Судьба, написанная однажды.

Солнце, настойчивое и яркое, как прожектор на премьере, пробивалось сквозь щели между тяжелыми шторами спальни, превращая пылинки, кружащие в воздухе, в танцующие золотые искры. Один особенно назойливый луч упал прямо на веко Минхо, заставив его поморщиться. Он потянулся, чувствуя, как каждое мышечное волокно в его кошачьем теле приятно ноет после долгого, глубокого сна. Его первая мысль, смутная и теплая, была о Феликсе. Он привык просыпаться рядом с его дыханием, чувствовать ритмичный подъем и опускание его груди. Минхо лениво перекатился на спину, протянув лапу к соседней подушке, чтобы устроить утреннюю разминку с легким шлепком по лицу хозяина. Но его когти встретили лишь холодную, гладкую ткань набивки. Он открыл глаза. Подушка была пуста. Не просто смята, а идеально заправлена, как в стерильном отеле, где никто не ночевал. «Наверное, в ванной», — пронеслось у него в голове с легкой долей раздражения. Он ненавидел, когда их утренний ритуал нарушался. С грациозностью, не свойственной обычным кошкам, он перепрыгнул через всю кровать, приземлившись бесшумно, как тень. Его желтые глаза, сузившись от яркого света, быстро просканировали комнату. Никого. Тишина была не просто отсутствием звука; она была густой, плотной, неестественной. В ней не было привычного скрипа половиц под тяжестью человеческих шагов, не было щелчка зажигалки на кухне, не было даже звука дыхания. Тихое, едва уловимое беспокойство, похожее на щекотку в основании позвоночника, заставило его шерсть слегка встать дыбом. Он метнулся в прихожую — пусто. В гостиную — ни души. Он проверил кабинет, гардеробную, даже заглянул на балкон. Его маленькое сердце начало отчаянно колотиться, с каждым пустым помещением все сильнее сжимаясь в груди ледяным комом. Феликс исчез. Паника, слепая и животная, захлестнула его. Он забыл обо всех предосторожностях, о необходимости скрывать свою истинную природу. Единственной мыслью было найти его. Сейчас же. В центре гостиной, где ковер был самым мягким, воздух вокруг Минхо задрожал, словно от зноя. Его черная шерсть начала светиться изнутри серебристым сиянием, затем растворилась, уступив место бледной коже. Лапы вытянулись, превратившись в длинные, стройные конечности с изящными пальцами. Через мгновение на ковре стоял молодой человек с властным взглядом и острыми скулами, одетый лишь в те самые черные шелковые пижамные штаны, в которых спал котом. Его грудь тяжело вздымалась, а в золотых глазах бушевала буря из страха и ярости. Он ринулся в комнату, которую они условно называли «игровой» — место, где Феликс иногда проводил время с ними, бросая мячики и удочки с перьями. Дверь он распахнул с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену. Сынмин, сидевший на диване в человеческом облике с томиком корейской поэзии, вздрогнул и выронил книгу. Джисон, дремавший у него на коленях в облике хомяка, с писком кубарем скатился на пол, где и замер, растерянно моргая своими бусинками-глазками. — Что за черт, Минхо?! — выдохнул Сынмин, прижимая руку к груди, где сердце бешено колотилось. — Ты чуть не заставил меня покинуть это бренное тело! — Минхо, ты вернулся! — пискнул Джисон, все еще лежа на спине и беспомощно перебирая лапками. — Ты нашел Феликса? Минхо, не обращая внимания на их реакцию, прошелся по комнате взволнованными шагами. —Его нет! — его голос прозвучал хрипло, почти рычаще. — Я обыскал весь дом! Весь этот чертов золотой дворец! Он исчез! — Как это «нет»? — Сынмин нахмурился, поднимаясь с дивана. Его доброе лицо выражало искреннее беспокойство. — Ты везде проверял? Может, он на балконе? Или в сауне? — Да, я проверял, Пес! — Минхо повернулся к