Во власти страха

***

— Босс, уверяю, ваша машина будет пригнана к зданию офиса к концу дня. Я звонил в компанию, они делают всё возможное. — Молись, Мацуда, что это так и будет, или я зажарю тебя как утку по-пекински. Почувствуешь вкус Родины, — зубы скрипнули с такой силой, что, казалось, это было слышно и собеседнику. — У меня японские корни, босс, — последнее, что я услышала перед протяжными гудками сброшенного вызова.       Протяжный вздох со вкусом русского мата вышел из легких обжигающей волной, ударяясь в потолок такси. Это сраное такси. Пришлось ехать на вызванном бизнес-классе, потому что моя машина решила сломаться в самый разгар жары. Но, оказывается, любят ломаться не только новые Феррари, но и кондиционеры у такси, из-за чего я сейчас еду в парилке кожаного салона, бесконечно слушая извинения водителя. Изверг я что ли, ругаться на него, но от того настроение моё не улучшалось.       Медленно, собирая все пробки по пути, мы всё-таки докатились до высокого здания из стекла и металла. Начищенные окна бликовали, заставляя щуриться даже под солнцезащитными очками. Учтивый и несколько побледневший водитель накидывает на мои крепкие плечи длинный, но легкий, кремовый пиджак и, пожелав хорошего дня, оставляет за собой только визг шин. Всё моё нутро предвкушало очень тяжёлый рабочий день.

***

— Босс, ваш холодный фраппе, недельный отчет по трём ЖК, Феррари ждёт на парковке в тени, а утром Клод оставил вам сообщение на рабочий телефон.       Не успели двери лифта приветливо звякнуть, как америко-японский вихрь, под названием личный помощник Кит Мацуда, обрушил на меня поток информации, явно стараясь задобрить выполненной работой. Несомненно, дело он своё знал, особенно то, что не касалось прямой работы, но сейчас он слишком уж сладко улыбался, протягивая стаканчик знаменитой кофейни. — Расслабь лицо, Кит, треснет сейчас, — не глядя забираю бумаги и кофе, следуя к своему кабинету.       Дежурные приветствия, мелкие поручения, и вот я оказываюсь в своём прекрасном просторном кабинете с панорамными окнами. А главное — здесь работал кондиционер. Пиджак отправляется в путешествие на кожаное кресло, а длинным красным ногтем нажимаю кнопку на стационарном телефоне, слыша голос Клода. Снова что-то про развод, ещё немного о том, какая я сволочь, и вишенка – разборки с журналистами. Нудятина ещё и с самого утра. — Старый пёс, разберись ты уже сам с этим, раз такой важный, — ворчание теряется в сигаретной затяжке и стуке клавиш клавиатуры.       Проверка почты занимает не больше пары минут, когда я замечаю письмо от некой Т., что шифровалась ну очень уж плохо. — Жена твоя приедет вечером, — толком не раскуренный окурок тонет в тихом шипении в стеклянной пепельнице (зачем только зажигала). Суета, суета, суета. Раздражает как-то. Надо немного прийти в себя. Откидываюсь в кресле, поправляя белую блузу, расстёгивая первые верхние пуговицы. Волосы аккуратно ерошу, от чего кончики чуть щекочут плечи. "Пора сходить на стрижку" — мелькает в голове. — Прикажешь подать машину? — наконец официоз спадает за закрытыми дверьми. Давно мы с любовниками на «вы», шкет? Выпендрёжник. — Ага, и утку по-японски с яблоком в заднице, — вижу я как ты на морщины мои засматриваешься. Скрывай лучше свой интерес к женщинам за сорок. — Согласен только на бантик на шее, — в его поистине юношеских глазах даже в двадцать семь блестит озорство. Красивый ведь засранец в своих очках в тонкой оправе и с вьющимися темными волосами. Поехал бы с Тори — явно стал бы айдолом. А он тут, трётся со старухой. Смешок ударяется о тонкие стенки стакана с минеральной водой. Почему же, блять, так тревожно? — Порадуй её чем-нибудь. В конце концов, твои это прямые обязанности или мои, утка?       Пару взаимных подколов, дежурные рабочие фразы, и парень упорхнул за дверь по поручению. Спроваживала я его настойчиво, но не халтурно, от чего была уверена, что он застрянет в бухгалтерии на добрый час. И никто не помешает мне в моём деле. Я чувствовала холодные руки на своей шее, что приносили чувство удушения и липкого животного страха. Эти ощущения были знакомы с моего первого задания по контрабанде лет в пятнадцать. Тот самый момент адреналиновых наркоманов, когда в тебе наконец-то появляется страх и вместе с тем наслаждение. И сейчас оно захлестывало меня с головой.       Черная тень, в которой угадывались мои черты, скользила своими ледяными руками от моей шеи до груди, мимолетно прижимаясь со спины и сразу вскакивая, перетекая на стол перед моим лицом. Она была грациозна, сексуальна и смертоносно прекрасна. Не скажу в какой момент перестала думать, что сошла с ума, но её я не боялась, как явление. Приходила в разные моменты жизни, вроде опасных операций или секса, бродила, иногда разговаривала, зачастую просто хихикала. На вопросы кто она отвечала просто:

