Parche

— Привет, пап, ты еще в городе? — задает вопрос парень, прижимая телефон к уху и ловит панический взгляд Сережи в моменте на себе. Тот одним взглядом говорит: «Ты че, ебнулся?» и нервно поправляет волосы. У него внутри ворох чувств от невменяемой идеи Курседа; от панического страха не понравиться, не удовлетворить ожидания. Потому что для него важно. Для него это не просто знакомство — это что-то большее. Больше раздутого эго Кира и вдвое больше длины его волос. Парень для него отдушиной стал за короткий срок, близким человеком, первой настоящей влюбленностью. И когда происходит подобное, впервые, он совершенно растерян. Для человека, оторванного от социала в общем сложно даются любого рода коммуникации, а когда это отец твоего горе-парня — тем более. Изначально, когда Сережа садился в машину парня, подобных мыслей и в помине не роилось в его голове: все произошло быстро и болезненно, особенно для нервной системы Акумова. К таким жизненным перипетиям он абсолютно точно был не готов. Заблаговременно увидев не внушающую доверия улыбку на лице Курседа, он уже почуял неладное. Все-таки, интуиция его не подвела и парень выложил как на духу свое предложение о знакомстве с его отцом. Сука, отцом! Хоть бы предупредил заранее, Сережа бы речь подготовил, да смелости набрался, чтоб не опозориться пуще прежнего. Брюнет вздыхает глубоко, весь воздух из легких выпуская, переводит взгляд на парня своего и волком зашуганным глядит. «Может, все-таки, не надо», — мелькает в голове, но тут же отметает эти мысли. Рано или поздно это все равно случится и если уж не сегодня, тогда через несколько месяцев. Если, конечно, не расстанутся. Только вот Сережа намерен за эти отношения всеми конечностями цепляться, как утопающий за спасательный круг, но поможет ли это — хуй его знает. Хочет надеется, что Кир их взаимодействиями дорожит не меньше. — Ага, я понял. Можем встретиться? Хочу познакомить тебя кое с кем, — бросает взгляд на Акуму, после сбрасывает звонок и почти что торжественно поворачивает голову в сторону парня. — Ну что, дорогой мой, ты как? — Пиздец вообще, — на выдохе выдает Акумов, морально готовясь к ситуации, которая, как он надеется, не станет началом конца его жизненного пути. Сплитовый его к себе тянет, целует невесомо, треплет по волосам осторожно. — Да не парься, все будет ок, — Сережа не ок от слова совсем, но спорить не будет, потому что дело сделано и пытаться переспорить Кира — себе дороже. Тот упрямый баран, что надумал в своей голове — тем и довольствуйтесь, потому что от своей идеи он не откажется. Только если предложат сумму с удовлетворяющим его числом нулей на конце. После его дня рождения они общались вдвое больше, чем раньше, почти каждый день встречались, а зима за окном все больше укутывала. Снега выпало достаточно для того, чтобы утонуть при возможности в сугробах и этим отменно пользуется Кир, своевременно ебаша снежками в Акуму. Сейчас за окном хлопья снега сыпятся, глаза резкий белый режет, но пора бы уже привыкнуть как к назойливому цвету, так и к минусовой температуре, что заставляет мелко дрожать каждый раз, проводя на улице больше двадцати минут. Кир мелко затягивается одноразкой и уже сворачивает на главную полосу. Он тоже нервничает, старается как можно больше не показывать своих настоящих переживаний, потому что спонтанное мимолетное решение несет после себя последствия сомнений и отдающего быстрым темпом сердцебиение. Ведь ему не похуй — ни на отца, ни на Сережу. И если те не поладят или отец не сможет принять тот факт, что сын преподнес не девушку, а парня в качестве своей пары, для знакомства. Конечно он уверен, что орать