До Москвы и обратно

Леру периодически прошибало откуда-то изнутри ― и накатывали воспоминания. Мелкие сверчки, обычно тихо журчавшие в уголках головы, сворачивались роем, заставляя остальные мысли спрятаться от внезапного налёта. Она хмыкнула и по-девичьи прижала к себе коленки ― холодно... Ещё кусочек шашлыка. Одна из сторон подгорелая, ещё и с жилкой. Ветер, вот собака! Воет, продрогнуть на раз-два можно! ... Почему её так обуревала рефлексия она не знала, но порой удивлялась, с какой яркостью она помнит отдельные моменты детства. Она помнит... Брызги стекла. Красные. Странное воспоминание, но как будто-бы самое раннее... И самое неясное из всех.

***

Шёл... Февраль. Огней группы эвакуированных не было видно уже давно: несколько часов ходьбы как. Поэтому Семён уже сбавил темп: даже пусть он и врач, его никто не хватится искать. Людей нет. И ресурсов. И времени. Он уже не мог находиться с ними. Не после всего произошедшего. И он уж точно не стал бы идти в Мурманск. Пусть там бы его ждал живой город, торговый порт и внеземное счастье: ничто не сможет сейчас прокормить такую толпу. И он не может рисковать ей. Лера мирно сопела у него между спиной и рюкзаком, отдыхая в хвате "обезьянки". У них была одна большая, потёртая серая куртка на двоих, едва застёгивающаяся при таком раскладе. Иначе было холодно: февраль бил своими последними морозами и заваливал снегом местность. Одно приятно: дорог поблизости не видать, а так от мороза хоть грунт сухой. А пока вокруг снега не было, только промёрзлая земля, пожухлые останки травы и пепелище бывшего леса. Серость настроения и огонька не придавала однозначно, но ей не было конца и края, а значит, необходимо было с ней мириться. Сёма достаточно сильно завидовал Лере: спит, тепло, тихо... мирно. Но вперёд шагал ― до ближайшего большого города, где можно было бы что-то отыскать: Новгорода, оставалось 170-180 километров... — Не вариант… — Бормотал он. Ну, обстоятельства вынуждали двигаться. Медленно, пусть по несколько километров в час: даже в лучшей своей форме Сёма не мог бы осилить бег с восьмидесятилитровым рюкзаком за спиной, оружием на поясе и маленькой девочкой за спиной, но даже так они двигались. А значит, выживут. Мир вообще был неясной штукой. После того, как на весь мир обрушился Армагеддон в 2012, Ленинград выжил. Он годами оборонял остатки чего-то гордого и великого, что раньше называлось социализмом, а вместе с ним и жизни миллионов людей. А потом, хах, кто бы мог подумать, спустя восемь лет после конца света нашлись головорезы, которые оказались готовы уничтожить ядерным огнём один из последних городов на земле. Сёма не знал, кто это был, то ли кто-то из американцев, то ли британцы, но суть оттого не менялась. И вот, он, переживший два апокалипсиса, ловушку метро, смерть близких и далёких, просто идёт из ниоткуда в никуда. Вокруг помёрзлая земля и помёрзлый мир... Поблизости должна быть железная дорога. Вопрос в том, что вообще не понятно, что с ней: это дорога "Москва-Ленинград", а значит она была одной из приоритетных целей... Ладно, по дороге всяко проще идти, чем по пересечённой местности. ... ... Маленькое зимнее солнце тихо закатывалось на бок к моменту, когда впереди показался посёлок Любань. Непримечательное место, наверняка пустое и разрушенное, однако важно вот что: там находилось ж/д депо. Наверное, глупо надеяться (да и незачем) на что-то вроде локомотива, но вот найти там техническую дрезину было бы бесценно. Лера к этому моменту уже успела проснуться, пройтись вместе с Сёмой, поиграть на привале, устать, ещё поспать, а теперь вновь гордо шагала близ папы. Она очень быстро училась читать, а потому, несмотря на тяжесть, Сёма нёс с собой набор из десятка книг, которые тихо-тихо постигала девочка. Депо в Любани оказалось полуразрушенным. Стены, некогда выкрашенные в жёлтый цвет, теперь напоминали прокалённый скелет — ржавые балки торчали из-под снега, словно рёбра. Семён придержал Леру за руку, прежде чем шагнуть внутрь. Девочка, завернутая в несколько шарфов по самые глаза, осматривалась с любопытством, не понимая, почему папа сжимает пистолет. — Тише, — шепнул он, хотя вокруг не было ни души. Внутри пахло маслом и гарью. На рельсах стояла дрезина — старая, с отвалившейся дверцей, но целая. Семён провёл рукой по раме, счищая лёд. «РЖД-№###» — потускневшая табличка была немногословна. Дизель, судя по всему, давно не заводили, но в баке плескалось немного топлива. Сёма достал фонарь, осветив мотор. — Держи, — сунул ей в руки плюшевого зайца, чтобы та не лезла к острым краям и не уходила далеко. Он и сам не знал почему, но среди эвакуации он решил, что этот заяц ― в списке неоспоримых приоритетов. Сёма посадил её на уцелевшую скамью рядом, уставившись на снежинки, которые шаловливый ветер то и делал, что заносил внутрь здания. Она попыталась слезть, но её, благополучно прервали. — Не слезай, — рявкнул Семён, но тут же смягчился. — Там грязно. Она села по струнке, но через минуту уже ползла по скамейке, бормоча что-то на своём языке. Сёма вздохнул. Дрезина — это шанс. Если дизель запустится, они смогут двигаться вдоль путей, не выбиваясь из сил.