нему, и его глаза метали молнии. — Везде! В каждом углу, за каждой дверью, под каждой проклятой кроватью! — он истерично ткнул пальцем в сторону коридора. — Сколько раз я, по-твоему, должен это повторять? Я его искал и не нашел! Что ты еще от меня хочешь?! Атмосфера накалилась. Даже Джисон, превратившись в человека, встал, потирая ушибленное место. Его прекрасное лицо было искажено гримасой боли и понимания. В этот момент из кухни донесся голос Сынмина, но не того, что стоял в комнате, а... его собачьего воплощения. Он с радостным лаем влетел в комнату, держа в зубах клочок бумаги. — Мяу! Гав! Хрю! —он выплюнул записку к их ногам и сел, виляя хвостом и смотря на них умным, полным ожидания взглядом. Трое богов замерли, уставившись на смятый листок. — Что это? — первым опомнился Минхо. — Записка, кажется, от хозяина! — Сынмин-пес ткнулся носом в бумагу. Человеческий Сынмин поднял ее. Его двойник в собачьем обличье был их «аватарой» — существом, которое могло существовать параллельно, пока их божественное сознание находилось в человеческой форме. Это было сложно, но возможно. — Мне читать лень, — честно признался Сынмин, протягивая записку Джисону. — Вот, хен. Джисон взял бумагу, но тут же, словно обжегшись, сунул ее Минхо. —Ты старший, тебе и читать. Минхо сжал записку в пальцах, его суставы побелели. Он развернул ее и начал читать вслух, его голос поначалу был напряженным, но постепенно в нем стали проскальзывать нотки недоумения, а затем и горькой иронии. «Привет, Чон Соль, Пак Джэй и Ким Чонсу. Вы, наверно, сейчас ко мне домой пришли и ищете меня...» Он сделал паузу, бросив взгляд на своих товарищей. —Он обращается к слугам. Даже не предполагает, что это прочитаем мы. «...но если вы читаете это, значит, Соль открыла холодильник и она была голодной, хех.» — Хех? — передразнил Минхо с сарказмом. — Очень мило. «Я на несколько дней уехал в Австралию на день рождения, а оно у меня скоро, и я решил отметить его в своей стране. Приеду в конце месяца или же после дня рождения.» В воздухе повисла гробовая тишина. Австралия. Для них, существ, чьи знания о географии были заморожены на уровне Древней Греции и Кореи времен Трех Государств, это звучало как другая планета. Бесконечно далеко. — Австралия? — прошептал Сынмин, его глаза стали круглыми. — Но... это же на другом конце света! Зачем? Почему он не взял нас? Джисон беззвучно открыл рот, его идеальные черты лица исказились от обиды. —Он... он нас бросил? Минхо продолжил чтение, и его голос стал монотонным, безжизненным. «Корм для питомцев лежит на нижней полке в левой стороне, миски каждое утро и вечер мыть, менять воду также. Лоток питомцев каждый вечер менять, наполнитель на втором этаже в кладовке. Выгуливать Минхо и Сынмина каждые два дня, может быть, Сынмина отдельно каждый день. Джисона кормить 2–3 раза в день, не больше, а то он и так пухленький...» — В каком «пухленький»?! — взвизгнул Джисон, его божественное достоинство было оскорблено. — Я хомяк! У меня щеки просто круглеют, это физиология! Это не лишний вес! Минхо, игнорируя его, дочитал до конца. «Мыть их каждый вечер, примерно в 21:00 или же 22:00, и сушить их шерстку для мягкости. Целую и с любовью, ваш друг Ли Феликс♡» Он опустил руку с запиской. Комната снова погрузилась в тишину, на этот раз тяжелую, гнетущую. Каждый переваривал услышанное. Их не просто оставили. Их оставили на попечение слуг, как вещи, как предметы обстановки. С любовью. С сердечком. — Так, — Сынмин первый нарушил молчание, пытаясь внести конструктив. — Значит... он вернется. Не навсегда. Просто уехал. — Но он не предупредил! — взорвался Минхо, сжимая кулаки. — Ни слова! Ни взгляда! Просто взял и исчез! Мы