Parche

Предновогодняя суета отдает легкой головной болью, загруженностью и методичными попытками матери вытащить его хотя бы помочь что-нибудь приготовить к приходу гостей. К вечеру все соберутся у них в гостиной встречать новый год с распростертыми объятиями и дорогим шампанским в бокалах. Атмосфера наступающего праздника не чувствуется совсем: максимум минималистичная елка красуется в углу комнаты, да мелкие гирлянды дают хоть немного живости обстановке. Сереже эта картина претит, для него все это слишком скудно, неуютно. На кухне мать болтает с очередной подругой на повышенных тонах, что даже наушники не помогают. Попытки поиграть в доту тоже не окончились успехом — женщина наказала убрать комнату перед встречей гостей, привести в лучший вид и остальные комнаты тоже. Ничего не остается, только подчиниться, перед этим пожаловаться на нелегкую жизнь Курседу. Тот наверняка еще спит со сбитым в хлам режимом, уснув только под утро. В комнате откровенный срач, Сережа осматривает будущий фронт работы и мысленно дает себе в ебало пару раз за свою нерасторопность и небрежность. Кровать не застелена, на столе куча из тетрадей, бумажек, фантиков и сверху аккуратный слой пыли. На стуле, служащем уже заместо шкафа, пару темных толстовок. Парень прерывисто вздыхает, неохотно начиная собирать весь мусор по дороге. — Сереж! Сходи в магазин, пожалуйста, — слышит от матери из соседней комнаты. — Блять, — зарывается рукой в волосы, прикрывая глаза. Эта обстановка уже начинает давить на нервы пуще прежнего и съебать из эпицентра происходящего хочется все больше и больше. *** К вечеру, когда на столе уже красиво выставлены салаты и закуски, начинают подтягиваться и званные гости, приветливо улыбающиеся Ксении и ее сыну. Сереже не в кайф, Сереже не круто. Он уже ждет, когда может дать по съебам, но Курсед молчит и тревога потихоньку расползается по всему телу. На улице начинает снег валить огромными хлопьями, а температура опускаться еще ниже. Возможно, только из-за этого парню становится немного уютнее в компании взрослых людей. Он в окно втыкает, пытается абстрагироваться от окружающего мира и телефон под боком держит, чтобы не пропустить входящие уведомления. — Сереж! Ну расскажи хоть, как в школе дела? Так давно не виделись, — спрашивает какая-то женщина, то ли Ирина, толи Мария, он не помнит и запоминать не пытался. Видятся они и вправду раз в год, когда мать доброжелательно впускает их в дом. В остальное время он закрыт за семью замками, попробуй только дотронуться — вылетишь нахуй. — Да нормально все, к экзаменам готовлюсь, — пожимает плечами, пиздит, конечно. Он готовиться даже не начинал, откладывает до нужного момента, хоть и понимает, что хотя бы к матеше тетрадь открыть надо. Все-таки, он мальчик умный, прорвется. Это если повезет. — А с девочками как? Нашел уже? — ехидно улыбается, глядя на парня. Тот переводит сразу на мать взгляд, та непроницаема, только взглядом душит на физическом уровне. Сережа может почувствовать ее руки у себя на шее без прямого контакта. «Скажешь хоть слово — прибью на месте», — практически слышит у себя в голове ее голос. За эту неделю она все ещё не смирилась с выбором сына, не настолько, чтобы его полностью принять и понять. Будущие сеансы с Курседом она отменила, постаралась оградить себя как от общества сына, так и его парня. По крайней мере, разговаривать она с ним не перестала, что уже хоть какой результат. Да, может милую тянку он себе и не нашел, но лучше, чем милая тянка только высокий дед инсайд со шторками. — Да нет… — телефон под пальцами вибрирует пару раз и Акумов выдыхает облегченно. Наконец можно не тешить себя неинтересными разговорами с левой женщиной. zxcursed блчть короче я ща подъеду выходить млжешь ебать тут пробки я ебал

akumaqqe неужели бля я думал ты уже сдох по дороге обрадовался

