Нарисуй мне любовь

Несколько недель спустя. Лео проснулся рано. В комнате всё ещё стоял мягкий полумрак. За окнами спал зимний Рим, редкие фонари золотили улицу, а в доме было тихо-тихо. Лео лежал неподвижно, прислушиваясь к размеренному дыханию за спиной. Винсент спал, уткнувшись носом куда-то ему в шею, обняв так крепко, словно даже во сне боялся отпустить. Правая сторона дано затекла, плечо ныло, а рука почти потеряла чувствительность, но Лео не двигался. Потому что слишком хорошо знал: стоит пошевелиться, и Винсент тут же проснется. На губах появилась счастливая улыбка. Их первое Рождество. Настоящее, вместе. В углу гостиной стояла наряженная ёлка. Вчера они провозились с ней почти до полуночи, споря о гирляндах, игрушках и о том, кто умудрился запутать провода в совершенно невозможный узел. Тогда Лео и узнал, что Винсент давно не наряжал елку, с тех пор, как не стало Андреа. Эту тему они почти не поднимали. Но если в разговорах вскользь проскакивало что-то из прошлого Винсента, Лео относился к этому с пониманием. Он больше не сравнивал себя с Андреа, не искал повода для ревности. Теперь он знал: именно он был для Винсента тем самым единственным человеком, ради которого тот готов был перевернуть землю, отказаться от всего, что имел, лишь бы они были вместе. Дом до сих пор пах хвоей, апельсинами и корицей. Вечером должны были прийти гости: Альберто с Моникой и Матти, если последний не сбежит на вечеринку. Лео надеялся, что не сбежит. Холодильник ломился от продуктов, подарки были спрятаны под ёлку, оставались только приятные мелочи. Лео осторожно повернул голову. Винсент спал на удивление спокойно, без тревоги, без привычной складки между бровями и, кажется, выглядел моложе. Наверное, счастливее. Сердце сжалось от нежности. Еще несколько месяцев назад Лео и представить не мог, что однажды проснется вот так, в доме самого замечательного мужчины в мире, в канун Рождества. Любимый и любящий. Лео осторожно попытался выбраться из объятий, хотя бы для того, чтобы сходить в душ, приготовить кофе и завтрак. Но стоило ему едва заметно пошевелиться, как рука на талии тут же сжалась сильнее. — Даже не думай, — сонно пробормотал Винсент куда-то в шею. — Я думал, ты спишь, — отозвался Лео, расслабляясь в объятиях. — Спал. — Винсент приоткрыл один глаз, посмотрел на часы. — Восемь утра. Сегодня Рождество. Куда ты собрался в такую рань? — Придут гости, нам еще готовить. — Нам — нет, — отрезал Винсент, снова закрывая глаза. — Не оставим же мы их голодными, — возмутился Лео, поворачивая голову, пытаясь посмотреть из-за плеча. — Вот пускай сами и готовят, — ответил Винсент, притягивая Лео к себе плотнее, целуя в плечо. — Сеньор Моретти, вы хотите, чтобы завтра во всех газетах писали, как неподобающе вы принимаете гостей? — Лео все же выпутался из крепких объятий и повернулся к Винсенту лицом. — Мне все равно. Пускай пишут, им за это платят деньги, — казалось, Винсент готов был стоять до конца, лишь бы не покидать постель хотя бы до обеда. Лео не выдержал и рассмеялся. А Винсент, довольный произведенным эффектом, пробормотал: — Еще пять минут. — Ты обещал, что мы сходим на ярмарку. Винсент приоткрыл один глаз. В утреннем полумраке комнаты Лео казался воплощением фантазии, рождественским чудом. Теплый, все еще сонный и такой домашний, со взъерошенными после сна, волосами и все еще, припухшими от поцелуев, губами. Он был не похож ни на кого, и оттого бесконечно любимый. Винсент все еще не мог поверить в свое счастье, не мог не просыпаться посреди ночи, проверяя, спит ли Лео рядом. Он скучал по нему даже во сне. Винсент протянул руку, убирая со лба Лео прядь волос. — Иди сюда, — мягко улыбнулся он. Лео прекрасно понимал, что это ловушка. Самая настоящая. Но