тот не будет — только не в общественном месте и только не при посторонних (Акуме). Если и будет недоволен, то скажет напрямую и наедине, за что Кир ему отдельно благодарен, но знать наверняка никто не сможет. *** — Блять, я не могу, — стопорится перед входом в ресторан, строит умоляющий взгляд и переводит дыхание. Внутри все в тугой ком сворачивается, чувствует себя определенно прокисшим молоком, не меньше. — Не переживай, заебал, все норм будет, — хлопает пару раз по плечу, открывая дверь в помещение и пропуская парня вперед. Тот, наконец, собрав капли уцелевшей смелости проходит, ждет своего ненаглядного, потому что куда идти дальше в душе не ебет. В глаза сразу бросается интерьер заведения: стильно, модно, молодежно, — как бы сказал Сережа, если бы не чувствовал эфемерную, растекающуюся по венам растерянность. Следует по пятам за Курседом, когда тот проходит дальше в большой зал, выполненный в светлых оттенках, теплого цвета лампы дают атмосферу уюта, а минимальное количество людей вокруг — комфорта. Потому что битком набитый зал Сережа бы не вынес, у него и так инфаркт на подходе. Видит мужчину за столом, и когда тот подымается с насиженного места, видит парней и приветливо натягивает улыбку. — Привет, па, — обнимает одной рукой Курсед, оборачиваясь на Акуму, который выдавливает небольшую улыбку, пытаясь скрыть, как на самом деле волнуется. В голове одни маты, потому что пиздец. — Да здоровались уже, — мужчина обратил внимание на стоящего позади сына парня, мельком осматривая с ног до головы, останавливая взгляд на миловидном лице. — Кхм, да, это Сережа, мой, ну, парень, — опомнился в нужный момент парень, решив, что кто-то из этих двоих навряд ли будет первым стартовать. Так кто, если не он, собственно говоря? Иначе сидеть истуканами среди неуютной тишины и ждать, пока отец выдаст что-то более менее адекватное. Акумов ведь не решится, явно не в этой жизни. — Сереж, это мой папа, Максим Андреевич. — Будем знакомы, Сережа, — мужчина переводит внимательный взгляд на Курседа в попытке понять шутка это была или все-таки реальная ситуация. Он, конечно, никаких надежд по поводу личной жизни сына не питал, а если и думал, то явно не в таком ключе. Его сложно терпеть, с таким характером не каждый выдержит, но если Кир знакомит этого человека с ним — значит точно. Он нашел именно то, что ему нужно и будет хвататься до последнего момента. — Приятно познакомиться, — кивает Акумов, когда они уже усаживаются на свои места. Сережа морально готовится к допросу с пристрастием, потому что это вложено в подобного рода встречи изначально и подразумевает интересное развитие событий. Люди все разные со своими точками зрения, а если она не совпадет с чужим — то все, пиши пропало. Официант приносит меню, Сережа тыкает пальцем в небо, хоть и есть особо не хочется. Сейчас лишь маниакальное желание расслабиться и оно увеличивается в геометрической прогрессии. — Где учишься, Сереж? — мужчина складывает руки в замок и с интересом поглядывает то на одного, то на другого. Курсед пока отмалчивается, он уже свой лимит слов исчерпал, надеется только на здравый диалог без выяснений кто кого ебет и в каких позах. Учитывая разгульный характер отца и его юмор, то вполне возможен и такой исход. Сережу размажет по стенке помидором; только тот и так весь розовый сидит. — Я одиннадцатый заканчиваю. — Тебе семнадцать, получается? — нахмуривается, кидает настороженный взгляд на сына. Ничего конечно в этом нет, возраст согласия и все дела, но в его голове это все довольно сомнительно. — Нет, недавно восемнадцать исполнилось. — Хорошо, ну тогда расскажите хоть, как познакомились, — Кир думает, что