Нарисуй мне любовь

Афтепати проходило в просторной студии с высокими потолками, залитыми мягким светом ламп. Люди тихо обсуждали выставку, поднимали бокалы, но для Винсента все звучало фоном. Его внимание было приковано к одному — к Лео. Тот медленно переходил от картины к картине, задерживался у полотен, разглядывая мазки и цвета. Винсент шел чуть позади, ощущая, как сердце сжимается от желания быть ближе, коснуться руки, поймать взгляд, запустить пальцы в волосы, ощутить их мягкость и утонуть в нежности. — Посмотри на детали здесь… — его голос прозвучал чуть ниже обычного, мягче, обращенный только к Лео. Лео кивнул, слегка повернув голову, и этот короткий миг взгляда обрушил на Винсента волну восторга. Бокал в его пальцах оказался зажат слишком крепко. С каждым шагом он все явственнее ощущал: стоит протянуть руку и он сотрет границу между ними, проведет пальцами по плечу или пригладит непослушную прядь. Но он сдержался. Вместо этого почти шепотом спросил: — Ты любишь современные линии, да? — Да. Мне интересно, как художник передает эмоции, — ответ прозвучал просто, но для Винсента в нем было больше, чем Лео мог предположить. Каждый жест, каждый изгиб улыбки Лео разрывал Винсента изнутри. И в какой-то момент желание оказалось сильнее осторожности. — Давай сбежим отсюда, — чуть склонившись, так, чтобы слышал только Лео, сказал Винсент. Его слова прозвучали как приглашение в тайный заговор. Они встретились глазами, и мир вокруг словно померк. Разговоры, звон бокалов, свет ламп — все осталось позади, когда они почти незаметно скользнули к выходу, унося с собой нарастающее напряжение и нетерпеливое ожидание того, что будет дальше. Такси мягко катилось по тихим улочкам. Лео следил за огнями, скользящими по стеклу. Винсент сидел рядом, слишком близко, чтобы не ощущать чужого дыхания или легкого движения плеча. Тепло от этой близости разливалось по телу, а желание коснуться Лео, провести пальцами по руке или коснуться губами губ, становилось все сильнее. Но Винсент держал себя в руках. Каждый наклон Лео к окну, каждое движение губ или руки отзывалось горячей волной, заставляло сердце биться чаще. И все же Винсент позволял себе лишь одно — быть рядом. В какое-то мгновение их руки невзначай соприкоснулись. Лео чуть вздрогнул, но не отстранился, и этот короткий миг вызвал у Винсента горячий прилив, растекшийся по груди и ниже. Он украдкой взглянул на руку Лео, запоминая изгибы пальцев, но снова остановился на грани. — Ты так смотришь на город, будто ищешь что-то, — сказал Винсент негромко, стараясь сохранить ровный тон, но низкий тембр выдавал волнение. Лео улыбнулся, не оборачиваясь: — Ищу…вдохновение и немного себя. Винсент кивнул. Желание коснуться становилось острее. Их руки соприкоснулись еще раз, чуть дольше, чем прежде, и мир замедлился. Винсент позволил себе утонуть в этой близости, неспеша предвкушая, что дома их ждет куда больше, чем слова. *** За окном барабанил дождь — тихий, ровный, убаюкивающий. Он стучал по стеклу мягко и ритмично, создавая невидимую границу между миром и уютным покоем в квартире Винсента. Они сидели в тишине, не нуждаясь в словах. Винсент никогда не любил шумных компаний, предпочитая одиночество, но сейчас ему было удивительно спокойно и хорошо. Он держал в руке бокал вина и чувствовал себя таким же наполненным и согретым. Винсент даже и не заметил в какой момент его жизнь, прежде выцветшая и однообразная, обрела тот настоящий смысл и краски. Все произошло тихо, незаметно для него самого. Но теперь, глядя на Лео — хрупкого, смущенного, с мягкими чертами лица и взглядом робкого оленёнка, который все еще учился не бояться встречать его глаза, Винсент понимал, что больше не хочет быть один. Не хочет быть без Лео. Без его голоса, тихого, чуть неуверенного, будто каждое слово проходит через сердце. Без этой робкой улыбки, в которой больше искренности, чем он видел за многие годы. Без его необыкновенных, внимательных, живых