все равно придвинулся ближе. И тут же оказался в объятиях. — Вот так гораздо лучше, — удовлетворённо сообщил Винсент, устраивая подбородок у него на макушке. — Ты жульничаешь. — Ты меня раскусил, — признался Винсент. — А давай всё отменим. Эти слова вызвали у Лео секундное замешательство. Он резко поднял голову и ошарашенно посмотрел на Винсента. — Отменим? Это невозможно, — возразил он, пытаясь понять, говорит тот серьёзно или шутит. Но, увидев, насколько серьёзным выглядит Винсент, спросил: — И что мы скажем? — Плевать. Что-нибудь придумаем. Не хочу никого видеть. Хочу проваляться с тобой в постели целый день. Есть мандарины, запивая их вином, смотреть старые фильмы, обниматься и… бесконечно долго целовать тебя, — совершенно серьёзно ответил Винсент, не отводя взгляда. На секунду повисла тишина. Лео слышал, как где-то под рёбрами бьётся сердце, и чувствовал ком в горле, который никак не удавалось сглотнуть. Он не хотел плакать, но от нежности, с которой Винсент произносил эти слова, в груди болезненно защемило. Неужели можно любить ещё сильнее? Оказывается, можно. Винсент обнимал его, крепко прижимая к себе. Его руки неторопливо скользили по бокам, поглаживали спину, словно успокаивая и оберегая. — Знаешь, звучит заманчиво, — тихо согласился Лео. Винсент довольно улыбнулся. — Тогда решено. — Нет! — покачал головой Лео. — Сеньора Моника и сеньор Альберто точно не простят нам такой выходки. — Переживу. — А Матти? Он едет через весь город. — Искренне ему сочувствую. — Ты невозможен, — усмехнулся Лео. Винсент потянулся к нему и припал к губам в коротком, но таком нежном поцелуе. На прикроватной тумбе завибрировал телефон. Входящий звонок. Но Винсент не спешил отвечать. Когда спустя минуту телефон зазвонил снова, вызвав у него краткий приступ раздражения, он всё-таки взял трубку. — Слушаю. Нет, всё в силе. Конечно, мы вас ждём, — говорил он с ноткой легкого раздражения в голосе и, пока Винсент разговаривал, Лео перекатился на другую сторону кровати и поднялся. Босыми ногами прошлёпал в сторону ванной и вскоре скрылся за дверью. *** Ближе к обеду пошел мелкий снег. Ярмарка встретила их шумом голосов, музыкой, запахом свежей выпечки, жаренных каштанов и пряностей. Не прошло и пяти минут, как Лео остановился возле первого прилавка. — Винсент, смотри! Тот даже не успел понять, на что именно смотреть, а Лео уже держал в руках расписную игрушку и с восторгом ее рассматривал. — Красивая. Она тебе нравится? — Очень. — Тогда почему не берешь? — Не знаю. Просто посмотрел, — Лео неохотно положил игрушку обратно. На мгновение Винсенту даже показалось, что тот расстроился. Он слишком хорошо успел запомнить этот взгляд — сияющий, как несколько секунд назад, когда Лео держал игрушку в руках. — Тогда берем. Глаза Лео снова загорелись детским восторгом, и Винсент был счастлив лишь от того, что счастлив был его Лео. Потом были карамельные яблоки, воздушные шары и лавка с керамикой. К середине прогулки Винсент уже нес два бумажных пакета с выпечкой, шар на длинной ленте и начинал подозревать, что его просто используют. Ну и пусть, лишь бы его солнце светило ярко. А еще через полчаса он окончательно смирился с тем, что его роль сегодня сводится к сопровождению одного очень счастливого человека. Винсент только улыбался и покачивал головой, соглашаясь буквально на все. Они остановились возле лавки с елочными игрушками. Стеклянные шары переливались на солнце всеми цветами радуги. Лео застыл перед витриной, рассматривая каждый так внимательно, будто от его выбора зависела судьба мира. — Этот красивый, — ткнул он пальцем в ярко красный шар с золотыми узорами. — Угу, — согласился Винсент. — И этот. А этот похож на тот, что был у бабушки. Винсент перевел взгляд на