До Москвы и обратно

Семён не знал сколько времени прошло с тех пор, как он открыл глаза. Воспоминания смутно рылись в его голове, не разделяясь по хронологии, смешиваясь в неясные картины, танцевали свой нейронный вальс. Всё болело, это он понимал замечательно: особенно в области живота, каждое микродвижение отдавало болью, от которой он покрывался испариной. Мышцы, к тому же, совершенно отлежались и двигаться хотели очень слабо. Ощущения были такие, словно весь организм собрался на консилиум, где за то чтобы работать проголосовали исключительно вегетативные органы, а все остальные - против. Более того, последние, как бы в отместку били болью через все окончания, требуя немедленного впадения в бессознательное. Тем временем, мозг, занявшись архивной работой, смог расставить некоторые воспоминания по порядку, осознать их... Отчего Семёну стало ещё хуже: он буквально взмок, а живот скрутило. Он попытался вскочить, но смог лишь немного приподняться и прохрипеть: ― Лера! Ответа не последовало. Зато его тело снова отдало болью, отбивая чёткий ритм в лоб, словно стараясь добавить ко всему ещё и мигрень. Семён огляделся. Вокруг стоял полумрак, слабый свет исходил лишь из дверного проёма и от небольшой масляной лампадки рядом. Помещением была какая-то мастерская на скорую руку, если это так можно обозвать. Присутствовал и инструмент, рабочий стол, впрочем, доверху заваленный всякими вещами, включая его собственные, тиски, запах масла, дыма и железа... Но как-то не организованно всё. Лежало всё полуброшенным, включая рабочий инструмент, во многих местах была пыль и вообще помещение не выглядело обжитым. Что это за место? Как давно я здесь? Где Лера? Семён судорожно скинул лоскутное одеяло, утеплявшее его тело и успевшее неплохо так пропахнуть. Из одежды на нём были только штаны, всё что выше было снято и заменено на бинты в районе ран. Стало холодно, в помещении по ощущениям не было и 18 градусов, что без одеяла ощущалось очень хорошо. ― Нет! ― Донеслось из коридора. Что за..? ― Пронеслось в голове у Семёна. ― Нииииии! ― Девичий визг. Слишком знакомый. ― Нииии нада! Не думая более ни секунды, забыв про боль и атрофию мышц Семён вскочил с импровизированной кушетки, сунул ноги в какую-то обувь, стоявшую рядом и нацепил свою окровавленную куртку, лежавшую на столе. Вывалившись в коридор, он увидел яркий, почти слепящий свет в его конце, выводящий в какое-то другое помещение. Проковыляв до середины коридора, он вдруг озаботился оружием: и очень сильно удивился обнаружив свой ПМ в куртке. Не в том кармане, куда он бы его положил, что наталкивало на мысль, что куртку обыскивали и пистолет нашли. Есть ли патроны..? Заряжен. Целых 2 патрона, один в магазине плюс один в стволе. Столько, сколько осталось после той схватки с бандитами... Вернее, на патрон меньше. Неважно! ― Семён мало задумывался о таких вещах. ― Где она? Он вышел в новую комнату с взведённым пистолетом, выискивая цель. Вот они! Семён нацелился в кого-то, сидящего рядом с его драгоценной Лерой... ― На зем..! ...лю..? ― Крикнул он, по мере того, как свет переставал его слепить. Сказать, что механик Алексей, пытающийся зашить зайца Леры, и Лера, которая его журила и ругалась за то, что он шьёт неаккуратно и зайцу очень больно, сильно удивились ― это ничего не сказать. Особенно учитывая, что Семён надел два разных ботинка, резиновый тапочек и прохудившийся зимний ботинок, а узоры, которые Лера нарисовала ему на лице розовым фломастером, пока он спал, были очень хорошо видны на свету...