для него что? Мебель? — Может, он не хотел нас будить? — робко предположил Джисон. — О, да, конечно! — Минхо засмеялся, но это был горький, ядовитый звук. — Он такой внимательный! Оставил инструкцию по уходу за домашними животными! Может, еще и дрессировать нас будете по этому мануалу? Его слова больно ранили остальных. В них была горькая правда. Феликс видел в них питомцев. Милых, любимых, но всего лишь питомцев. Он и не подозревал, какие бури бушуют в их божественных душах. — Ладно, — Сынмин глубоко вздохнул, принимая роль миротворца. Его природная доброта и преданность взяли верх над обидой. — Что сделано, то сделано. Мы остаемся здесь одни. Нам нужно... действовать. Выполнить его указания. Чтобы когда он вернется... — он запнулся, — ...все было в порядке. — Выполнить указания? — Минхо смерил его взглядом. — Ты серьезно? Мы — боги, Сынмин! Арес и Артемида! Мы не будем мыть миски и менять наполнитель для кошачьего туалета, как прислуга! — А кто тогда будет? — в разговор вступил Джисон, его мелодичный голос прозвучал неожиданно твердо. — Слуг нет. Феликс явно дал им отгул. Если мы не будем поддерживать видимость, если сюда кто-то войдет и увидит бардак... Нас заподозрят. А если нас обнаружат... — он не договорил, но все поняли. Последствия их разоблачения были непредсказуемы и пугающи. Минхо замер. Гнев медленно отступал, уступая место холодному, расчетливому разуму полководца. Джисон был прав. Их убежище было под угрозой. Их безопасность зависела от конспирации. — Черт, — выругался он тихо. — Хорошо. Давайте... разберемся с этим проклятым кормом. Они молча проследовали на кухню — сияющее помещение из полированного мрамора и стали, которое сейчас казалось им бездушным и враждебным. Минхо открыл указанный шкаф. Там аккуратными стопками лежали пакеты с кормом, консервы, паучи. Запах был отталкивающим, напоминающим о их нынешнем, унизительном положении. Минхо взял один из пакетов и повернулся к Джисону. —Сколько раз в день ты... ешь? — он с трудом вынудил себя произнести это слово. — В обычном состоянии? Или когда я в образе хомяка? — уточнил Джисон с легкой ухмылкой. — Не умничай, — буркнул Минхо. — По инструкции. 2–3 раза. — Значит, три, — решительно заявил Джисон. — Я растущий бог. Мне нужны силы. Сынмин, тем временем, подошел к ряду мисок на полу. Он склонился над ними, его лицо выражало глубокую сосредоточенность, словно он изучал древний артефакт, а не керамическую посуду. —Эти миски... их надо будет вымыть, — произнес он с невозмутимой серьезностью. — А затем наполнить свежей, чистой водой. Источник жизни не должен быть осквернен. Минхо фыркнул. —Я займусь этим, — он взял миски и с таким видом, будто собирался разбить их о стену, понес к раковине. — Не могу поверить, что бог войны моет собачьи миски. Если бы на Олимпе узнали... — Они бы умерли со смеху, — закончил за него Джисон, устроившись на столешнице и свесив ноги. — Расслабься, хён. Принимай вызов судьбы с изяществом. Минхо что-то пробормотал в ответ, но принялся за работу, скрипя зубами. Он тер, полоскал, вытирал насухо с такой яростью, что казалось, миски вот-вот треснут от напора. Джисон, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как камень обиды в его груди понемногу тает. Они были смешны. Трое низвергнутых божеств, убирающиеся в доме своего смертного спасителя. В этом был свой сюрреалистичный юмор. — А как насчет выгула? — поднял голову Сынмин, закончив инспектировать воду. Его голос был мягким, задумчивым. — Мы ведь не можем оставаться здесь запертыми, как в тюрьме. Нам нужен свежий воздух. И... разведка местности. Минхо, вытирая руки, кивнул, его стратегический ум уже начал работать. —Мы можем выгуливать