Доведи меня до счастья

      Из окна сквозь неплотные занавески настойчиво пробивается надоедливое солнце, одеяло неприятным комком сбивается к ногам, воздух спёртый и сухой, отчего им становится трудно дышать. Иноске хмуро раскрывает глаза и резко садится в кровати, лохматые волосы падают на глаза и он нервно сдувает их с лица. Ещё один дерьмовый день, начинающийся с обыденных, приевшихся до тошноты вещей. Он лениво потягивается и громко зевает, поджимает губы и выбирается с кровати, шаркая ногами по полу в поиске тапочек. Когда оные оказываются под ступнями, Иноске поднимается с нагретого места, рывком поправляет задравшуюся майку и выходит в коридор. В нос тут же бьёт вонь перегара и запах перекисшего алкоголя, слабые нотки табачного дыма и сногсшибательный аромат застарелых носков. По недолгому пути в ванную комнату попадается тушка пьяного бати, лежащего под дверями туалета с оголённым пивным пузом, и он же храпит на весь дом, распространяя дивный дух перегара. Иноске брезгливо пинает его ногой, чтобы сдвинуть со своей дороги, а после до его носа доносится ещё один аромат. Наверное, подобным образом утро пахнет в любой нормальной семье: жареным омлетом с сосисками и свежезаваренным кофе.       Точно, в пустующей комнате же недавно заводится крайне интересный сожитель. Иноске кривится этому и пинком раскрывает дверь ванной, чтобы показать новоявленному соседу, что хозяин квартиры проснулся и тому стоит быть потише. И пофиг, что он не шумел, кого вообще это волнует? Иноске не волнует точно.       Неделя проходит с момента, когда вынужденный квартирант по имени Танджиро заселяется в свободную комнату, которую отец-алкаш решает за копейки сдать «бедному студенту». Конечно, мнения Иноске в этом вопросе никто не учитывает и не спрашивает, и бесит-то даже не это. Бесит новый сосед. Иноске ненавидит всеми фибрами души таких тошнотворно идеальных людей. Того невозможно ничем обидеть или задеть — Танджиро до мерзости добрый, и каждую грубость со стороны Хашибиры воспринимает с улыбкой, слегка покачивая головой. В такие моменты Иноске хочется размазать милое личико того по стене, лишь бы не видеть эту искрящуюся доброту в бордово-карих глазах. Танджиро не ведётся на уловки и провокации, не отвечает на откровенные насмешки, и Иноске выносит мозг мысль, что он не может ничем его зацепить. У него нет изъянов. Нет недостатков, которыми страдают все нормальные парни, да и в целом, люди. Он не позволяет себе грубостей в речи, говорит вежливо и учтиво, склоняет голову, если что-то просит и приправляет всё это безобразие своей дурацкой добродушной улыбкой. Иноске сам себе объяснить не может, почему в жилах ярость закипает при виде нового соседа. Даже сейчас он продолжает проявлять свою раздражающую идеальность: пока Иноске дрыхнет, а его отец валяется на полу в пьяном угаре, Танджиро успевает приготовить завтрак и спокойно собирается на пары.       «Как же ты меня бесишь», — мысленно негодует Хашибира и рывком сбрасывает с себя одежду, зашагивая в ванну.       Ему откровенно плевать, если вдруг Танджиро понадобится занять ванную комнату перед выходом. Плевать на то, что на стиральной машинке, кажется, лежат его наушники, которые тот по своей глупости забывает. Плевать, что ему может что-то потребоваться взять с собой из личных вещей с отдельной полочки, на которой, опять же, царит тошнотворный порядок. Иноске злобно кривится и настраивает горячую воду, блаженно опускаясь в ванну и подставляя ноги под струи воды.       Он не понимает, почему жизнь настолько избирательно подходит к выбору любимчиков? Вот Танджиро с уверенностью можно назвать судьбою поцелованным: учится он в элитном колледже, отхватывает добротную комнату за смешную цену, успевает подрабатывать в ночную смену, и он такой хороший-хороший, что Иноске тянет блевать. Сам-то он таким не был.       