zxcursed не дождешься сука я кще тебя переживу выходи Сережа улыбается мимолетно, поднимаясь с насиженного места, направляясь в свою комнату. На часах практически восемь, за окном темень непроглядная, так еще и снег слепит во всю. Парень натягивает худи, берет рюкзак, собранный заранее в том числе и с подарками и идет аккуратной поступью к входной двери. Мать он предупредит только когда отъедет от дома, потому что на месте она ни за что его не отпустит. Он совершеннолетний уже как месяц почти: ему можно. Только школу закончит и съедет из этой ахинеи, желательно подальше. В гостиной громкий смех оседает на светлых стенах, яркий свет через стеклянную дверь в глаза бросается. Акумов куртку свою хватает с вешалки и быстро запрыгивает в кроссовки. Надо успеть уйти, пока женщина отсутствие парня не заметила. У нее интуиция, к сожалению, достаточно хороша и выйти в коридор, увидев растрепанного Сережу при параде на выход, не составит большого труда. Если поймает — никакого праздника не будет и следующий год он проведет отвратительно, следуя фразе: «Как год встретишь — так его и проведешь». Благополучно выбегает с учащенным сердцебиением на улицу, долго не задерживаясь у подъезда и сразу направляется к месту, где должен был припарковаться Курсед. Они заранее обговорили как будут праздновать Новый год, уже своей компанией, так сказать. Никто против не был, поэтому приняли решение скинуться на снятие дома, хоть и вылилось это в хорошую сумму, однако это не сильно ударило по бюджету. Кутается в пуховик и зарывается в теплый шарф носом сильнее, на улице единственным источником света являются фонари, слабо освещающие пространство. Сережа ощущает себя слепым котом, потому что из-за валящего снега увидеть что-нибудь будет успехом. Наконец открывает дверь нужной машины, приземляясь на сидение и вздрагивает от пронизывающего холода. За эти три минуты пока шел, успел окоченеть не хило. Курсед сразу тянется за заслуженным поцелуем: он практически не опоздал, забрал целого и невредимого Акумова и следующей целью будет довезти до конечной точки маршрута без лишних потерь. Акума отвечает, холодными пальцами в крашенные волосы зарываясь, после утыкается в шею парня, красный нос пытаясь отогреть. — Привет, — выдыхает тихо Кир, нехотя отстраняясь от Сережи, оставляя мимолетный поцелуй на щеке. — Привет, — чуть слышно произнес парень в ответ, наблюдая, как они уже выезжают из жилого комплекса. — С наступающим, кстати. Но дубак сегодня ебанутый. — С наступающим. Да я чуть не сдох, пока машину грел, — телефон Сережи вибрирует, и на экране высвечивается имя девушки. Аля спрашивает все ли у них хорошо и как скоро они будут. После нескольких минут игнорирования, прилетает пару возмущенных сообщений. — Пиздец, Аля пишет, что у них потоп, — нахмуривается Акума, недоуменно печатая сообщение в ответ. — Че блять?! — Да хуй знает, надеюсь просто чашку с водой ебнули, — пожимает плечами, а после убирая телефон. Останавливает взгляд на профиле Курседа, позже опуская взгляд вниз. Тот попросту кивает, не желая отвечать и следит за дорогой. Поправляет отросшие волосы, вздыхая. Эта ночь должна запомнится надолго, ведь он впервые проводит Новый год так: с друзьями, на другом конце города и с любимым человеком. И он благодарен за все то, что имеет в данный момент. Мимолетно улыбается, наблюдая за снегопадом за окном. *** — Наконец-то, привет, Сереж! — Аля радостно подбегает к парню, обнимает коротко, и добавляет тихо: — Они тут все такие скучные сидят, даже выпить не дают. Че за изверги, а не люди. Я скоро такой же стану такими темпами. Акума недовольно оглядывает собравшихся в парадной персон, те поочередно здоровались с Курседом. Кого-то уже нарядили в зимние свитера, решив не выряжаться так сильно. Платья девушки решили не надевать чисто из неудобства, так как заранее можно понять: через пару часов они переоденутся в удобные штаны. — Чего вы тут шепчетесь, а? — сзади пристраивается Лера, оглядывает друзей заинтересованным взглядом. — Пойдем в зал, я его ебать как нарядила. Краше