друг друга по очереди. Вернее, наши аватары. Сегодня Джисон ведет на прогулку меня и Сынмина в звериных обличьях. Завтра — я и Сынмин ведем Джисона. Так мы будем меньше привлекать внимание. — Хорошо, — согласился Сынмин, и на его лице впервые за утро появилась тень улыбки. — Но если мы будем гулять, то это должно быть... весело! Мы же не на патрулировании. — Конечно, — Минхо расправил плечи, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек азарта. — Мы сделаем это веселым приключением! Разведкой враждебной территории под прикрытием! Работа по дому шла своим чередом. После наведения порядка на кухне и мучительной процедуры чистки лотка (которую Минхо совершал с закрытыми глазами и тихими проклятиями на древнегреческом), троица почувствовала странную опустошенность. Физическая усталость смешивалась с горечью от брошенности. Именно тогда Минхо, окинув взглядом унылые лица товарищей, принял решение. Его собственное сердце сжималось от тоски по Феликсу, от гнева и беспомощности. Но он был лидером. Он должен был поднять боевой дух своего маленького отряда. — Почему бы нам не устроить небольшой праздник? — предложил он, и его голос, обычно властный и резкий, на этот раз прозвучал с нарочитой бодростью. Он встал, и его поза выражала решимость. — Нужно поднять настроение! Изгнать эту мрачную тень! Мы все еще боги, черт возьми! Пусть и в отпуске! Сынмин задумчиво посмотрел на него, затем медленно кивнул. Его бархатный голос прозвучал тихо, но уверенно: —Да... идея хорошая. Мы давно не... расслаблялись. Возможно, это поможет нам забыть о... плохих вещах. Джисон, стоявший в стороне и грустно наблюдавший за пейзажем за окном, обернулся. Его большие, выразительные глаза блеснули слабой надеждой. —Давайте... попробуем, ребята, — прошептал он, и его хрупкий, чистый голосок, похожий на звон хрусталя, тронул их сердца. — Я тоже хочу повеселиться... Хоть ненадолго забыть. И этого было достаточно. Минхо, словно получив благословение, ринулся в бой с унынием. Он включил музыку — не древние гимны, а какой-то современный, ритмичный трек, который часто слушал Феликс. Звук заполнил пространство, вытесняя тишину. Первым делом он пустился в пляс. Его движения были стремительными, элегантными, полными природной грации, унаследованной от кошачьей сущности. Он танцевал так, как будто это был ритуальный танец перед битвой — страстно, отчаянно, с полной самоотдачей. Сынмин сначала смотрел на него с легким недоумением, но затем ритм начал захватывать и его. Его ноги сами собой начали притоптывать. Вскоре он не выдержал и присоединился, его движения были более скованными, менее изощренными, но исполненными искреннего удовольствия. Джисон оказался самым стеснительным. Он стоял посреди комнаты, словно вкопанный, его прекрасное лицо залилось румянцем. Он попытался повторить за Минхо какое-то па, встал на цыпочки, но его тело, привыкшее к форме маленького хомяка, не слушалось. Он споткнулся о собственные ноги и чуть не грохнулся на пол. — Ой-ой, смотрите-ка, — засмеялся Сынмин, наблюдая за его неуклюжими попытками. Его смех был теплым и заразительным. — Ну почему же ты такой неуклюжий, о бог красоты? Твое изящество осталось в Олимпийских садах? Джисон лишь развел руками и виновато улыбнулся, его уши горели. —Извиняюсь, конечно... Просто, понимаете... я обыкновенный хомячок в душе. Такие дела... Эта милая, искренняя попытка оправдаться вызвала новый взрыв смеха. Даже Минхо не удержался и рассмеялся, его суровое лицо на мгновение озарилось настоящей, беззаботной улыбкой. И тогда он сделал неожиданный шаг. Он подошел к Джисону, все еще сидевшему на полу, и протянул ему руку. —Эй, послушайте все, — его голос, громкий и