рассказывать о Даше и первом попавшемся парне будет чересчур глупо, поэтому выбирает легкий вариант: просто не говорить всей правды. — Да там на улице, я как раз к Ксении Борисовне шел, а Сережу по пути встретил, решил, типа, познакомиться, — пожимает плечами, глядя на мужчину. В глубине души все еще таится страх о его настоящей реакции впоследствии. Позже он обязательно поговорит с отцом на эту тему наедине, без лишних ушей и глаз, когда эта новость уляжется. — Интересно… *** — Ну нормально же прошло, че ты ссался, — в машине на фоне играет легкая музыка, а Курсед сидит, смотрит на Сережу, вздыхающего от облегчения. — Да я чуть не сдох там, ты в следующий раз предупреждай. — Обязательно, дорогой, — Акума закатывает глаза на обращение к нему, потому что с сарказмом у Курседа все как никогда плохо. Если и сказано это было без иронии — все еще пиздец, вызывающий отдаленное смущение. Сейчас парень вызвался довезти его до дома, как никак вечер уже на дворе, снег давно закончился, только запорошил все поверхности за окном. В сон клонит дико, после всего пережитого стресса хочется лишь в душ и в теплую кровать. Максим Андреевич оказался достаточно приветливым и интересным собеседником, хоть и иногда Сережа не до конца понимал, о чем он говорит — не хватает опыта в общении со взрослыми и образованными людьми. Курсед совсем на него не похож, больше на распиздяя с манией деградировать. В общем, произвел он хорошее впечатление на парня, но как показал себя сам Акумов — останется загадкой. С учетом того, что отец Кира никаким образом не задевал тему их ориентации, он понравился ему еще больше. За окном мелькают знакомые здания и Сережа уже захлопывает дверь чужой машины, как слышит оклик сзади. Курсед подбегает к нему за три секунды и оставляет поцелуй на губах. — Даже не попрощаешься? — Я думал, ты обойдешься, — улыбается устало, но от чужих рук на лице внутри трепет просыпается, а чувства раскаленной лавой растекаются. Целует уже первым еще раз и шепчет что-то по типу: «Напиши, как дома будешь». — Проводишь до подъезда? — Сережа умилитильно улыбается и строит глазки для Кира. Тот отказать не может такому, поэтому под руку хватает и ведет к железной двери. Парни были уже посередине двора, когда из подъезда вылетает разъяренная Ксения Борисовна. Ни Курсед, ни Сережа никогда такой ее не видели. Женщина будто на самом деле кипит, уши стали красными, а глаза выпучились на парней. — Мам? — осторожно спрашивает Сережа, деликатно забирая руку у Кира. — Мы о чем с тобой говорили?! Что ты не подходишь к нему! Отошел от него, я сказала, — взвизгнула женщина. Сережа инстинктивно отпрянул от Кира. Тот удивленно взглянул на Акумова, который от страха и непонимания весь сжался. — В смысле не подходить? Сережа, але, в смысле? Я думал твоя мама уже знает, что мы общаемся, — разумеется Курседов не говорит «встречаемся», но если Ксения Борисовна достаточно долго наблюдала за ними, то сама все поняла. — Ты все не так понял, — у Сережи на глазах уже слезы собрались от криков. Громкие звуки сразу в состояние паники и стресса ввели. Руки берет легкий тремор, тело покрывается мурашками. Перед ним сейчас его злая, но родная и, как ни крути, любимая мама, а слева — парень, которого он любит больше жизни и отпустить сейчас, это скорее всего значит не вернуть себе никогда. Курседов первый вспыхивает — уходит. Картинно отворачивается и плетется к машине. Внутри него сейчас горит пожар грусти и разочарования, в перемешку со жгучей и горькой обидой. Страшная злость сейчас движет парнем, он готов разъебать свою же тачку на скорости под двести, но деньги жаль, да и папу чуток. Парня