нас будет, — кивает сама себе, руками подталкивая вперед. Парни уже ушли разгребать пакеты, привезенные Курседом, там в основном чипсы да шоколад с ближайшего супермаркета. — Нихуя, — непроизвольно вырывается у Сережи, когда видит украшенный в зелено-красных оттенках зал, мишуру и прочую атрибутику. Во многом можно похвалить Леру за креатив, ведь мало кто запаривался бы по поводу декора арендованного дома. В углу стояла небольшая елка, по словам девушки, имеющаяся у владельца. Никто ее долго не доставал, зато теперь наводила атмосферу праздника. Под пышными ветками уже стояло пару цветных пакетов. Делает себе заметку о том, что и свои нужно тоже будет положить. Ближе к ночи все собираются за столом, некоторые воспоминания накатывают с новой силой, когда Рейз начинает рассказывать очередную историю с его работы. Теперь же Серёжа слушает внимательно, ловит иногда счастливый взгляд Кира и улыбается в ответ. Внутри лёгкая паника с трепетом проскакивает, когда понимает, что все происходит наяву, а не в его бушующей фантазии. Новый год он никогда так не встречал, никогда не ждал с волнением, ловя каждый момент. За короткий промежуток времени эти люди стали для него намного большим. Они спасли его, заставили вылезти из своей пещеры; заставили радоваться по-настоящему и не жить прошлым. И каждому он за это безумно благодарен. И он искренне надеется, что они не дадут ему снова погаснуть, не отпустят так же легко, как и приняли в свой круг. — Можно скажу я? — осмеливается Акумов, оглядывая всех сидящих, поднимаясь на ноги с бокалом в руке. — Этот год был насыщенным, ничего не скажу. Я рад, что встретил вас, ребята, вы моя, практически, семья. Спасибо Але, за то, что мы вновь общаемся, я до сих пор не до конца верю в это, — девушка улыбается ярко и немного поправляет свои темные волосы. — Спасибо Кириллу: ты очень хороший друг, я тебя ценю. Ты никогда не оставишь в беде кого-нибудь из нас, я знаю, и мы непременно ответим тебе тем же. Не раз нам помогал, спасибо тебе. — весь словарный запас Сережа истощил, но впереди самое главное — его самый близкий человек, которому он благодарен за все. И парочку слов ради него он достанет хоть откуда. Найдет из глубин сознания, вытащит, перероет весь словарь и обязательно найдет синонимов к слову «Люблю». — Спасибо тебе, Кир. Правда, я… благодарен тебе за все то, что я сейчас имею. Без тебя бы моя жизнь была в сотни раз скучнее. Не представляю даже, что бы я делал. Сейчас я счастлив и ты сделал меня таким, спасибо. Я люблю тебя, — на выдохе произносит парень, покрываясь красными пятнами от смущения. Все-таки говорить не переставая в полной тишине, когда все взгляды сосредоточены лишь на тебе несколько заставляют поежиться и стыдливо опустить глаза. Он не боится своих чувств или подобного, просто… не привык. Не привык выражать свои эмоции так открыто, перед всеми. После того, как бокалы звонко чокаются о друг друга, Кир прижимает Сережу к себе и целует легко. Повторяет за Акумой последнюю фразу, сам еле заметно пунцовым становится. Сережа не помнит, сколько он выпил, но осознает, что много, только тогда, когда себя танцующим под «Пошлую Молли» вместе с Алей замечает. Та тоже ушла в разнос после четвертой порции алкоголя, и это еще не конец. Если решила для себя пить — она будет до конца. Пусть и потом ее ожидает прелестное утро в обнимку с унитазом и Ваней, причитающим об алкоголизме. Первое января стукнуло пару часов назад, когда все еще были более менее трезвые. Под куранты кидали сожженные бумажки в шампанское, весело переговариваясь между собой. Так же последовали подарки, Аля подарила Ване тот самый красный свитер, из-за чего Сережа еще несколько минут не мог отойти. Решает, что нужно срочно проветриться, в комнате до безумного душно, да и половина из всей компании тусуются на крыльце дома. Выходит на свежий воздух, тут же падая в объятия Курседа, что стоял с сигаретой в руке. Рядом Рейз о чем-то болтал, Сережа