Сгорим вместе?

Раскольникова посмотрела на парня. Кажется, ему становилось лучше. Ее первичный шок тоже начал спадать, вытесненный осознанием произошедшего. Господи. Из нарастающей паники и роя мыслей девушку выдернул голос Игоря. – Отдышались и пойдем, пойдем ребят. Ань, ты как, цела? Он нигде тебя не… – Нет. Он… не успел. – девушка чувствовала, как упоминание Кирилла прокатилось по ней мурашками. Все-таки она не в порядке. Ей надо домой и в душ. Как же она хочет смыть с себя это противное, липкое ощущение грязи на коже. Но сейчас нужно собраться. Она не хотела, чтобы кто-то видел ее напуганной, нерациональной, разбитой. Возможно, если все это упрятать подальше, сделать так, чтобы никто не узнал… Возможно тогда это все станет не реальным, просто фантазией… И можно будет сделать вид, что ничего не было. Девушка почувствовала, как с этими мыслями на нее начала накатывать новая волна осознания. Это совсем не то, что сейчас нужно. Переключись. Сережа. Аня в попытке успокоить его (себя) погладила парня по плечу. – Сереж, ты… Спасибо вам обоим. Я не знаю, что бы случилось, если бы вы с Игорем не появились. – она попыталась ободряюще улыбнуться. Парень не ответил, его взгляд был обращен куда-то в даль, только быстрый кивок показал, что он ее услышал. А через секунду Раскольникова почувствовала, как его рука накрыла и погладила ее тыльную сторону ладони. Игорь, стоявший в это время чуть дальше и что-то печатавший в телефоне, обернулся к ребятам. – Хей, я вызвал нам такси. Скоро будет машина. – Как вы оказались тут вдвоем? – в ожидании водителя Анна попыталась заполнить неловкую тишину. – Сергей подошел ко мне и спросил о тебе. Я тогда уже начал волноваться, ведь тебя долго не было, но… – Игорь замялся, видимо ему было неприятно вспоминать о собственном промахе. – Но не знал, могу ли вмешаться. А он представился твоим другом и решил мою дилемму. – Понятно... Больше разговор не клеился. Разумовский все еще стоял в прострации и девушка не решалась его побеспокоить. Что-то сегодня изменилось в них двоих… Подъехавшая машина прервала ее мысли. Адрес Раскольниковой стоял первым, поэтому они довольно быстро доехали до ее дома. Выходя из машины, Аня еще раз поблагодарила Игоря, сидящего на переднем сиденье, и повернулась к Сергею. Почему-то она чувствовала, что любые слова сейчас будут лишними, неуместными, не теми. Поэтому девушка просто обняла Разумовского, постаравшись вложить в эти объятия всю ее благодарность и признательность. Она почувствовала, как в первые секунды ее прикосновений он напрягся, съежился, казалось вот вот оттолкнет и закроется. Но вместо этого мужчина очень аккуратно, будто боясь сломать, медленно заключил ее в ответные объятия. И Раскольникова разрешила себе раствориться в его теплых, бережных прикосновениях. Понимание того, что именно этого душевного тепла, этой молчаливой поддержки ей не хватало возможно всю ее жизнь накрыло девушку с головой. Страх. Невольно и скорее всего сам того не понимая, Разумовский дотронулся до самой тайной, самой болезненной части девушки. Попал туда, куда она не пускала никого. И Аня не смогла этого выдержать. Резко отстранившись, она деланно бодрым голосом попрощалась и чуть ли не бегом направилась к подъезду, не оборачиваясь, не разрешая себе даже представить выражение лица Сережи. Зайдя в квартиру, девушка прислонилась лбом к холодной стене. Что я наделала. Ему ведь тоже скорее всего было трудно разрешить другому человеку так вторгнуться в личное. А я его оттолкнула. В голову начали лезть виноватые мысли. Она ужасно жалела, что поддалась первичной реакции и ранила парня. Просто… Когда с детства вынуждена полагаться только на себя, а любая привязанность или близость оборачивается болью… трудно сломать годами воздвигаемую стену. Родители были с головой в своих разборках, и маленькая девочка видела, как эти отношения съедают сами себя. Она не хотела быть похожей на мать, которая из-за своих чувств становилась безвольной тряпкой в руках отца, позволяя ему делать что угодно с собой и не имея возможности отпустить его. Поначалу она пыталась завоевать любовь родителей, но стоило ее детским мечтам о счастливой семье получить хоть какую-то надежду на осуществление, как они в дребезги разбивались об эгоистичных взрослых, давно забивших на собственного ребенка. Поэтому в конце концов она просто запретила себе то, что для нее казалось слабостью, делало людей безвольными, зависимыми, не способными здраво мыслить. Человеческое тепло, доверие и любовь… Раскольникова чувствовала, будто эти для большинства приятные слова в ее сознание становятся оковами, клеткой, цепями. Господи, как же она боялась стать похожей на мать, но еще больше она боялась однажды понять, что по-другому просто не умеет. Поэтому годами девушка воздвигала вокруг себя стены, жестко устраняя любого «вторженца». Оттолкни, пока тебя не оттолкнули – молчаливый девиз ее личного стража. И вот, в момент, когда