догоняет Сережа на полпути к автомобилю. Ловит за рукав пушистой куртки, и тянет на себя, разворачивая к себе лицом. У Акумова уже все лицо красное, слезы на морозе холодят щеки, превращаясь сразу же в тонкие корочки льда. — Остановись, пожалуйста! — молит Сережа, смотрит прямо в глаза. Кир сейчас на все готов ради этого парня, но злость к нему же, к его матери, к ситуации в целом переполняет и на весах определенно перевешивает. Курседов с силой и болью отцепляет Акумова от себя. — Я думаю нам обоим нужно подумать. Извини, — разворачивается спиной. Через боль, хочется ведь повернуться, крепко обнять, к себе прижать и успокоить, но сейчас это может пагубно сказаться на состоянии из обоих. Поэтому он просто уходит к машине. Не понимает, как поедет в состоянии буквально выжатого лимона — перед глазами пелена, волосы слиплись и лезут в глаза, но до дома нужно добраться. — Сережа! — разъяренная мать, все ещё жаждущая объяснений, подбегает к сыну и смотрит зло, словно перед ней не ее ребёнок, а незнакомый мальчик, который испортил ей что-то. — Отвали, блять, от меня! — Сережа от себя сам такого не ожидал. Вся злость, неприязнь и детские обиды выплескиваются одновременно, выливаются и ошпаривают всех вокруг, если быть точнее, то самого Акумова и его маму. — Всю жизнь ты меня, блять, учила, как мне жить! Мне, сука, восемнадцать! Я в состоянии сам принимать решения! Я сам понимаю, с кем мне дружить, а с кем нет, блять! — из глаз слезы ручьями текут, обжигая ледяные красные щеки. Парня трясет от истерики и холода, он смотрит на женщину с презрением и огромной болью в глазах. — Тебе все равно некуда идти. У тебя-то и друзей нет, чтоб податься куда. Этот пидор твой больной, вон, сделал ноги быстро, от такого как ты, — Акумов осекается. Сердце пропускает удар от осознания того, что это только что сказала ему его родная мать. Да, они редко были в хороших и теплых отношениях, но таких слов он точно не ожидал. — Это ты так думаешь, — ломает последний мост между ними, все и отпускает единственную возможность вернуться домой. Отпускает себя и свои мысли в свободное плавание. Сейчас ему невероятно эмоциально хуево, тут слов никаких не нужно, достаточно бросить взгляд и все ясно будет. Сережа отходит от дома и достает телефон. Молится всем Богам, чтобы его подруга сейчас была не занята и не трахалась со своим хахалем. На его счастье трубку берут почти сразу же, Акумов блаженно выдыхает, хоть что-то хорошее. — Да, Сереж, привет. — Привет. Ты дома? Я могу приехать? — дрожащим голосом спрашивает Сергей. — Что? Я у Вани, но да, можешь. А что случилось? У тебя голос дрожит, ты плакал? — взволнованно тараторит девушка. — Я приеду и все объясню, хорошо? — Конечно. До дома Ивана доходит абсолютно ничего не запоминая, словно пребывает в некой прострации. Холод все также забирается под дутую куртку, заставляя мурашкам вновь пробежаться по спине. Акумов ежится, поправляет пуховик, но до дома доходит. — Сережа, господи, что с тобой? — с ужасом вскрикивает Аля, когда на пороге видит замерзшего, красного и еле живого парня. Она помогает ему пройти в квартиру, в уже там Сережа плавно скатывается по стенке вниз и усаживается у коврика в коридоре. Он снова зажмуривается и снова начинает плакать, на этот раз навзрыд. — Блять, Сереж, что случилось? — Ваня опускается на колени перед плачущим парнем и пытается рассмотреть зеленые глаза за черными «шторами». — Я посрался с мамой и Киром, — выдавливает Акумов, после пары минут тишины. Иванов даже принес ему стакан воды, дабы тот быстрее пришел в себя. — Как? — интересуется Аля, переглядываясь с Ваней. — Он решил познакомить меня с батей своим. Он