особо не вслушивался и не заметил даже, когда тот ушел обратно в помещение. Снег уже давно прошел, сверкал на земле огромными сугробами и отливал ярко от лунного света. Мороз пробирался постепенно под куртку, заставляя поежиться от легкого ветра. — Может в дом пойдём? Ты замёрз, — тихо предлагает сплитовый, носом утыкаясь в волосы Акумова. — Да, давай. *** Кир прижимает Сережу к холодной стене второго этажа коттеджа, который они сняли на Новый год. Слава Богу все веселятся в гостиной и их друзья достаточно пьяны, чтобы беспокоиться о внезапно пропавших парнях, которые смылись из прокуренной и душной комнаты в более прохладное помещение. Света здесь совсем нет, ориентироваться в полной темноте, куда проходят лишь редкие лучи подсветки, приходится на ощупь. Курседов открывает первую попавшуюся дверь и заталкивает парня внутрь комнаты. Акумов жмется к Киру губами, затягивая в долгий, сладостный и мокрый поцелуй. Проходится языком по губам и сплетает свой с чужим. Горячо жмется ближе. Курседов не чувствует, но знает, что под черной футболкой Сережи кожа распалена до адски высоких температур. Кир с трепещущей нежностью на все прихоти парня отвечает, поддается редкой инициативе с чужой стороны, ведется на любые изменения в их коротком маршруте, глупо и по-детски закрывая глаза на то, что из-за трясущихся ног Акумова они шатаются из стороны в сторону — то к стене, то к кровати. Курседов «управление» в свои руки берет, перехватывает «руль» и снова заставляет бледной спине Сережи столкнуться с холодной стеной. Пылко вылизывает чужой рот, случайно сталкиваясь зубами. — Блять, осторожно, сука, — шипит Сережа, отстраняясь и сжимая плечи Кира в своих ладонях. Он чувствует себя в руках парня до чертиков безопасно. Курседов держит с особой осторожностью, смотрит с неподдельной нежностью, хоть и целует с острой страстью, но ни в коем случае не лишенной трепета. Кир целует снова — извиняется. Руками проходится ниже — к бедрам. Гладит их сквозь ткань домашней одежды, вызывая табун мурашек на спине у Сережи. Тот выгибается навстречу ловким рукам, жаждя прикосновений, которые сейчас, кажется, необходимы. Руки на теле жутко дурманят, словно на сцене в концертном зале включили дым-машину. Курседов осторожно вовлекает в ещё один поцелуй, на этот раз снова задает темп и настроение. Целует ещё развязнее и быстрее, чем до этого. Сам небольшими шагами ведет к постели, не дает Сереже споткнуться о что-либо — бережёт как зеницу ока. Аккуратно укладывает на спину и сам нависает сверху. Осматривает распаленного парня, чья грудь тяжело вздымается. Щеки парня покрылись очаровательным алым румянцем, а губы распухли от частых поцелуев. Если бы Курседов был фотографом, то он бы сделал тысячу кадров, чтобы запечатлеть эту завораживающую взор картину. Кир ведет поцелуями к уху и, щекоча своим дыханием мягкую кожу, целует за ним. Акумов рвано выдыхает на столь неожиданный жест и крепко жмурится. Откидывает голову не простыни, открывая для парня бледную, нетронутую ранее шею. Курседов ведет влажную дорожку из поцелуев к ней. Сережа впервые за вечер и не особо длительные ласки стонет в голос. Кир усмехается и всасывает тонкую кожу, прикусывает ее, на что парень под ним тихонько шипит и несильно стукает парня по голове. — Извини, — кратко отвечает Курседов и тут же зализывает укус. Проходится поцелуями по всей шее. Тело Сережи на такие махинации отзывается сильными мурашками и рваными вздохами, которые Акумов старательно, но безуспешно сдерживает. Кир тянет края черной футболки Сережи наверх, намекая на то, что она теперь точно лишняя и ей место на полу неизвестной чьей спальни. Акумов с этим негласно соглашается и приподнимается — помогает снять вещь с себя. Она благополучно приземляется на паркет, а Кир оглядывает открывшийся ему вид. Словно вырезанные из мрамора ребра, бледная кожа и слегка болезненная худоба — в этом весь Акумов. Сколько бы Кир не старался кормить