после такой ужасной ночи она не смогла справиться с чувствами… Она ранила ни в чем не виноватого человека. Более того, человека, которому она была безмерно благодарна и которого ей хотелось наоборот, как можно лучше уберечь от боли. Точно также, как он в реальности спас ее саму. Мысленный поток снова вернулся к Кириллу Гречкину. Ей надо в душ. Аня сбросила всю одежду на пол, сейчас сил убирать ее по местам просто не было и шагнула под горячую струю воды. Несколько минут она просто стояла под практически кипятком, как будто высокая температура могла вернуть ее в «стерильное» состояния, выжечь все не дающие покоя мысли и чувства. И на какое-то время это правда сработало. Но потом мозг снова начал подкидывать ей кадры недавних событий: Гречкин, безысходность, разбитый телефон… Телефон и ее сумочка все еще находились в клубном туалете! Аня почувствовала, как начинает задыхаться. Сердце неистово долбилось о ребра. Голова закружилась. Она. Оставила. Телефон. А это значит что… что… продолжить эту ужасающую мысль у нее не хватило духу. Что же делать? Позвонить Разумовскому? Но если она его в это втянет… Игорь? Точно нет. И хотя ванная комната уже давно наполнилась паром, а горячая вода продолжала бить по коже, осознание того, что ей придется вернуться туда одной заставило тело девушки задрожать, а внутри все похолодеть. Зажмурившись, она прикрыла лицо руками. Ну почему это происходит именно со мной? Почему я совсем одна? Черт, как же ей сейчас хотелось почувствовать рядом крепкое плечо друга, родителя, пары… Да хоть кого-нибудь. Она так устала… Собравшись с мыслями, Аня вышла из душа и наскоро вытерлась. Все ее движения приобрели рваный, дерганый характер, а самой Раскольниковой казалось, что все ее суставы – это такие маленькие смешные шарнирчики, и чтобы заставить работать хоть один, нужно приложить неимоверное количество усилий. И все же ее главный механизм – мозг, годами обученный находить верное решение, уже не мог остановиться. Поэтому к моменту, как ванная опустела, в голове девушки уже были произведены нужные расчеты. Точно нельзя, чтобы Сережа или Игорь узнали о ее оплошности. Она не сомневалась, что парни и без приглашения вызовутся помочь, но тут дело в другом. Сережа ударил Гречкина. И продолжал избивать, пока тот не мог сопротивляться. С адвокатами миллиардера-папаши Кирилл может чуть ли не попытку убийства ему приписать. Что же касается Игоря, то он «сообщник» и подрался с людьми Гречкина, поэтому тоже не в безопасности. Так что ей придется справляться со случившимся самостоятельно. В конце концов ребята и так много для нее сделали, нельзя их подставлять. Нужно как можно незаметнее войти в уборную, забрать вещи и уйти. Пожалуйста, пусть они все еще будут там. Аня посмотрела на время: три часа ночи. Что ж, скорее всего тусовка все еще продолжается, это хорошо. Она почувствовала, как мурашки пробежали по спине при мысли о том, что ей бы пришлось остаться один на один с тем местом. Наличие людей будто давало ей хоть и призрачную, но надежду на безопасность. Хотя тогда там тоже было много людей и никто не заметил… Так. Нужно собраться. Раскольникова постаралась одеться во что-то, что бы смешало ее с толпой и отличалось от того, в чем она пришла изначально. Выбор пал на джинсы и толстовку с какой-то состаренной надписью. Сев в такси, девушка погрузилась в свои размышления. Она понимала, что боится. Возможно, это даже хорошо, что ей придется вернуться обратно. Своеобразная терапия. «Если ребенок сел на лошадь, испугался, и слез, знайте – либо вы посадите его во второй раз, и он станет конником, либо он больше никогда в жизни не подойдет к лошади». В детстве она прочитала это в какой-то книге. Книга забылась, слова остались. Вот и проверим, иронично усмехнулась Анна. По правде, она понимала, что ей сложно переработать случившееся. Рациональная часть сознания пыталась как-то справиться с произошедшим, но за такой короткий промежуток так много всего нахлынуло и… И она все еще не дома, не спит, не имеет возможности справиться с чувствами. Почему-то перед глазами всплыл образ Сережи, отталкивающего Гречкина. Она так ему благодарна… девушка поняла, что, возможно, именно в тот момент впустила Разумовского в свой мир и поэтому те ответные объятия так ее испугали. Он принял ее, когда она надеялась, что оттолкнет. Что оборвет ее чувства и она сможет со всей справедливостью захлопнуть свою железную дверь. Мир, который рушился и был спасен этим рыжим придурком… Он появился тогда, когда ей казалось, что это конец. Сознание просто безоговорочно пропустило его сквозь все свои защиты, прямиком в сердце, иначе она бы просто умерла. Аня поняла, что ужасно боится, ужасно ему благодарна… Чувствует ли она что-то большее? Этот вопрос был для нее неожиданным и… пугающим. Нет, она не хочет об этом думать, по крайней мере не сейчас. Машина остановилась у уже знакомого здания. Сделав глубокий вдох, девушка зашла внутрь.