говорил, что у них хорошие отношения. Он вроде не рычал все норм было. Потом мы домой ко мне пошли. Там под окнами поцеловались. Мать моя выбежала, нарычала, а он убежал, сказал, что нам надо подумать, — выдавливает из себя Акумов, иногда вставляя между словами шмыганья и всхлипы. — Господи, Сереж, — Аля грустно выдыхает и прижимается к парню, обхватывая его руками. Гладит по спине, надеясь хоть как-то его успокоить. — Так, Серег. Смотри. Сейчас иди ляг поспи, понял? Мы разберёмся. Просто отдохни, иначе у нас в квартире появится ещё один тухлый овощ, — заключает Ваня. — А кто первый? — выгибает бровь девушка. — Ну ты и те, что ты забыла в холодильнике на той неделе, — Ваня получает злой взгляд девушки. Она на его высказывание внимания не обратила, просто подняла Акумова с пола и повела в гостиную, на диван. Через пару минут вернулась к Ване. Тот сидел на кухне, помешивая чай. — Ну че, как он? — Уснул. — Что думаешь? — Мне кажется надо чёт делать. Это банальное недопонимание. Они же не смогут друг без друга. Вон с Сережей что, а Кир? Забухает блять. Ещё что? Нам потом этих двоих вытаскивать. Лучше пусть проблемы языком решают, а не копится это все как снежный ком внутри. В итоге выльется это все потом и хуй знает что будет. Решать проблемы надо по мере их поступления. Не раньше и не позже. Так что думаем, — изрекает Аля и переводит взгляд на Ивана. Тот откидывается на спинку стула и устало выдыхает. Внезапно экран телефона девушки загорается. — Але, Лер, привет, — девушка что-то выслушивает, а потом ее лицо вытягивается. — Повтори сейчас, ты на громкой связи. — Да, конечно. С тобой кто? — Ваня. — Окей. Хотела узнать, че с Сережей? Просто мы с Кириллом дома у меня тусовались, вдруг ему Кир написал хуйню какую-то, попросил приехать, наплел про то, что ему поддержка нужна, что-то в этом роде. Я думаю, че там такого серьезного, что его так размотало. Я вот и подумала, обычно же он с Сережей все это обсуждает, а сейчас Рейзу позвонил. Они конечно друзья близкие, но Кирилл говорил, что они редко о таком говорят. Поэтому решила набрать, самой ему звонить как-то такое, — на пару секунд воцаряется тишина. Петрова и Иванов пару раз переглядываются. — Они поругались с Киром, ты права. Я думала только Сережу так разнесло, а оказалось вон оно как, — тянет Аля. Мысли окончательно разбегаются в стороны, но на фоне этого появляется идея. — Слушай. Сережа сейчас спит, но думаю скоро встанет. Ты сможешь набрать Рейзу и попросить, чтоб он Кира одного оставил? Я поговорю с нашим спящим и если он согласится, то поедет и поговорит. Что думаешь? — О! Это интересно. Думаю сработает. Попробуем. Тогда спишемся потом? — Забились. *** — Теперь ещё раз объясняешь мне, потому что я не умею читать твои мысли, а ты выражаешься как пьяная и накуренная девушка, которую лишили девственности, — просит Кирилл. — Блять, я не знаю, че я так взъелся. Просто, я для него такое сделал, с батей познакомил. Ну, ты прикинь, у него сын единственный, мало того, что сам по себе объебок и ниче не делает, так ещё и мужика привел. Он же девушку хотел мне скорее всего. С делами помочь. А он мне ещё и про Сережу ниче и не сказал. Я то тоже переживал, прикинь стресс. А тут я узнаю, что его мать даже не в курсах того, что мы блять друзья! Он же сам говорил, что на улицу до меня не выходил! Выходит, что он матери врал. Она надумала там себе девочку уже, — Кир с протяжным стоном валится на подушку лицом вниз. — Так, проясним момент. Что именно дало Сереже знакомство с батей? Сейчас не думай о себе. Ему оно что-то дало? Он же тоже переживал блять. Ему это знакомство после недели отношений нахуй всралось, а