Лео. Тот улыбался тихо, задумчиво. — Берем все три. Лео удивленно повернул голову. — Правда? — Правда, — кивнул Винсент, и глаза Лео загорелись еще ярче. Наверное, еще никогда в жизни он не был так счастлив, как сейчас. Посредине торговой площади стояла карусель. Увидев ее, Лео тут же ухватил Винсента за руку и потащил ближе. Разноцветные лошадки медленно кружились под тихую медленную мелодию. Лео замер, завороженно наблюдая за этим бесконечным хороводом. Последний раз он катался на такой карусели еще в детстве. — Можно? — он смотрел на Винсента с такой надеждой, что тот понял: даже если бы хотел отказать, все равно не смог бы. — Не думаешь, что ты уже немного вырос для этого? — Ну, Винсент, — протянул Лео, дуя губы. — Не будь таким ворчуном. Всего один круг. Винсент тихо усмехнулся, глядя на эту смешную моську. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я не умею тебе отказывать, и бессовестно этим пользуешься. — Совсем чуть-чуть, — Лео улыбнулся так невинно, что это выглядело почти убедительно. — Конечно. Идем. Лео улыбался так ярко, что казалось, мог ослепить своей улыбкой. А уже через десять минут Винсент стоял возле карусели, держа их вещи, а Лео, счастливый, как ребенок, махал ему рукой с одной из лошадок. И почему-то именно в этот момент Винсент понял, что ни за что на свете не хотел бы оказаться где-то еще. И плевать, что подумают другие, глядя на взрослого парня, катающегося на карусели. Винсент был счастлив потому, что счастлив был его Лео. Когда карусель остановилась, раскрасневшийся от счастья, Лео подбежал к нему. — Ты видел? — Видел. — Это было здорово. — Верю. — Ты тоже должен попробовать. — Ни за что, — рассмеялся Винсент. — Я слишком стар для этого. — Не говори глупостей, — нахмурился Лео. А потом улыбнулся так тепло, что у Винсента в груди привычно защемило. — Знаешь… это был лучший день. Спасибо. Винсент наклонился и коснулся губами его виска. — Тогда пойдем, посмотрим, что у них есть еще. Вдруг тебе что-нибудь понравится. — Правда? Винсент не ответил. Он смотрел на, раскрасневшиеся от прогулки, щеки, на растрепанные волосы, на такую искреннюю улыбку Лео, которая не исчезала с самого утра, и неожиданно понял, что готов купить ему еще с десяток шаров, сотню игрушек и всю эту ярмарку целиком. Потому что счастливый Лео был самым прекрасным зрелищем на свете. *** К вечеру квартира окончательно преобразилась. В гостиной мерцала гирлянда на елке, наполняя комнату мягким золотистым светом. На журнальном столике горели несколько ароматических свечей с запахом корицы и апельсина, а из колонок негромко лилась рождественская музыка. Из кухни доносился запах запеченого мяса, розмарина и выпечки. Лео то и дело поправлял салфетки, переставлял тарелки, проверял, все ли готово, хотя Винсент уже дважды сказал ему, что стол выглядит идеально. — Если ты передвинешь эту вазу еще хоть раз, я перестану замечать разницу, — с улыбкой заметил он. — Я просто хочу, чтобы все было красиво, — ответил Лео, снова двигая ту в центр стола. — Уже красиво. Но главное украшение сегодняшнего вечера — это ты, — Винсент обнял Лео за талию, притянул к себе и мягко коснулся губами его губ. — С Рождеством, любовь моя, — едва слышно прошептал он. — С Рождеством, — ответил Лео, обвивая шею Винсента руками. Именно в этот момент в дверь позвонили. — Сделаем вид, что нас нет, — прошептал Винсент, продолжая обнимать Лео. — Не выйдет, — ответил тот. — Они знают, что мы дома. Звонок повторился. Винсент нехотя отпустил Лео и направился к двери. — Ну наконец-то. Мы подумали, вы тут уснули, — привычно ворчал Альберто, переступив порог. Он стряхнул с плеч снег и скинул пальто. — Не обращай на него внимания, дорогой. Он ворчит всю дорогу, — улыбнулась Моника, заходя