Мандарины

      В квартире был сделан ремонт. Этим занялись папа Димы, в кои-то веки решивший взять отпуск, мама и немного помогала Вера. Дима в очередной раз лежал в больнице. Гибель любимого человека подкосила здоровье капитально. Хроническая бессонница, головные боли и обмороки – пришлось снова лечь в отделение неврозов. Хотя бы под наблюдением врачей подобрать лечение. Психотерапевт и посоветовала маме Димы уговорить сына удалить все фотографии Кирилла. Мол, так будет лучше, проще привыкнуть к мысли, что любимого человека больше нет. И добавила, что Дима застрял в горевании. «Завис», как зависает компьютер. Объяснила про пять стадий принятия горя. И сказала, что состояние Димы ее тревожит, потому что у него четыре стадии – неверие, гнев, торг и депрессия сменяют одна другую, как стеклышки калейдоскопа. А до стадии принятия дальше, чем до Поднебесной пешком. Мама слушала, кивала и думала, как забрать телефон Димы, потому что основные фото были там. На удивление родителей сын согласился. То ли был под действием лекарств, которые притупляли мысли, то ли сам устал от собственного состояния. Как бы там ни было, а надо было жить дальше.       Квартира после ремонта стала безликой, как гостиничный номер. Все, что могло бы так или иначе напомнить о Кирилле, было убрано. Одежду выбросили, одеяла и пледы Вера взяла в приют для кошек. Все понимали, что это – вторжение в личное пространство. Но, как сказал другой врач – когда делают операцию, не думают о том, приятно или неприятно пациенту, а спасают ему жизнь. Диме надо было спасать здоровье и психику. Из больницы он вернулся в ту самую квартиру – с новыми шторами, полутораспальной кроватью вместо второго «спального» этажа, со светлой мебелью и серым ковром на полу. И стал гнать от себя воспоминания, как они вдвоем любовались светящимися окнами в доме напротив, сидя в темной кухне. И Кирилл мерз под открытой форточкой, а Дима прогонял его, ворча про насморк и больное горло. На кухне теперь тоже висели шторы – а тогда их не было. И по вечерам окон в доме напротив видно не было. Дима стал жить… делать вид, что живет. С утра шел пешком на работу, это занимало больше часа. Если погода была совсем паршивой, ехал на двух автобусах, по времени выходило почти то же самое. На работе тщательно занимался документами, ездил на вызовы. По распоряжению полковника Прокопенко, лейтенанта Дубина отправляли на кражи, семейные скандалы и шумных соседей. Чтоб не полез под пули. И все рядом с Димой стали вести себя… будто он тяжело заболел. Во всяком случае, так ему казалось. Только было все равно – если вместо души огромная прожженная дыра, то на отношение окружающих становится плевать.       В выходные ездил к сестре, к родителям, навещал бабушку. Дома уже всерьез говорили, что мама с папой заберут бабаню к себе, а квартиру сдадут. Дима кивнул и пообещал узнать, кто из сотрудников ищет жилье. Хотелось бы поселить серьезных квартирантов, чтоб потом не расхлебывать последствия. Порой Дима забирал племянников, ездил с ними в планетарий или в парк, но уже не мог радоваться, как раньше. Просто разговаривал с Лизой и Лешей, обсуждал школьные успехи, поездки на каникулах и прочие дела. Только внутри, там где душа, все равно не было никаких чувств. Они словно сгорели вместе с красной «Ламборгини». Иногда Дима приходил к Игорю – особенно, если Петя был в командировке. Они скупо, по-мужски разговаривали, обсуждая текущие дела в отделении, порой смотрели футбол или хоккей. И никто не знал, что по ночам Дима разговаривал с Кириллом – просто говорил, кутаясь в одеяло. Будто бы записывал свой голос на диктофон. Тихо шептал, как он любит его, хоть смерть разлучила их. - Дим, так нельзя, - сказала один раз Юля Пчелкина, увидев его на одном из мероприятий, кажется в честь Дня Милиции. После аварии с Кириллом прошло чуть больше года. - Ты же себя сам в могилу уложишь. - Я только об этом и мечтаю, - отмахнулся Дима. - Дим, - Юля подошла совсем близко, и он, сам того не ожидая, не отодвинулся от нее, - пойми, наши близкие живы, пока мы помним о них. Но нам, живущим, надо жить, выполнять свой земной долг, делать те дела, которые необходимо. Мы встретимся с ними там, но не надо торопить эту встречу. - Не надо? Почему? - Потому, что все в свое время, Дим. Каждому на земле отмерян его срок. Дима долго молчал, а потом попросил: - Юль, ты можешь сделать одно дело для меня? - Что смогу, то сделаю, - пообещала она. И видимо, пообещала опрометчиво, потому что ее лицо как-то странно вытянулось, когда она услышала просьбу: - У меня не осталось ни одной фото или видеозаписи с Киром. А ты умеешь смонтировать из каких-то, где мы все были. На праздниках там, или вечеринках, ты же умеешь такое делать. - Умею, - протянула Юля, - но вот ты… Тебе ж не зря советовали убрать его фото. - Да дураки эти врачи, - впервые Дима проявил эмоции, - и я дурак, что послушал их. Юля, прежде, чем показать запись Диме, представила ее на суд Игоря и Пети. - Слушай, а стоит ли? Вдруг снова больница? Хазин тайком вытер слезинку. - Да, Юль, за Димку страшно, - подтвердил Игорь. На экране ноутбука хохотал счастливый и вполне живой Кирилл Гречкин. Видео все-таки отдали Диме, правда, смотрели все вместе. Юля потихоньку приготовила успокоительные и заварила чай с мятой. Дима смотрел и и улыбался, а по щекам текли слезы. Плакали и остальные. Юля подсовывала коробку с салфетками. - Сп-пасибо, Юль, - искренне поблагодарил ее Дима, - теперь я могу видеть Кирюшку. -Вот и хорошо, - в ответ сказала она, тоже всхлипнув, - а Кирилл не перестает видеть тебя, поверь. Ты и твоя жизнь - отныне его главное видео, сделай так, чтобы Кириллу не было грустно смотреть на тебя, улыбнись! Дима взглянул в окно, на огни Питера. И помахал рукой наверх: - Вот, Кирь, видишь - я улыбаюсь. Юля и Игорь с Петей переглянулись. Может, теперь Диме наконец-то станет легче. А чай с мятой, хоть и остыл совсем, выпили все вчетвером.