Бросил учёбу в семнадцать, не окончив даже одного курса, когда отец окончательно спился и оказался не в состоянии оплачивать обучение. Иноске сдался не сразу, пусть и переживал отчисление, но нашёл работу и успокоился, что вот — сейчас накопит денежку и вернётся! И всё будет хорошо! Отец, однако, считал иначе: начал устраивать дебоши и орать посреди ночи, матерясь, на чём свет стоит, приводить друзей-алкашей, которые галдели всю ночь напролёт, толкая пьяные речи, и Иноске из-за постоянного недосыпа стал опаздывать на работу, с которой его однажды выперли за очередной прогул. Уже к этому моменту жизнь стала ему противна, но крохи надежды на то, что выбраться из болота можно, всё ещё теплились в его душе. Он устроился снова уже не на столь удачную должность и ему попался мерзопакостный начальник, который заставлял всю смену работать сверхурочно, а зарплату урезал за каждую мелочь, и с таким местом работы Иноске стал тонуть в долгах. Ему не хватало ни на жизнь, ни на нормальную еду, ни на то, чтобы банально прикупить подростковой одежды и не выглядеть в глазах сверстников оборванцем.       Из-за растущего долга он растерял друзей, которые обозвали его безответственным и не способным ответить за свои действия овощем. Он с большим трудом переживал потерю товарищей. Это сейчас ему плевать с десятого неба, а тогда он и правда волновался. Отец еле как работал на предприятии местной фабрики и Иноске удивлялся тому, как алкаша всё ещё не выставили за дверь. Тот лютым усилием воли в рабочие дни собирал себя с разных поверхностей квартиры и на ручнике отправлял на работу, а потому денег в доме почти не водилось. Иноске оказался вынужден зарабатывать сам на себя, чтобы продолжать жить дальше.       Не выдержав постоянных обманов с зарплатой, он бросил работу и после этого около двух месяцев не мог найти новую, потому что никому не сдался семнадцатилетний несостоявшийся пацан без должной медкомиссии и банальных прав на официальное трудоустройство. Он вынужден был сидеть в четырёх стенах, слушать скандалы отца и пьяные возгласы его собутыльников, тихо плача в подушку и сетуя на судьбу, потому что… За что? Отчаяние достигало своего пика и Иноске начал воровать у отца сначала алкоголь, потом сигареты, а затем и деньги, коих и так было немного, чтобы просить местных бомжей купить ему бутылку дешёвого пойла по акции. Забывался в бутылке, иногда истошно блевал в туалете от осознания собственной никчёмности, что он ненавидел отца за пьянство, и сам становился ему подобным. В моменты алкогольного забвения проблемы забывались, становилось легко как никогда и казалось, что всё ему по плечу. Однако похмельное утро возвращало тревоги в двойном размере, и Иноске либо лихорадочно отходил от попойки, либо рыскал по комнате отца в поисках выпивки. Иногда он зарекался, что больше не притронется к этой гадости, едва как собирался с мыслями и силами, чтобы выбраться из душных стен дома и найти работу, чтобы устроить свою жизнь. Пока обдумывал всё это и заставлял двигаться дальше, случалась какая-нибудь мерзость в его жизни, и он снова срывался.       Спустя два с лишним месяца ему удалось собрать себя в кучу, взять в руки свою храбрость и желание перебороть злой рок судьбы, и найти хорошую работу. Начальница была добродушной, но строгой женщиной, любила дисциплину и требовала качественного выполнения работы. Иноске прилежно старался, даже завёл знакомства с коллегами, но постоянные пьянки и нервотрёпки дома не могли оставить его равнодушным, и он потихоньку начал возвращаться к бутылке. Приходил с похмелья на работу, прятался от глаз начальницы, чтобы она не узнала, но после двух прогулов по причине своих срывов его безжалостно уволили. И тогда мир окончательно пошёл под откос.       