глаз… Винсента больно кольнуло внутри. А что если он ошибается? Может все это лишь самообман, иллюзия? Отголосок того, что он когда-то потерял и отчаянное желание воскресить умершие чувства? Может он просто пытается вернуть Андреа, пусть и в другом теле, в другом лице, в мягкой юности Лео? Нет! Нет! Лео другой. Совершенно другой. Даже если в нем и есть что-то от Андреа, это не отражение, а новая жизнь. И от этого еще страшнее. — Как тебе выставка? — спросил Винсент после долгой паузы, глядя на свой бокал, словно в красном вине можно было найти ответ. — Понравилась. Красиво, — ответил Лео. — Но, если честно, я чувствовал себя немного неловко. Мне казалось, что все смотрели на нас, — сказал и густо покраснел, запоздало понимая скрытый смысл сказанного. — Извините, я не то хотел сказать. Винсент мягко улыбнулся. Он все прекрасно понял. Он тоже весь вечер ловил на себе заинтересованные взгляды и слышал перешептывания за спиной. Ну и пусть говорят. Он привык к подобного рода вниманию, но вот Лео… Винсент сжал бокал чуть сильнее, чем следовало, и вино колыхнулось, оставив тонкую бордовую дугу на стекле. Пусть только попробуют хоть словом, хоть взглядом обидеть этого мальчика, он заставит их горько пожалеть. — Пусть смотрят, — тихо произнес Винсент, не поднимая взгляда. — Люди всегда смотрят. Им нужно что-то обсуждать, иначе они чувствуют себя пустыми. Но сегодня мне было все равно, что говорят другие. Твое мнение о моей выставке было важнее. Лео не ответил. Только опустил взгляд, чувствуя, как сердце болезненно ударилось в груди. Слова Винсента будто заполнили пространство между ними. Он вдруг почувствовал, что в комнате стало слишком душно. — Можно я открою окно? — спросил Лео почти шепотом. — Конечно. Лео подошел и откинул раму, в комнату тут же ворвался прохладный воздух, пропитанный запахом дождя и мокрой земли. Капли стучали по подоконнику, будто отсчитывая время. Ветер гнал по стеклу водяные дорожки, и Лео провел пальцем по прохладной поверхности, оставляя за собой теплый след. Сердце билось так сильно, что он слышал его в ушах. Казалось, будто мир за стеклом растворяется, становится зыбким и ненастоящим. За спиной раздались тихие шаги, и тепло чужого тела окутало Лео. Он почти физически ощутил, как пространство сузилось. Винсент остановился совсем близко, его дыхание коснулось кожи Лео. Мурашки побежали по всему телу, и внутри все сжалось в тугой, горячий узел — от желания и страха одновременно. — Не замерз? — подойдя спросил Винсент. Лео качнул головой. — Тебе нравится дождь? Мне — да. Я нахожу в нем успокоение. В нем есть что-то честное, не находишь? — продолжил, глядя на их отражение в окне, — произнес Винсент, почти касаясь губами воздуха возле уха Лео. Лео слушал, затаив дыхание. Ему казалось, что каждое слово Винсента касается кожи. Он хотел что-то ответить, но не смог, все слова застревали в горле. Если бы ему месяц назад кто-то сказал, что он будет стоять в квартире одного из известных художников Рима и сгорать от желания поцеловать, то он бы просто счел этого человека сумасшедшим. Потому что так не бывает, с ним не бывает. Потому что он — Лео Санторо — самая большая ошибка природы и неудачник. Винсент медленно поднял руку и коснулся плеча Лео. Легкое, почти невесомое касание, но такое обжигающее. — Знаешь, — заговорил низко, почти в самое ухо. — Я давно никого не хотел пускать в свою жизнь. И мои чувства… — Винсент запнулся, будто боялся собственных слов. Пальцы чуть дрогнули, сжали ткань рубашки на плече. — Они пугают меня. Мне кажется, я перестал различать где явь, а где сон. Что реально, а что я придумал себе. Это одновременно пугает и заставляет действовать. Лео стоял неподвижно, будто любое движение могло разрушить то, что между ними сейчас возникло. Ему казалось, что он спит. Их отражение в окне размывалось в каплях дождя, стекало вниз разноцветными мазками. Лео чувствовал, как стучит где-то в горле его сердце. Тем