«Ты».

      Я и привыкла. Обостряя и так приятные эмоции, что ещё горечью пороха отдают на языке, она приносила с собой какое-то душевное освобождение. Сталось как-то думать о ней, как просто о странном стечение моей жизни, так и прижилось. Правда, веяло от её призрачной черной кожи не только страхом и болью, но и терпкой, пряной, щекочущей губы похотью. Смотря на неё хотелось овладеть всем абстрактным телом. Не скрою, пару раз я мечтала о сексе с ней, да и её частое присутствие в моей постели подстёгивало. Часто она показывала мне как душит, бьёт, истязает моих партнёров, не забывая оглаживать меня своей тревогой.       И сейчас она лежала на моём столе, оглаживая предполагаемую фигуру, следя за мной своими глазами-бусинами, что блестели, зачастую, винным цветом. В горле першило, но вода не спасала, да и стакан ходуном ходил в ослабевших пальцах. Хотелось забиться в угол, скулить от потерянности и холода, рвать глотку, чтобы кто-то пришёл на помощь. И это было до лихорадки восхитительно. С детства живя в ритме подпольных действий и организаций страх атрофируется или же переформировывается в отдельное чувство. Нужна серьёзная сила духа, чтобы пустить кому-то пулу в сердце, а мне приходилось делать это с завидной регулярностью в одно время. Потому чувство обычного естественного страха было так приятно и волнительно, что возбуждало тело физически, а из горла вырывались сиплые стоны.       Наваждение схлынуло вместе с тенью, когда ручка двери тихо щёлкнула. Могу поклясться, что она блаженно улыбнулась на прощание. Кит стоял на пороге, рассеяно и немного виновато смотря на документы. Пиджак успел где-то проебать, потому стоял тут передо мной, возбужденной до слюней как в низкосортном порно, в своей черной водолазке на охуенное тело. Если бы не твоя незаменимость, уволила бы сразу же. — Босс, тут такое дело, — он протянул белые листы, исписанные мельчайшими таблицами, — у нас дефицит на одной стройке откуда-то взялся, и рабочие бунтовать начали. Говорят, что если вы сейчас не приедете, то они разорят всё, что построили.       Вдох. Выдох. Ноздри щекотит еле ощутимый запах крови, что веселит меня до громкого смешка. Несмотря на жару, пиджак я всё-таки накидываю, разминая плечи, попутно закидывая документы в дипломат. Они считают, что могут дурить меня? Я все документы лично перепроверяла по несколько раз. В дверях даю распоряжения на пересмотр документов, пока Кит идёт за моим авто. Сейчас посмотрим, что и куда пропало. Вы пожалеете об играх со мной, сучьи дети.