следом. Она тепло обняла Винсента, поцеловав в обе щеки. — Как ты? — Все хорошо, — кивнул тот. — Где Лео? — спросила Моника, снимая пальто и протягивая его Винсенту. — Делает последние приготовления, — ответил тот. Не успели они пройти в гостиную, как в дверь снова позвонили. Винсент лишь улыбнулся и направился встречать очередного гостя. — Я не опоздал? — спросил Матти, протягивая Винсенту руку. — Ты как раз вовремя, — ответил тот, крепко пожимая протянутую ладонь. Они прошли в гостиную, где Лео, Моника и Альберто, расположившись на диване с бокалами шампанского в руках, о чем-то оживленно беседовали. Комнату наполняла негромкая музыка, смех и ощущение домашнего уюта. Увидев Матти, Лео заметно оживился и поспешил ему навстречу. — С Рождеством, — Лео крепко обнял его. — И тебя, — отозвался Матти. Вечер протекал на удивление легко. Поднимались бокалы, произносились тосты. Они то смеялись над очередной шуткой Матти, то снова возвращались к разговорам и обсуждениям предстоящей выставки Винсента. На фоне негромко играла музыка, а за окном медленно сгущались сумерки. Гирлянда на елке мягко мерцала, наполняя комнату золотистым светом. В какой-то момент Лео поднялся с дивана и почти с детским восторгом принялся показывать Матти и Альберто елочные игрушки, которые они купили на ярмарке. — Смотрите, а этот шар мы выбирали минут десять. Винсент сказал, что я слишком серьезно отношусь к этому. — Потому что так и было, — с улыбкой заметил тот. — Неправда, — возразил Лео. — Просто, женщина, которая продала нам его, сказала, что этой игрушке более ста лет. Матти фыркнул, а Альберто с самым серьезным видом принялся рассматривать шар, будто перед ним было настоящее произведение искусства. Винсент наблюдал за ними, почти не участвуя в разговоре. Он смотрел на Лео, на то, как тот увлеченно рассказывал что-то друзьям, как улыбался, жестикулировал, как радовался каждому пустяку, и вдруг поймал себя на мысли, что уже очень давно не чувствовал себя настолько хорошо и спокойно. Он был дома, по-настоящему. В кругу верных друзей и своей самой большой любви. Если существует абсолютное счастье, то сейчас это было именно оно. — Красивый вечер, правда? Винсент обернулся. Рядом стояла Моника с бокалом шампанского. — Очень, — согласился Винсент. Несколько секунд она стояла молча, наблюдая за небольшой компанией у елки. — Знаешь… — тихо сказала Моника. — Я давно не видела тебя таким счастливым. Я очень рада за тебя, Винсент. — Когда не стало Андреа, я думал, что больше никогда не смогу полюбить настолько сильно, чтобы бояться потерять. Я просыпался ночью в страхе, боясь, что это все сон, и каждый раз убеждался, что это реально. Что Лео рядом, что он мне не приснился. Все те отношения, что были до него… все они были лишь способом забыться, унять боль. Только сейчас я понял, что не любил по-настоящему. Он вернул мне желание жить. — Винсент посмотрел на Лео. Моника тепло улыбнулась. — Тогда постарайся никогда не переставать смотреть на него именно так. Винсент тихо усмехнулся. — Даже не собирался. Она на секунда замолчала, а потом сказала: — Нам с Альберто тоже есть о чем сказать. Винсент удивленно посмотрел на нее. В глазах застыл немой вопрос. Моника улыбнулась, но не ответила. Двинулась к Альберто, а подойдя, что-то сказала ему на ухо. Тот кивнул. Когда они подошли к столу и снова наполнили бокалы, Альберто, прокашлявшись и постучав вилкой по бокалу, сказал: — Раз уж сегодня мы все тут собрались. Думаю, пора сказать одну вещь, — он обернулся к Монике и приобнял ее за талию. Та встретила его взгляд спокойной, немного смущенной улыбкой. — Это то, о чем я сейчас думаю? — спросил Винсент, приподняв бровь. — Не знаю, о чем ты там думаешь, но скорее всего, догадываешься. Нам