временем Винсент продолжал: — Но ты… — он чуть наклонился, горячее дыхание коснулось шеи Лео. — Ты все время возвращаешься в мои мысли, даже когда я пытался оттолкнуть, даже когда хотел казаться грубым, это оказалось невозможным… забыть тебя. Твой взгляд — робкий и одновременно дерзкий, голос и… твой запах. — Это плохо? — спросил Лео, чуть дыша. — Это чертовски опасно. Но, кажется, именно поэтому я и не могу остановиться. От этих слов, слишком откровенных и интимных, у Лео задрожали коленки и закружилась голова, и если бы не крепкие руки Винсента он бы с позором рухнул на пол. Лео казалось, скажи Винсент еще хоть слово — он разрыдается, не то от счастья, не то от страха. Это было слишком честно. Это было слишком для него одного. Лео не смел повернуться, не смел даже посмотреть в глаза Винсента, чтобы не выдать, как сильно он напуган его словами. Что же ему теперь делать? — И что же… — голос предательски дрогнул, — вы хотите, чтобы я ушел? — Нет, — ответ прозвучал так тихо, что его можно было принять за шелест дождя. — Я хочу, чтобы ты остался. В груди все сжалось, и это было так сладко и так томительно. И в этот миг Лео понял — он тоже не хочет уходить. Пальцы Винсента скользнули вниз по его плечу, и Лео показалось, что этот жест длится вечность — такая медленная теплая вечность, в которой хотелось забыть обо всем, кроме чувств, переполняющих его сердце. Лео медленно обернулся, и их взгляды встретились. В них было столько невысказанного, что не хватило бы ни одного языка, чтобы передать всю гамму чувств, которую они испытывали друг к другу в данную минуту. Казалось, что воздух вокруг них искрится. — Тебе когда-нибудь говорили, насколько ты красив? — Винсент поднес руку и едва коснулся кончиками пальцев лица Лео. Нежно провел вдоль скулы к подбородку, приподнимая его, большим пальцем касаясь нижней губы, заставив Лео слегка приоткрыть рот. — Ты мне очень нравишься, Лео. Понравился с первой минуты, как только переступил порог моей квартиры. Лео резко выдохнул, не веря услышанному. Винсент на миг закрыл глаза, словно собираясь с мыслями и продолжил: — Я больше не могу и не хочу прятаться за холодом и молчанием. Но… — он запнулся и слегка убрал руку, — если ты не хочешь этого, и тебе неприятно, я остановлюсь и больше никогда не позволю себе ничего подобного. Только скажи. В комнате повисла тишина, нарушаемая шорохом дождя за окном. Лео замер, перестав дышать. Он видел в глазах Винсента то, что раньше боялся даже допустить: желание, спрятанное за слоями сдержанности, и тихую, обжигающую нежность. Он знал, что именно сейчас должен что-то ответить. — Мне никто и никогда не говорил ничего подобного. Я просто не знаю, как себя вести в подобных ситуациях. Господи, что я говорю. Простите. Я… Вы… Все это так неожиданно. Вы мне тоже очень нравитесь. Но я никогда… Никогда... не... — Лео запнулся, ощутив, как от стыда сдавливает грудь. — Никогда… Я наверное выгляжу глупым, да? Винсент улыбнулся, прекрасно понимая, о чем хотел, но так и не смог сказать Лео. Он провел рукой по его щеке, большим пальцем касаясь кожи. Лео почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу. Винсент медленно, осторожно наклонился и коснулся его губ своими. Сначала легко, исследуя границы, а потом чуть смелее, и Лео ответил, размыкая губы и прижимаясь сильнее. Руки Винсента скользнули по его спине осторожно и бережно, будто боясь спугнуть зарождающуюся близость. А Лео дрожал от ощущения близости и волнения. Каждое прикосновение, каждый поцелуй становился откровением для Лео. Он ощущал тепло, исходящее от Винсента, и понимал, что это дар, который он никогда не получал прежде. Его не принуждали, не давили, не заставляли. Его как будто приглашали мягко, неспешно, давая время привыкнуть к новым ощущениям, давая понять, что ничего плохого не случится, что можно доверять. И он доверял, потому что в каждом новом прикосновении была забота и желание быть вместе, здесь и сейчас.