скажи? Ты это сделал для себя, а его не особо слушал. Я понимаю, что ты хочешь как лучше, но не торопись. Плюс, ты же знаешь его мать. Злостная сука. У них не очень хорошие отношения, а ты просишь его рассказать ей о парне? Ты блин серьёзно? Не торопи события и не напрягай Серегу и себя. Плывите по течению. Я уверен, что вы помиритесь. Я же вижу, как он на тебя смотрит. И тебя тоже вижу. Я тебя никогда не видел таким честно. У тебя от всех слов и движений по отношению к нему нежностью и осторожностью веет за километр. Кир, ты блять до неузнаваемости изменился! Ты же никем так не дорожил никогда. — Ой, не пизди. — Не пизжу. — Тобой дорожил, — выпаливает Кир. — Сын шлюхи, — со слабой улыбкой добавляет парень. Кирилл сразу расслабляется. До этого напряженное лицо сглаживается, а уголки губ сами тянутся в стороны. Он останавливается напротив Курседова, садится на кровать рядом с ним и обнимает за плечи. Волосы перебирает и спину гладит — успокаивает. — Я тоже дорожу тобой. Не знаю, че бы делал без тебя. Правда. Я очень хочу, чтобы у моего лучшего друга было все хорошо, понял? — смотрит в глаза Курседова. — Спасибо тебе большое, — усмехается. — Но ты все равно сын шлюхи. — А ты свинья подзаборная, но я же не говорю это тебе в лицо, — теперь уже смеется Рейзов. *** Кирилл уезжает сам — Кир просит его, один хочет побыть и подумать над всей этой ситуацией. В голове все ещё прокручиваются слова Рейзова о нем. Неужели, он так изменился с Сережей? Сам парень этого не замечал, но все же остальным наверное видно лучше. С Акумовым ругаться тяжело, орать на него желания нет, как и смысла. Без парня сам Кир теряет смысл всего на свете кажется. Наверное, это уже зависимость, но Курседову как-то глубоко наплевать. Он уже размышляет о том, когда сможет увидеть Сережу и поговорить о том, что сегодня произошло, но звонок в дверь размышления все прерывает, а сердце начинает стучать быстрее и громче. *** Сережа проснулся часа через два. Состояние было уже намного лучше, но не от того, что эмоции поутихли, нет, они пропали. Как-то вдруг стало но все плевать, а сил плакать, думать о чем-то, вспоминать просто не осталось. Что-то надо было делать, так как скорее всего его ждут Аля и Ваня, поэтому поборов свою лень он выходит из комнаты. Петрова ему честно выкладывает весь разговор с Лерой. Объясняет, что не только одному Сереже сейчас хуево. Решение поехать к Киру принимается моментально, Акумов почти не думает. Пьет чашку зеленого чая, который ему заваривает Ваня, собирается и уходит, предварительно получив наставления от друзей. Перед дверью Кира он появляется через двадцать пять минут. Он успел даже забежать в магазин и купить любимые мармеладки Курседова — клубничные ленточки в кислой обсыпке. Не было желания задобрить парня, вовсе нет. Хотелось настроение хоть чуть-чуть поднять, ведь это он его испортил. Дверь открывает уставший, сонный и красный Кир. Сережа его впервые таким видит. Кажется, что он скинул несколько килограмм, но понимает, что это скорее всего невозможно. У Курседова в глазах загорается едва заметная искра, когда он видит на пороге Сережу. Молча пропускает в дом, жестом руки приглашает войти. Они не говорят. Акумов развязывает шнурки, а Курседов сверлит его спину глазами. — Проходи на кухню, — осипшим голосом приглашает Курседов и ведет за собой Сережу. Ставит чайник, опирается о столешницу бедрами и смотрит на стоящего в такой же позе, но у стены, Акумова. — Чего пришел-то? — отстраненно спрашивает Кир. — Поговорить. — Ну, говори? — Блять. Я правда не силен в таких этих речах, но я должен тебе все выложить. Согласен, я должен был тебе сказать о том, что моя мать