парня — он оставался таким же худым. Курседов оставляет ещё парочку цветущих засосов на острых ключицах, на что Сережа без агрессии рвано выдыхает. Кир извиняется, осыпая грудь россыпью легких поцелуев. Захватывает в рот розовую бусину соска в рот, очерчивая языком ореол, а пальцами второй руки проходится по соседнему. Акумов выгибается струной навстречу. Кир проводит дорожку поцелуев до края домашних брюк и целует низ живота. — Ты уверен? Я не шутки шучу, то что мы можем сейчас сделать это серьёзный шаг для наших отношений, ты понимаешь? Я не обижусь, если ты сейчас не готов, — изрекает Кир и смотрит на приподнявшегося на локтях Сережу. Черные волосы того спутаны в гнездо, зрачки стали огромными — взгляд словно затуманился, а на щеках все тот же обворожительный румянец. Акумов подползает к Курседову и хватает его за шею, параллельно поглаживая подушечками пальцев корни цветных волос. — Кир, ты чего? Я готов. Я тебе верю на все сто. Все будет хорошо, не переживай. Я люблю тебя, — улыбается Сережа и смотрит в счастливые и светящиеся глаза Курседова. Тот утягивает в ещё один долгий поцелуй. Парней окутывает невероятной дурманящей страстью, от чего сердце сжимается в несколько раз. — Я тоже люблю тебя. Правда, у меня ничего нет с собой, — растерянно шепчет Кир, глядя в затуманенные глаза Акумова. — Не спрашивай. В моем рюкзаке в спальне. В маленьком кармане, — выпаливает Сережа. Курседов удивленно хлопает глазами, но спустя пару секунд расплывается в улыбке, толкает на мягкие подушки и выбегает из спальни. Акумов прикрывает руками лицо, хоть как-то пытается снять покраснения от того, что только что происходило в этой комнате. — Эй, Серёжа, все нормально? — Кир снова садится рядом с парнем, хватает за запятья и убирает ладони от лица. Парень прижимается к Курседову губами, снова пытается урвать поцелуй, словно у него есть какие-то рамки и ограничения. Их нет, точно не сегодня. Кир стягивает — с позволения Акумова, разумеется — домашние брюки, хотя сам все ещё в лонгсливе и домашних спортивках. Сам быстро снимает одежду, оставаясь лишь в белье. Взгляд Сережи метается по комнате, он пытается прикрыться руками, ещё чем-то, но завороженный Курседов не дает ему этого сделать — целует внутреннюю часть бедра. Оставляет на чувствительной коже великое множество коротких, но нежных поцелуев. Взглядом спрашивает «можно», на что получает быстрый кивок. Тянет белье вниз и оголяет вставший член, что уже сочится природной смазкой. Курседов обхватывает его ладонью и проводит пару раз вверх-вниз, на что Акумов высоко стонет в голос. — Блять, Кир, ещё пара движений и я кончу нахуй, — хрипит Сережа, не в силах сейчас сделать что-то, что может по-настоящему остановить парня. — Я могу просто подрочить тебе, если ты боишься или не хочешь, — отвечает Курседов, глядя в чужие зеленые глаза, состредоточенные на лице Кира. — Нет! Пожалуйста, мы уже так далеко зашли. Я правда этого хочу. А ты? — решает идти в атаку Акумов. — Ты ещё спрашиваешь, — смеется Кир, снова приникая своими губами к чужим. Гладит щеку большим пальцем и отстраняется. Оставляет звонкий поцелуй на носу и спускается ниже. Парень выдавливает приятно пахнущую клубникой смазку себе на пальцы, обильно их смазывая. Растирает приятную субстанцию между ними и согревает, несмотря на то, что лубрикант уже достаточно теплый. Он приставляет их к колечку мышц и осторожно проталкивает один внутрь. Идёт довольно туговато, но Сережа этого кажется пока не ощущает — лишь несильный дискомфорт. Кир замечает это и добавляет ещё один. На этот раз Акумов болезненно жмурится и слегка сжимает белую простынь в ладонях. Курседов сдвигает-раздвигает пальцы, дабы парень привык неприятным ощущениям. Ещё недолгое время, и такие махинации перестают представлять для парня какие-либо неудобства. Курседов проталкивает ещё один палец. На это раз кулачки сжимаются до побеления костяшек. Ужасный дискомфорт доставляет инородное тело