***

― Чёрт, ничего же не смыслю в этих двигателях... Как механики что-то понимают? ― Выдохнул Семён. Он устало присел на скамью рядом. Лера устала и присупилась, отдавшись приятной полудрёме. Компания слегка оживила её, но тут же и заставила вспомнить о холоде и вздрогнуть. — Па... — Лера потянула Семёна за рукав, показывая на трещину в стене. Через неё пробивался ветер, свистя и пробирая душу. Хотелось бы скорее уехать отсюда. И без приключений... — Ничего, — он проверил затвор пистолета. — Скоро уедем. Шли часы. На улице стемнело, поэтому Сёма подставил какие-то доски и куски металла к большим дырам в здании. Чтобы не беспокоиться о возможных мутантах (которых, он, впрочем нигде не видел) и излишнем сквозняке. ― Давай же! Дизель захлебнулся, выплюнув чёрный дым. Семён выругался, ударив кулаком по панели. Лера проснулась и испуганно прижалась к зайцу, но вскоре снова заснула, осознав, что ничего страшного не происходит. — Чёрт! — Он вытер лицо, запачканное сажей. Ночью мороз усилился. Сёма завернул Леру в свою куртку, оставшись в свитере, и оставил в углу депо, где потеплей, настелив на пол старые мешки. Сам же копался в моторе, дрожащими руками настраивая механизм. Немного погодя Лера снова проснулась от звука металла — папа швырнул гаечный ключ в стену. — Па-а... — протянула она, но он не обернулся. К утру дизель заурчал. Слабый, хриплый звук, но Семён рассмеялся. Лера, сонная, улыбнулась в ответ — папа смеётся, значит всё хорошо. ... Дрезина тащилась по рельсам со скоростью пешехода. Ладно, весьма и весьма торопливого пешехода, километров эдак 10-12 в час точно. Семён сидел за рычагами, Лера — на ящике с инструментами, болтая ногами. Она тыкала пальцем в карту, которую Сёма нашёл в депо: — Но-во-го-род, — прочитала она по слогам. — Молодец, — кивнул он. — Там, может, найдём людей. Он соврал. Новгород был разрушен ещё в первые месяцы войны. Хотелось, чтобы Лера верила, что впереди не только руины. В пустом, выжженом мире, где жестокость властвует над всем остальным, верить, что ещё есть какой-то смысл, есть ещё какое-то пристанище, где они бы могли спокойно жить. ... Они следовали медленно, иногда останавливаясь у разрушенных деревень, чтобы найти что-то полезное. Недостаточно медленно, чтобы уберечь себя от засады, поймавшей их на третий день пути. Бандиты — трое, в рваных "маскхалатах" — выскочили из-за вагона, заблокировав путь. Семён резко затормозил. Лера ударилась лбом о панель, но не закричала. — Выходи! — орал главарь, целясь из чего-то, напоминавшего обрез охотничьей винтовки. Семён поднял руки, медленно спускаясь из дрезины. Лера тихо сползла под сиденье, зажав зайца. По её щекам катились слёзы, но она отчаянно прижимала ладошку ко рту, боясь всхлипнуть лишний раз. — Еда есть? — бандит тыкал стволом в грудь Семёна. — Консервы. В дрезине. Это было спусковым крючком для бандитов: те с жадным взглядом и смешками рванули к грузовому отделению дрезины, минуя пассажирское и отвлекаясь от Семёна. Когда двое из них погрузились в содержимое рюкзака, Семён вырвал оружие из-за пояса. Выстрел. Крики и мат. Лера закрыла глаза. Когда всё стихло, она выглянула из-за сиденья в лобовое стекло: два грязно-зеленоватых тела на снегу, из под которых сочилась кровь, третий такой же убегал, хромая. Ненадолго: ещё один выстрел из ПМ Семёна и силуэт, словно выдохшись, падает на обочине ж/д пути. Семён стоял, опираясь спиной на дрезину и прижимая руку к животу — тёмное, бурое пятно расползалось по его старой куртке. — Па... — Лера потянулась к нему из проёма, но он отстранился. — Не бойся. Всё хорошо. Он соврал во второй раз за день.