против нашего с тобой общения. Это было бы банально честно по отношению к тебе. Извини меня, был не прав. Я правда не готов был к знакомству с твоим батей, не был готов рассказать о тебе маме. Для меня это слишком быстро. Я в жизни не целовался то ни разу, ну, до тебя, что уж говорить о серьёзных отношениях. Я не знаю что и как тут делается, но знаю, что проблемы надо решать языком, а не жопой. Короче извини пожалуйста, я правда очень не хочу, чтобы ты обижался и чтобы между нами были недопонимания, — вываливает разом. Почти не тянет гласные, но ни разу не поднимает взгляд. Стыдно и страшно реакции чужой. — Сереж, — выдыхает Кир, за два шага сокращает расстояние между ними и врезается в чужое тело, обнимая. — Я тоже был не прав. Надо было все сразу нормально обсудить, а не звонить бате. Я даун ебаный. Мы оба виноваты, я не хочу, чтобы ты на меня злился. Извини меня пожалуйста, — краснеет, но руками обхватывает подбородок, заставляя установить зрительный контакт. В глаза зеленые упрямо смотрит, а сами в этих глазах тонет, ещё раз убеждаясь, что кажется нашел свой океан спокойствия. Нашел в этом стеснительном, милом, добром и самом лучшем парне на свете. — Извинения приняты, — смеется Сережа. — Твои тоже. Кир наконец-то прижимается к чужим губам. Языком проделывает невероятное махинации, сплетает свой и чужой. Аккуратно обе губы посасывает, но делает все это с огромной нежностью и аккуратностью — с Сережей не хочется по другому. К стене прижимает телом, а на талию ладони кладет. Акумов в волосы Киру зарывается, поддаваясь чужому напору. Сейчас как никогда хочется рядом быть, просто чтоб любили. — Посмотрим что-нибудь? *** Кино только закончилось, а Киру уже хочется курить. Фильм оказался не ахти, чему парни расстроились, так как отзывы невероятно хвалили это произведение кинематографа. Курседов выходит на балкон, а за ним, укутанный в чужую кофту, плетется Сережа. Кир курит, а Акумов просто стоит рядом, изредка бросая взгляды на парня. Тишину разрезает вибрация в кармане домашних брюк Кира. — Але, да, пап. Че ты, полетел? — у Курседова сердце подскакивает. А что он сейчас скажет, точно ведь не забыл, как такое забудешь то? Смотрит мельком на Сережу, тот точно также — сжался весь. — Да, скоро вылет. Сейчас занят буду, не смогу набрать, только когда буду на месте. Хотел поговорить с тобой по поводу того Сережи. Я понял, что я тебе так ничего и не сказал про него. Я не против. Парень он хороший, правда, видно. Только не спугни его. Он любит тебя, Кир. Ты тоже. Я вижу, что ты счастлив. Ты изменился. Так что я ни за что не буду лишать своего сына счастья, — Кир не видит лица отца, но уверен, что он улыбается. — А, да. Серьёзно? Спасибо! Пап, я люблю тебя! — визжит парень и смеется себе под нос. При виде такой картины Сережу тоже на смех прорывает, что не скрывается от чуткого слуха мужчины. — Ты с ним сейчас? — и как всегда в яблочко. — Да. — Поставь на громкую. — Все. — Привет Сереж, как ты? — Здравствуйте, Максим Андреевич, — краснеет парень. — Все хорошо. Удачного вам полета! — Спасибо, дорогой. Вам тоже хорошо отметить праздники, хотя мы ещё созвонимся до этого. Ты за моим сынком то следи, а то он ух что может, — смеется мужчина. — Эй! Пап! — возмущается Курседов и смотрит на смеющегося Сережу. — Хорошо, обязательно. — Давайте, пока, хорошего вечера вам! Парни прощаются с папой Курседа и синхронно заливаются смехом. Сережа утыкается головой в плечо, а Курседов в макушку парню. Они искренне счастливы, поднимают глаза и одновременно тянутся навстречу друг друга, смыкая губы. — Я люблю тебя, Сереж, — вдруг шепчет Кир, когда Акумов находится в его объятиях.