде обгоревших останков некогда дорогого авто. Тот кивнул в знак благодарности. Выпрямился. Мягко убрал руку Кости. Мол, спасибо, но я уже в порядке. Цветков потом спросил: - Тебе домой? - Нет, в отделение. Было страшно даже думать о том, чтоб возвращаться в квартиру, где каждая мелочь напоминала о Кирилле. Об их любви…. Длинной в пять лет       Пять лет вместе. Судьба подарила Дубину этот подарок, чтоб вот так забрать. Судьба безжалостна, молотком разбивая хрупкий фарфор обманчиво прочного счастья. Кирилла, вроде бы, наградили посмертно Орденом Мужества. И хоронили в закрытом гробу. Димку в морг не пустили, несмотря на удостоверение и попытку, весьма неловкую, дать взятку. Попросту развернули к выходу. - Запомни его живым, - сказал напоследок санитар. На похоронах было много элитных машин, серьезных людей в дорогих костюмах. Кирилла хоронили на Никольском кладбище. И вот во время погребения, когад гроб опускали в могилу, Дима… увидел его, живого и здорового. Кир подмигивал Диме и корчил рожи – мол, здорово я всех вас обдурил? На нем была черная футболка, явно не по сезону. И почему-то гавайские пестрые шорты, что совершенно не вязалось с мрачностью осеннего кладбища. А потом Дима почувствовал запах нашатыря. Увидел суетившихся рядом медиков, и провалился в черноту, как в ночь без снов. Выписавшись из больницы, он перебрался к бабане. После смерти деда она совсем сдала, еле ходила по дому. Дима, как в детстве, по вечерам садился рядом с ней на диван. И с ужасом думал, что когда-нибудь не станет и её. Он не рассказывал о гибели Кирилла, но бабушка догадалась сама. И тихонько сказала Диме, привычно гладя его по голове, как маленького: - Не рви себе сердце, и его не мучь. Тяжко ему, ни туда, ни сюда, так и мыкается, бедолага. Дима кивнул, и тогда ночью в первый раз заплакал по любимому. До этого он не плакал даже во время похорон, и когда искал документы Кирилла, те, что не сгорели вместе с машиной. А сейчас вот прорвало. Тихо всхлипывая, стараясь не потревожить чуткий бабушкин сон, Дима вдруг осознал, что больше не увидит Кирилла. Ни-ког-да. Не обнимет, не чмокнет шутливо в нос при всех. Не станет уговаривать съесть еще пару ложечек. Кстати про еду – похоже, привычки Кирилла перешли к Диме. С недавних пор Дима стал ненавидеть морепродукты, кутаться в шарф, хотя раньше охотно ел креветок и предпочитал высокий воротник свитера.       От бабушки ездить на работу было далеко – но это, как ни странно, немного успокаивало. Длинная дорога, забитый вагон метро, до которого надо добраться на автобусе, толпа хмурых людей. Все это так отличалось от прежней жизни, когда на работу везли в «Ламборгини», что стало даже нравиться. И еще – Дима перестал пить кофе. Только чай. Бабушка по вечерам заваривала мяту, листья малины, чабрец. И тихо вздыхала, глядя на внука.       На работе Дима пытался что-то делать, но получалось с трудом. Федор Иванович предлагал перейти в другое отделение, чтоб было легче. Дима отказался – не хотелось оставлять Игоря. И еще… почему-то думал, что бросив тех, с кем работал все эти пять лет, предаст память о Кирилле. Хотя это было полнейшей чушью. Оставалась последняя ниточкой, связывавшей его в «той» прежней жизнью. Гром не навязывался, не лез с расспросами, не предлагал помощь. Только один раз сказал грубовато: - Хватит терзаться. Ты так себя в гроб загонишь. И добавил: - Сам так же рвал себе душу после гибели отца. Когда часы пробьют 12 раз, И мы свои желанья загадаем, Родные наши в небе пьют за нас Напиток, о котором мы не знаем... Безалкогольный, вкусный для души… Там пахнет мандаринами повсюду. Им вечно в наших душах жить и жить, Как нам – в их душах. Это ли не чудо? *** Дима нес домой пачку майонеза, и думал… Не думать не получалось. Думал, что в прошлом году они были самыми счастливыми на свете. Что Кирюша там, на небе, тоже празднует Новый Год. И наверняка, вспоминает его, Диму. - Кирь, с наступающим, - тихо сказал Дима, глядя в сероватое низкое небо, - я очень скучаю. Надеюсь, тебе там неплохо…. И ты помнишь нас всех. Лизу и Лешу ты не узнаешь, они так выросли. А я к тебе на кладбище не ездил. Знаю, что тебе памятник красивый поставили… Я приеду, я смогу. Обещаю, Кирь. Снег повалил сильнее. Это так походило на ответ «оттуда». Дима улыбнулся сквозь снова выступившие слезы. Там Бог снежинки счастьем заправлял И слал на землю к нам по просьбе близких… И по бокалам радость разливал Своим жильцам, и их родным по списку. И пошел домой. Он уже точно знал, что будет делать. Поможет маме и Вере накрывать стол, обнимет бабаню, которой помог добраться сюда, чтоб встретить Новый Год, как обычно, всем вместе. А потом пойдет на горку с Лизой и Лешей. «В Новом Году я съезжу туда, домой. Может, не сразу, но я смогу. И знаешь, постараюсь найти что-то в жизни… Нет. Кирюш, тебя мне никто не заменит. Но жить надо, и жить так, чтоб тебе не было противно смотреть оттуда на мое уныние. Правда, родной?» К Диме подошла какая-то маленькая девочка, лет двух-трех. Деловито сунула ему в руку мандарин и потопала за родителями – очень молодыми, веселыми. - Спасибо, - запоздало сказал Дима. - Не за что, - ответила молодая мама, - с Новым Годом. И они ушли в сторону горки. А Дима попробовал мандарин, показавшийся необычайно вкусным. И поймал языком снежинку – как в детстве. Я верю, там никто не одинок. Там светятся сердца, а не витрины. И ангел, подуставший за денёк, Разносит нашим близким мандарины.