***

Лера плакала. Маленькая девочка плакала, видя единственного близкого ей человека в таком состоянии. Пока ты ещё можешь состроить улыбчивую мину и делать вид, что всё в порядке это одно дело... Но вот когда изо рта начинает идти кровь, мешки под глазами углубляются и становятся синеватыми, да и в целом кожа бледнеет минута к минуте, это уже другой вопрос. До Новгорода оставалось немного, минут 15, но вот был ли в этом смысл..? Семён паниковал. Даже если там и будут люди, то далеко не факт, что они смогут помочь, или что вообще захотят. Что они не будут бандитами. Что... Чёрт. Он постарался себя перебинтовать и продезинфицировать раны: благо, пуль внутри себя он не обнаружил. Было задето правое лёгкое и пробит живот... Критические раны в этом положении. В глазах медика постепенно темнело, пока тело попросту не свалилось без сил на пульт управления дрезиной. Семён пытался сопротивляться, привстать, но без шансов, сознание уже уплывало... Маленькая Лера в этот момент очень сильно плакала. Сильнее, чем когда-либо в этой жизни, когда она плакала. Дрезина, выжимая всё из своего старенького дизеля катилась, увозя её и бессознательного отца в сторону мёртвого городка... Пока не заглохла на въезде в город. Пока на плач девочки не прибежал какой-то маргинал, тут же принявшийся грабить дрезину. Пока за его спиной не появился высокий бородатый мужчина, схвативший маргинала за шею и поваливший его на потрескавшийся асфальт. Пока... Мужчины дрались на земле, а рёв девочки усиливался с каждым ударом и громким звуком. Она мало что понимала в том, что происходит... Надо что-то сделать! Маленькими ручками она достала огромное для неё оружие из кармана папы, поцеловав его в подбородок. Подошла к открытой двери дрезины, и когда второй мужчина оттолкнул маргинала подальше, она сунула пистолет ему. Не зная, друг он или враг, хороший, или плохой... Лишь в его тоскливых глазах было заметно что-то родное и тёплое. Выстрел. Мужчина прикрыл Лере глаза и тяжело выдохнул. ― Сиди в дрезине. Я скоро буду. ― Прошептал он девочке. ― Не шуми. Спасём твоего папу. Она кивнула ему и завернулась в одеяло, которое лежало у неё на заднем сиденье. Минута, две... Пять, десять... Стало холодно.  Хриплое дыхание Семёна стало немного тише. На улице темнело. Ж/Д пути были погружены в тяжёлую, вязкую тишину. Мелкий снег тихо падал на землю вокруг и начал покрывать дрезину, которую ранее согревал двигатель. Пятнадцать... Двадцать... Хочется спать. Сумерки сгущались всё сильнее, так, что если смотреть в тёмные углы, то в глазах начинало рябить. Двадцать две... Дыхания почти уже не слышно. Топ-топ. Хлопнула какая-то дверь поблизости. Топ-топ-топ. Резким движением уже знакомый мужчина ворвался в дрезину, от чего та слегка пошатнулась, а с противоположной стороны упало немного снега. Быстрым, ошарашенным, всё тем же тоскливым, но очень живым взглядом серых глаз он осмотрел Леру и дернулся за чем-то в карман куртки. Красный, небольшой квадратик с крестом и потёртыми надписями на нём. Махом открыв коробочку, он достал шприц, затем распахнул куртку Семёна, откинув его на спинку кресла, и воткнул иглу в грудь раненому. Несколько секунд были очень тяжёлыми, пока, наконец, новый хрип не вырвался из груди Семёна. Вновь громкий, как раньше.

***

Парадная новгородского вокзала сохранился на удивление хорошо, особенно его стёкла: словно одно-единственное здание разрушения всё же пощадили. Поэтому тусклое февральское солнце хорошо пробивалось сквозь окна и снегопад, порошивший снаружи. В центре меж тремя выжившими потрескивал огонь, упрятанный в чугунную печку-буржуйку. ― А затем ты... долил бензина в двигатель и довёз до вокзала, в котором обосновался? ― Спросил Семён, поедая какую-то мясистую похлёбку. Алексей кивнул, улыбнувшись самым невинным способом. Насколько это может сделать высокий бородатый мужик. ― Дя! ― Сердито ответила Лера. ― А ты пишталед на тятю Лёфу направляесь! Семён мягко улыбнулся. ― Я же извинился. К тому же, Я проснулся незнамо где, тебя рядом нет. А потом ещё и слышу как ты кричишь. Представляешь, как я испугался? ― Он приобнял Леру и потрепал её за немного кудрявые волосы, после чего снова повернулся к Алексею. ― Спасибо, друг. Я не знаю... Меня бы тут... ― Он запнулся, подумав, что лучше лишний раз не говорить об этом при детях. ― Ты спас нас. Меня и Леру. Мы в огромном долгу перед тобой. Зрачки мужчины немного расширились, после чего он кротко улыбнулся. ― Не за что, мужик. В последнее время... Тяжело с людьми. ― Алексей взял небольшую паузу, чтобы прочувствовать момент. ― Откуда путь держите? Куда? ― Ленинград. Надеялся уехать на восток. Там всяко ч-чище, чем здесь. ― Пропыхтел Сёма, придвигаясь к печке. Алексей посмотрел на Семёна немигающим взглядом. ― Там же... всё выжжено? Были выжившие в метро? ― Да, пожили мы в подземельях... Пока всю воду не отравило радиацией. Недавно вся толпа вышла оттуда... ― Недавно? ― Пару недель назад. ― А где все выжившие? Семён ненадолго замолчал. На секунду появилось ощущение, что лучше не говорить. Просто потому, что этот добряк потащится за этой вереницей людей на север. ― Военные повели их на север, к Мурманску. Зрачки механика, кажется, уже не должны были расширяться, но нет, стали аки блюдца. ― А на кой... ― Прервался Лёша, чуть не сматерившись. ― Им это надо? ― Понятия не имею, потому и сбежал. Либо у них план и надежда на Северный флот, либо безысходность и паника. Решил не рисковать собой и ей, чтобы узнать. ― Все те люди... Семён промолчал. Наступила тишина, которую смогла нарушить лишь невинная Лера. ― Тять Лёс, ти тепель с нами будес? Мужчины слегка удивлённо посмотрели сначала на Леру, затем друг на друга и рассмеялись. То что всем нужно было после последних дней. Чуть отсмеявшись и приобняв обиженную Леру (которая совершенно не поняла, почему взрослые смеются), Семён продолжил: ― Вполне возможно...