внутри. Курседов боится, искренне переживает за парня, гладит по бедру и пытается хоть как-то успокоить. Дает привыкнуть и только после кивка продолжает движение. — Я готов, — вдруг нарушает относительную тишину, до этого прерываемую лишь хлюпаньем смазки. — Точно? — Кир ведет себя как параноик, сам это понимает, но ничего не может поделать — переживает ужасно, что что-то не так сделает, ошибется или причинит боль. — Да! Просто вставь в меня уже свой член блять! — смешно матерится Сережа, дуется слегка, но получает лишь легкий смех Кира. Курседов снимает с себя белье и откидывает его на кровать. Выдавливает на пальцы добрую половину бутылочки смазки. Устраивается между раздвинутых ног Акумова, ещё раз, точно последний, ловит чужой уверенный взгляд и начинает медленно входить. Сережа жалобно стонет, а в уголках глаз собираются капельки слез. Курседов их смахивает взмахом пальцев, оставляет чувственный поцелуй на губах и продолжает движение — в этот раз чуть медленнее. Когда член входит до конца, оба парня тяжело выдыхают. Курседов гладит все напряженные части тела парня, дает расслабиться и успокоиться, чтобы по-настоящему получить кайф от процесса. Сережа кивает спустя пару минут. Кир мешкается, но все равно начинает двигаться. Меняет угол проникновения и темп. Внезапно уши режет приятный сладкий и томный стон Акумова. Тот закатывает глаза и откидывает шею назад. — Блять, сделай так ещё раз, пожалуйста, — словно в пьяном бреду просит Сережа, переплетая свои пальцы с чужими. Закусывает губы, когда член снова попадает по простате. — Все хорошо? — взволнованно спрашивает Кир, поглаживая ладонь большим пальцем. — Да, продолжай, пожалуйста, — просит Акумов. Курседов больше ничего не спрашивает, не мешкается и не говорит — в этот раз верит. Верит больше чем самому себе. Он никогда не мог подумать, что будет настолько нежен и аккуратен к кому-то. Что будет так сильно переживать, опекать и оберегать. Одаривать морем заботы и внимания — лишь бы увидеть счастливые зеленые глаза и улыбку на юношеском лице. Ни одна девушка не могла принести столько наслаждения и эмоций от обычного секса. Сережа превращал это в необыкновенно важный, трепетный и чувственный процесс. Заставлял забыться в моменте и чувствовать только друг друга. Кир продолжает двигаться, стоны парней растворяются в жаркой и душной комнате, смешиваются с другими звуками. Снизу слышится какая-то лиричная песня, исполнителя узнать невозможно, но это сейчас и неважно. Уши ласкают громкие вскрики Акумова, который сладко выстанывает имя парня. Переплетенные пальцы не разъединяются — остаются сплетенными даже когда Акумов с протяжным и долгим стоном кончает себе на живот. Кир двигается, но его тоже спустя пару секунд также накрывает оргазм. Курседов снимает презерватив, усталым шагом проходится до окна и открывает его на распашку. Хватает салфетки с тумбочки и вытирает ими запачканный живот Акумова. Тот лишь взглядом провожает парня, не в силах вымолвить и слова, двигаться тем более. Завтра спина будет ужасно болеть, но их это сейчас мало беспокоит. Кир садится на кровать около Сережи, который через силу успел надеть белье. Тоже возвращает на себя боксеры и падает на соседнюю подушку, накрывая себя и Акумова одеялом. — Как тебе? — опасливо спрашивает Кир, проводя пальцем по груди Сережи. — Это было ахуенно, — шепчет куда-то в шею Акумов. Закидывает на Курседова ногу, обнимает его поперек груди и укладывает тяжелую голову на плечо. Тихо сопит, проваливаясь в дрему. Парней окутывает приятная теплая истома, которая забирается под кожу, утяжеляя все части тела. — Я люблю тебя, Сереж, — шепчет разнеженный Кир на ухо парню. Понимает, что тот скорее всего не слышит, но удивляется, когда получает тихий ответ. — Я тоже тебя люблю. Давай спать, пожалуйста, — бормочет Акумов и теперь точно засыпает. На лице у Курседова расцветает улыбка. Он оставляет на макушку парня поцелуй и сам проваливается в сон.