властный, прозвучал над музыкой, но теперь в нем не было гнева, а лишь теплота и товарищество. Он притянул Джисона к себе, обняв за плечи. — Наш малыш замечательный! Пусть у него не получается танец, зато он пытается! Он не сдается! Вот в чем настоящая ценность — не в совершенстве, а в стремлении! И в том, чтобы помогать друг другу в любых, даже самых нелепых, обстоятельствах! Эти слова, простые и искренние, тронули сердца всех троих. Напряжение окончательно растаяло. Они были разными — бог войны, богиня охоты и бог любви. Но здесь, в этом доме, они были командой. Изгнанниками. Друзьями. Вечер плавно перетек в ночь. Музыка стихла, сменившись тихим разговором. Они сидели на огромном диване, укутанные в пледы, и обсуждали свое положение. Шутки и смех постепенно уступили место более серьезным темам. Минхо, как старший, медленно перевел взгляд на товарищей. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и его поза, несмотря на расслабленность, излучала властность. Его золотые глаза, казалось, видели насквозь. —Мне кажется... — начал он задумчиво, — ...что Нуна и хены к нам не придут. Уже почти обед прошел, а их все нет. Феликс, судя по записке, дал им отпуск. Значит... мы сами за собой следим. Полностью. Едва он произнес это, как Джисон, до этого мирно жевавший принесенную из кухни виноградину, встрепенулся. Его глаза загорелись. —А может... — он поднял палец, — ...гуляя по городу, мы случайно наткнемся на других богов? Замаскированных под зверей! Представьте! Мы могли бы найти целую сеть изгнанников! Он улыбнулся своей фантазии, а Сынмин и Минхо невольно улыбнулись в ответ, представив себе это невероятное зрелище. Но веселье быстро сменилось практическими вопросами. Голос Сынмина стал тихим и серьезным. —Только вот какой вопрос возникает сразу... — он играл кисточкой своего воображаемого хвоста (в человеческом облике это выражалось в постукивании пальцами по колену). — Есть-то мы будем что? Наш... корм... скоро закончится. А покупать новый... мы не можем. У нас нет денег этих, бумажек смертных. И даже если бы были... корм для животных подходит лишь временно, он не насыщает нашу божественную сущность надолго. Мы слабеем. Все взгляды снова устремились на Минхо. Он был стратегом. Он должен был найти решение. Минхо нахмурился, обдумывая проблему. —Логично, — произнес он. — Когда мы в человеческом обличье — едим человеческую пищу. Когда в зверином — вынуждены есть корм. Но чтобы купить человеческую пищу... нам нужны деньги. И... одежда. — Он посмотрел на себя и на других. Они были одеты в то, во что превратились — в простые, почти эфемерные одежды, созданные магией. — Я понятия не имею, как одеты современные смертные. Может, попробуем посмотреть в ноутбуке Феликса? Узнать о мире больше. Джисон вдруг встревожился, его глаза расширились от новой страшной мысли. —А одежду-то откуда возьмем? — спросил он, сжимая в руках край пледа. — Мы не можем появиться на улице... голыми! Нас примут за сумасшедших! Или хуже того! Минхо почесал затылок. —Может, воспользуемся вещами хозяина? Или... — он с хищной ухмылкой посмотрел на них, — ...украдем из соседнего магазина? Тут вмешался Сынмин, и в его голосе впервые зазвучали нотки сарказма. —Вариант неплохой, старшой, но дело в том, что наш хозяин... ну... несколько ниже ростом и миниатюрнее, чем большинство из нас. — Он окинул взглядом свой собственный торс, широкий и мускулистый, доставшийся ему от облика пса. — Представляешь, как нелепо буду выглядеть я в его джинсах? Даже если я магически уменьшу свой рост, мои пропорции останутся прежними. Торс — как у борца сумо, а ноги... — он рассмеялся, — ...