Нарисуй мне любовь

На следующий вечер они встретились у входа в парк. Воздух был наполнен запахом нагретой листвы и легкой прохладой после дневной жары. Где-то неподалеку звенели детские голоса, шелестела листва под ногами, и все это смешивалось в общий фон, в которым сердце Лео билось слишком громко. Он пришел чуть раньше и теперь никак не находил себе места: то прятал руки в карманы, то вытаскивал их снова и тогда принимался теребить ремешок сумки, будто это могло отвлечь от ожидания. Каждый звук заставлял его оборачиваться, каждый силуэт в толпе на миг казался знакомым. И вот, наконец, появился Винсент. Сердце Лео затрепетало в груди. Художник шел неторопливо, но в его походке не было той холодной отстраненности, которая пугала Лео прежде, наоборот, сейчас он выглядел просто мужчиной, в котором угадывалось волнение. — Ты пришел, — выдохнул Винсент почти с облегчением, будто опасался иного. — А вы сомневались? — впервые уверенно улыбнулся Лео. Они пошли по аллеям, и разговор завязался сам собой. Винсент показывал любимые места, рассказывал, где писал этюды, где встречал рассветы. Лео слушал и ловил себя на мысли, что забывает о времени. Он вообще обо всем забывал рядом с Винсентом. В какой-то момент они подошли к пруду. В вечерней тишине закат ложился на воду густыми мазками. Поверхность пруда дрожала, превращая небо в зыбкое зеркало. Каждая рябь растягивала свет, словно чья-то рука осторожно размывала картину акварелью. Лео наклонился вперед, вглядываясь в отражение. В воде он увидел себя рядом с Винсентом и, на мгновение показалось, что они часть одной картины, написанной кем-то другим. Слишком гармоничной, чтобы быть случайной. Но Винсент смотрел не на воду. Его взгляд был прикован к Лео, и в этой пристальности было что-то, что он старательно прятал. Чуть больше, чем просто внимание, чуть меньше, чем признание. Время словно разорвалось между дыханием и его отражением в пруду. Винсент слегка коснулся руки Лео — неуверенно, осторожно, словно проверял границы. Он ждал, что Лео сейчас отдернет ее, но тот не стал. Он остался стоять рядом. Лео смотрел на рябь воды, будто искал там опору, но отражение только усилило волнение. Его сердце подпрыгнуло к горлу, когда Винсент, будто случайно, коснулся его руки. Дыхание стало неровным, по телу разлился жар, но вместо того, чтобы отступить, он позволил этой теплоте остаться. И Лео вдруг поймал себя на мысли, что боится. Боится, что все это может оказаться сном, потому что этот момент был слишком прекрасным и слишком нереальным. Ведь такие мужчины, как Винсент, никогда не обращают внимание на таких парней, как он. И если это сон, то он хотел бы остаться в нем хоть на миг дольше. Лео поднял на Винсента взгляд. Смешанное чувство робости и дерзости толкнуло его решиться. Он улыбнулся чуть смущенно. — Вы же…обещали мне показать галерею, — произнес, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, хотя в груди гремел барабан. Винсент моргнул, будто возвращаясь из долгого взгляда внутрь себя. Уголки его губ дрогнули, и он произнес мягко, с тем оттенком серьезности, что всегда трогала Лео: — Да. Обещал. Здание, на первом этаже которого размещалась небольшая галерея, почти терялось в узкой римской улочке и, если бы не мягкий свет фонаря над входом, его легко можно было бы пройти мимо. Вывеска выгорела на солнце, а окна тускло отражали свет уличных фонарей. — Здесь редко бывает многолюдно, — тихо сказал Винсент, открывая перед Лео дверь. — Но я подумал, что тебе понравится. Внутри царил полумрак, лишь направленные лампы освещали полотна. Белые стены дышали прохладой, воздух пах краской и временем. Лео шагал следом за Винсентом и ощущал странное волнение, будто заглянул за ширму чужой тайны. На стенах висели работы молодых художников, но Винсент не смотрел на них, он вел Лео к самому дальнему залу. — Здесь я впервые показал свои работы, — почти шепотом и с волнением, говорил Винсент. — С тех пор прошло больше десяти лет. Тогда я был слишком дерзким. Казалось, мир обязан был меня услышать. Я хотел кричать: посмотрите, мои картины заслуживают висеть рядом с Рембрандтом и Микеланджело. Они остановились перед полотном, давно ему знакомым, и лицо Винсента смягчилось. На нем — женщина в профиль, с поднятыми к лицу руками. Свет ложился так, что черты лица казались почти святыми, и все же в глазах было слишком много земного. — Сейчас я знаю: никакой мир не обязан. Картина должна говорить. Если она звучит громко — значит художнику повезло. Если молчит — виноват только он. — Винсент замолчал, но всего лишь на секунду. — Это писал мой друг, — сказал он после паузы. — Он умер много лет назад. Но я все равно прихожу сюда. Голос его прозвучал ровно, но Лео уловил в нем печаль. Он посмотрел на Винсента — тот смотрел на картину, будто растворялся в ней, не замечая, что рядом есть и другой человек. Лео хотел что-то сказать, но слова не шли. Вместо этого он чуть приблизился, едва заметно касаясь плечом плеча Винсента. Тот вдруг обернулся. Их взгляды встретились, и воздух между ними стал слишком плотным. — Спасибо, что пришел, — выдохнул он. — Для меня это…важно. Лео кивнул, и в эту секунду, ему показалось, что в огромной пустой галерее, звучит только одно — стук их сердец. Винсент провел ладонью по прохладной деревянной раме, задержал взгляд на холсте, а потом повернулся к Лео: — Через неделю у меня открывается новая выставка, — произнес он, будто невзначай, но в голосе звучало волнение. — Здесь, в Риме. Будет шумно, людно и много лиц, которые я едва знаю, — он усмехнулся, качнув головой. — Обычно я терпеть на могу подобные мероприятия. Но в этот раз… В этот раз я хотел бы, чтобы там был ты. У Лео перехватило дыхание. Он не не сразу понял к чему вел Винсент. Его сердце так громко ударилось в груди, что он испугался, что Винсент тоже может услышать. — Я? — почти пошептал. — Но…зачем я? — Потому что… — Винсент сделал паузу, словно выбирая между сотней возможных объяснений. — Потому что мне так будет легче, если среди всех этих лиц будет хоть одно настоящее. Лео отвел взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар. Он хотел ответить сразу, но слова будто застряли в горле. В этот миг он понял — для Винсента это приглашение значило куда больше, чем просто формальность. — Я приду, — наконец выдохнул он, сам удивляясь твердости своего голоса. Уголки губ Винсента дрогнули в едва заметной улыбке. — Тогда я буду ждать.