давно пора было сказать, но все как-то не решались. Наверное не было подходящего момента. — Да что происходит? — встрял Матти. Кажется, он единственный ни о чем не догадывался и не понимал. А Лео стоило только взглянуть на Винсента, чтобы понять все без слов. — Мы с Альберто вместе, — опередила Моника. Она произнесла это так быстро, будто боялась, что ей не хватит смелости сказать это вслух. Альберто улыбнулся и взял ее за руку, переплетая пальцы. Моника мягко сжала его ладонь и он тут же поднес ее к губам, оставляя поцелуй. Она смотрела на Винсента, смотрела ему в глаза, а он лишь молча кивнул. — Поздравляю, — искренне сказал Лео, первым нарушив молчание. Он подошел к Монике и обнял ее, нежно и тепло, а потом Альберто. Винсент подошел следом. Несколько секунд они с Альберто просто смотрели друг на друга. Потом Винсент крепко обнял его. — Рад за тебя. — Спасибо. Всего одно слово. Но Альберто знал, сколько всего скрывалось за ним. Вечер продолжался еще несколько часов. Они вспоминали смешные истории, спорили о фильмах, смеялись над шутками. Несколько раз выходили на балкон посмотреть на праздничный Рим, мерцающий тысячами огней. Когда стрелки часов перевалили далеко за полночь, гости стали собираться домой. На прощание было много объятий, пожеланий счастливого Рождества и обещаний встретиться уже совсем скоро. Закрыв за последним гостем дверь, Винсент на мгновение прислонился к стене и с улыбкой выдохнул. В квартире неожиданно стало тихо. Елка все еще мерцала огнями, на столе все еще стояли бокалы и почти догоревшие свечи. Лео подошел ближе. — Устал? Винсент покачал головой. — Нет, — он притянул Лео к себе. — Ты не представляешь, как я счастлив. Лео поднял на него взгляд и улыбнулся. — Я тоже. Некоторое время они просто стояли посреди гостиной, обнявшись, пока за окнами медленно падал мелкий снег. Впервые за долгое время Винсент не думал ни о прошлом, ни о будущем. Все, что было ему нужно, он уже держал в своих объятиях и отпускать был не намерен. Однажды он потерял любовь всей своей жизни, думая, что вместе с ним умерла его душа и способность любить по-настоящему сильно. Но Лео одни своим появление развеял эти грустные мысли. Лео стал тем самым домом, куда хотелось возвращаться. Тем самым человеком, рядом с которым хотелось улыбаться от счастья или плакать, когда было больно. Он стал тем самым источником сил, когда отчаяние накрывало с головой, когда опускались руки. Он был семьей. И каждый раз, прикасаясь, Винсент испытывал трепет в кончиках пальцев, словно разряд тока по всему телу. И бабочки продолжали порхать в животе, будто в первый раз. Мог ли он не влюбиться? Исключено. Сейчас это было так ясно. Но тогда были и метания, и страх, и непонимание. Тогда Винсенту казалось, что судьба наказывает его за какие-то ошибки, а оказалось — Лео стал наградой. Теперь было сложно представить, что было бы, если бы в тот вечер Лео не переступил порог его дома? Он бы так и проживал свою серую жизнь. И Лео больше не боялся показывать, как именно любит, сейчас не страшно. В их спальне после долгого дня, пока его долго и неторопливо ласкают. Целуют от шеи до бедер. Мучительно долго, наслаждаясь каждым сдавленным стоном. Пока губы целуют ямочку между ключицами и впадины под коленями, пуская сотню мурашек по телу. Лео ни за что бы не променял эти мгновения, ровно как и Винсент. Откровенно наслаждаясь, пока целует в самые губы, пока пальцы бегут по телу. Когда притягивают за бедра, чтобы быть глубже, пока сейчас только они со своими чувствами. — Люблю, — на выдохе опаляя губы, вминая в матрас, переплетая пальцы. А в ответ только счастливая улыбка. За окнами ночь и зима, а в спальне страсть и бесконечное, высеченное поцелуями на сердце: — Душа моя. — The end —