как у колибри! Это зрелище точно привлечет внимание прохожих, но не то, которое нам нужно! Дружный смех снова прокатился по комнате. Абсурдность их положения была безгранична. Они, вечные боги, были побеждены не титанами и не Зевсом, а банальной проблемой с гардеробом. Их разговор был прерван внезапным, совершенно земным звуком — щелчком ключа в замке входной двери. Тишина в комнате взорвалась. Трое богов мгновенно замерли, их тела напряглись, как пружины. За доли секунды между ними пробежал безмолвный приказ. Вспышка света — и на диване сидели кот, пес и хомяк, старательно изображающие безмятежный сон. Их человеческие сознания отступили на второй план, уступив контроль аватарам. Сердца бешено колотились под шерстью. Кто это? Слуги? Воры? Те, кто преследовал их на Олимпе? Дверь открылась, и в прихожей послышались голоса. Молодые, жизнерадостные. — ...и я говорю ему, что так нельзя, а он... Феликс? Ты тут? Двое молодых людей вошли в гостиную. Один — высокий, широкоплечий, с добрыми, немного наивными глазами и улыбкой до ушей. Другой — пониже, с живыми, озорными глазами и хитринкой в уголках губ. Это были Асахи и Уен. Минхо (кот) приоткрыл один глаз, оценивая обстановку. Он знал этих людей. Они были друзьями Феликса. Часто бывали здесь. Но почему сейчас? — Феликс вроде говорил, что нас встретят люди, а не его питомцы, — сказал Уен, оглядывая комнату. — Уен, ты помнишь имена его питомцев? — спросил Асахи, с любопытством разглядывая троицу. — Вроде собаку звали... Джисон, да? У Минхо внутри все перевернулось от возмущения. Невежество! — Нет, — поправил Уен, тыча пальцем в их сторону. — Собаку звали Сынмин. Кота — Минхо. А этого хомяка... Джисон, кажется. Сынмин (пес) невольно вильнул хвостом от удовольствия, что его имя запомнили правильно. Минхо (кот) лишь презрительно фыркнул. Джисон (хомяк) надул щеки, оскорбленный тем, что его перепутали с псом. Асахи и Уен осторожно прошлись по квартире, явно что-то ища. —Где же они? — бормотал Уен. — Феликс сказал, что тут будут люди, которые передадут ключи и инструкции. Именно тогда Уен заметил ту самую записку, прикрепленную к холодильнику. Он снял ее и начал читать вслух. Троица питомцев притворно спала, но их уши были навострены. «...попросил нас остаться здесь на несколько дней, пока сам отдыхает. Мы считали, что нас встретят люди, а не вы... чуть позже он написал, что те люди, которые должны были нам встретить - сейчас они с ним. Думаем, что его попросили позаботиться о питомцах, пока он занят.» Так вот в чем дело! Феликс не просто бросил их. Он передал их, как вещи, своим друзьям! Волна ярости снова накатила на Минхо, но он сдержался. Нужно было наблюдать. Асахи и Уен, прочитав записку, переглянулись и... вздохнули. —Ну что ж, — сказал Уен, смотря на них с легкой жалостью. — Значит, вы наши подопечные. Не волнуйтесь, ребята, мы о вас позаботимся. Он подошел к Сынмину и потрепал его по загривку. Сынмин блаженно зажмурился. Затем Уен взглянул на гору грязной посуды на кухне и на явно немытый пол. —Боже... Феликс оставил тут небольшой апокалипсис. Ладно, Асахи, за работу! То, что последовало дальше, можно было назвать комедией положений в чистом виде. Два смертных юноши, совершенно не приспособленные к ведению хозяйства в таких масштабах, принялись за уборку. Уен сражался с полами. Он мыл их с таким усердием, что сам постоянно поскальзывался на лужах мыльной воды, падал, вставал и снова тер, бормоча проклятия под нос. Два этажа роскошного пентхауса превратились для него в поле битвы с ведром и тряпкой. Асахи же вступил в схватку с посудой. Гора тарелок, кастрюль и стаканов, оставленная Феликсом, казалась неодолимой. Его лицо, когда он увидел это, выражало такую степень ужаса, что Джисон едва не выдал себя смехом. Асахи мыл, полоскал, складывал, его движения становились все более механическими и отчаянными. Троица богов, притворяясь спящими, наблюдала за этим цирком. Их обида и гнев понемногу сменялись странным чувством... развлечения. Было забавно наблюдать, как смертные изводят себя над такими простыми, бытовыми задачами. В какой-то момент Уен, проходя мимо стола, задел и уронил на пол кусочек печенья, который он принес с собой. Мгновенно из-под дивана выскочил Джисон-хомяк. Его природные инстинкты взяли верх над божественным разумом. Он схватил печенье и попытался утащить его в свою норку (которой не существовало). — Ну-ка, прекрати, негодяй! — крикнул Уен, но не злобно, а с улыбкой. — Это мой ужин! Джисон замер, сжимая в лапках добычу, и посмотрел на него умоляющим взглядом. Уен рассмеялся, отломил еще кусочек и протянул ему. —Ладно, ладно, на, обжора. Джисон осторожно взял угощение, и его маленькое хомячье сердце (а заодно и божественное) дрогнуло от этой простой доброты. К вечеру дом, наконец, был приведен в относительный порядок. Асахи и Уен, изможденные, рухнули на диван. —Никогда больше, — простонал Асахи. — Я буду мыть посуду во сне. — А я буду скользить по мокрым полам, — добавил Уен. Он посмотрел на троих питомцев, которые теперь сидели рядом, наблюдая за ними. — Ну что, ребята? Друзья теперь? Сынмин вильнул хвостом. Минхо снисходительно позволил себя погладить. Джисон забрался на колени к Асахи и устроился там, свернувшись калачиком. И в этот момент, глядя на этих двух уставших, но добрых смертных, которые из лучших побуждений пришли о них заботиться, обида в сердцах богов окончательно растаяла. Их заменило сложное, щемящее чувство. Да, они были брошены. Но они не были одиноки. Мир смертных, такой странный и нелепый, предлагал им свою, пусть и несовершенную, защиту и заботу. Ночь окончательно вступила в свои права. Асахи и Уен ушли в гостевые комнаты. В доме воцарилась тишина. Троица богов, снова в человеческом облике, собралась в спальне Феликса. Они смотрели на звезды за окном. — Завтра... день рождения нашего человека, — тихо сказал Джисон, глядя на луну. — Да, — кивнул Сынмин. — В Австралии. — Может... нам как-то с ним связаться? — робко предложил Джисон. — Представиться... людьми? Отправить сообщение? Минхо горько усмехнулся. —И что мы напишем? «Привет, это твой кот, пес и хомяк. Мы на самом деле боги. С днем рождения»? Он подумает, что это розыгрыш. Или сойдет с ума. Они помолчали. —Мы сделаем ему подарок, когда он вернется, — решительно заявил Сынмин. — Мы приведем этот дом в идеальное состояние. Мы будем ждать. — И мы защитим его дом, пока его нет, — добавил Минхо, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки. — От всех. Даже от тех, кто приходит с крыльями. Они переглянулись. Тень с крыльями. Она не появлялась с тех пор, как уехал Феликс. Было ли это совпадением? Джисон вздохнул и, превратившись в хомяка, залез в свою клетку, в специально обустроенный домик. —Спокойной ночи, хены, — прошептал он. — Завтра новый день. Минхо и Сынмин последовали его примеру, вернувшись в свои звериные обличья. Они устроились на кровати Феликса, на его подушке, вдыхая его ускользающий запах. Они были богами, пережившими падение, изгнание и предательство. Но сейчас они были просто тремя существами, скучающими по своему человеку. И в этой простой, человеческой тоске было больше подлинной трагедии и драмы, чем во всех битвах их прошлого. Их великое приключение продолжалось, и самой большой загадкой в нем был не их побег и не таинственный преследователь, а сердце простого смертного юноши, который даже не подозревал, какую бурю чувств вызвал в их бессмертных душах.