Он связался с местной компанией хулиганов, которые баловались не только алкоголем, но и чем похуже. Иноске поначалу даже ужаснулся, что они могли проворачивать подобное — он свою жизнь сладкой не считал, но и не собирался гробить её окончательно. Постепенно сдался. Угнетённое состояние, постоянные тревоги и опаски за своё будущее сделали своё дело — он закурил траву. Она расслабляла ещё хлеще алкоголя и туманное забвение от неё отгоняло все тревоги ещё дальше. Он стал гулять до ночи, не появлялся дома, несколько раз его отлавливала полиция и ему подолгу приходилось сидеть в обезьяннике, поскольку отец не мог сразу его забрать. Иноске настигло совершеннолетие, но мозгов в голове не прибавилось. Он продолжал закидываться травой, подрабатывал едва как, чтобы насобирать копейки на жизнь, начал устраивать драки. И когда понял, что доминирует, первым делом выбросил из квартиры дружков отца, сказав, что если они заявятся ещё раз — живыми он их не выпустит. От угроз молодого крепкого парня они тут же стушевались и больше на пороге дома не появлялись. Пытался драться с отцом и отбирать бутылку, но всерьёз избить родителя всё же не мог.       В какой-то момент он осознал, что в болоте своей грязной жизни утонул так глубоко, что на поверхность ему уже не всплыть. И несмотря на это, в сердце теплом разливались воспоминания о погибшей матери и это было именно тем, что заставило его бросить сомнительный свёрток с травой. От алкоголя и сигарет отвязаться, правда, не вышло. Он нашёл работу и коротал свою бессмысленную, лишённую радости и надежд жизнь, его молодость прокурена и смыта в трубу, профессия забыта и интерес к ней похоронен на дне бутылки дешёвого пива, а хоть какое-то подобие простого человеческого счастья в муках погибло в бессонных ночах.       Иноске не понимал, почему судьба повернулась к нему задним местом. Он завидовал успешным сотрудникам, которые без особых усилий получали повышения, в то время как сам он горбил спину и батрачил, как умалишённый, лишь бы дожить от зарплаты до зарплаты. Он тоже старался, пусть и не так рьяно, как раньше, но ему никаких привилегий не доставалось. Он разучился улыбаться и верить людям, привык, что окружает его лишь беспросветное болото кошмара, и душу грызло осознание, что по большей части в этом виноват он сам.       Сейчас ему двадцать, он неплохо зарабатывает в местном баре, где держится уже на протяжении двух лет и даже достиг звания старшего бармена. Отец по-прежнему бухает, личная жизнь цветёт лишь на дешёвых простынях в местных клубах, мечты разбиты и боль от них давно потеряна. Руками забыто ощущение кисти и умение складывать линии в рисунок. Ни смысла, ни желания, ни стремления. Обыденное, инстинктивное существование дабы скоротать свой жалкий век да сгнить под тяжестью земли.       А ведь когда-то он мечтал быть художником.       Иноске покидает ванную спустя порядочное время и к этому моменту в квартире наступает тишина. Он крадётся на кухню с опаской, словно готовясь броситься на добычу, потому что Танджиро умеет быть подозрительно тихим. Помещение оказывается пустым и сердце колет разочарование, потому что Иноске не признается даже себе, что в его тупой бесполезной жизни новый объект в соседней комнате вызывает шквал интереса. И пока он пытается осознать эту простую истину, списывает всё на раздражение. Нет, ну Танджиро и правда бесит! Он относится к тому типу людей, как коллеги на бывших работах, которые умудрялись во всём и всегда блестяще справляться. И эта аналогия не даёт Иноске спокойно смириться со спокойным существованием Танджиро в стенах его дома. Внимание Хашибиры привлекает оставшаяся на плите сковорода, и Иноске уже собирается упрекать соседа в том, что тот посмел не вымыть за собой посуду, как поднимает крышку. Под ней обнаруживается аккуратная половинка омлета, явно оставленная для Иноске, который завтраками пренебрегает, и Танджиро за прошедшую неделю умудряется это выяснить. Хашибира со психом хлопает крышкой так, что та едва ли не трещинами идёт.       «Да пошёл ты!»       Когда часы показывают пять часов вечера, он с неохотой собирается на работу. Воздух на улице пропитан выхлопными газами, вонью из местной мусорки и собачьим дерьмом, которое дурацкие любители животных не считают нужным убирать за своими любимцами. Ну, или Иноске попросту всё бесит – тоже как вариант. В баре тихо, колокольчик на дверях оповещает о его приходе и две официантки дёргаются было со своих мест, но потом вздыхают и остаются сидеть.       — Привет, — воркует одна и подпирает рукой подбородок. — Что-то ты рано на смену.       Иноске бурчит в ответ приветствия и всё, что ему нужно помнить о данной коллеге, так это то, что в постели она ужасна. Хашибира с отвращением вспоминает, как ведётся на её вроде бы милое лицо, но подмяв её под себя, осознаёт, какое она неповоротливое бревно, которое заставляет его кончить с большим трудом. Секс требовался ему лишь как удовлетворение животных инстинктов — он всё-таки молодой здоровый парень, и скучный партнёр всегда его огорчал.       — В этот раз я нормально сдал смену? — спрашивает у Иноске второй бармен, когда он накидывает на себя фирменную футболку.       — Я ещё не проверял, — отрезает Хашибира, качая головой. — Если найду косяк снова, выебу тебя трёхлитровой тарой.       Блондинистый бармен зеленеет на глазах и убегает из раздевалки, что заставляет Иноске оскалиться в ухмылке: значит, что-то всё же забыл. Ему по большей части плевать, но ему нравится мнимый авторитет, коим он тут пользуется у малолеток. Хоть где-то он ощущает себя выше других.       Он полностью переодевается и выходит в зал, намереваясь поиздеваться над коллегой, который проверяет остатки по разливному пиву дрожащими руками. Иноске показательно подходит к кранчикам и проверяет их на степень плотности закрытия, отчаянно надеясь найти хоть один слабо закрученный. Коллега наблюдает за ним с опаской и чуть хмурыми бровями, Хашибире нравится неоправданное чувство превосходства. Он проверяет смену на наличие косяков и с сожалением вздыхает, когда косяков всё же не находит. Как жаль. Блондинистый коллега к этому времени заканчивает записывать в журнал пометки о том, что следует дозаказать, когда Иноске подходит к нему со спины, хватает за бёдра и бесцеремонно прижимается всем телом к нему.       — На сегодня ты справился, но учитывая твои прошлые косяки… — он давит усмешку, когда замечает, как тело в его руках напрягается, и выдыхает слова коллеге в самое ухо: — Лучше сразу бери с собой вазелин.       Блондин дёргается и выворачивается из его рук, несколько раз извиняется под насмешливый взгляд Иноске, а после ретируется в раздевалку.       Унижать других и издеваться над теми, кто не может ответить, становится для Иноске чем-то вроде ритуала, заглушающим собственные полудохлые чувства. А также попыткой отомстить миру за несправедливость к нему и его судьбе. Почему всем вокруг можно жить хорошо, а Хашибира барахтается в грязи и у него даже шанса нет? Он подмигивает коллеге, который проходит мимо него, отчего тот прячет боязливо глаза и, наспех прощаясь с остальными, покидает бар. Иноске даже не пытается заигрывать — наблюдать за тем, как кто-то шкерится в углу, подобно загнанному кролику, так упоительно, что он не может себе отказать.       Смена проходит довольно скучно, на дворе лишь четверг и поток в подобные дни обычно ограничен. Самый смак приходится на выходные, звук в колонках увеличивается, подрубается светомузыка, и бар неистово оживляется. Скука длится до тех пор, пока Иноске не окликает знакомый голос, от которого он устало закатывает глаза и сдерживает себя от того, чтобы не набить наглому посетителю его смазливую рожу прямо на рабочем месте.       — Чё ты тут забыл? — рычит Хашибира, возвышаясь над парнем, потревожившим его покой.       — Почему ты игнорируешь меня… — канючит тот в ответ и растекается по барной стойке, протягивая руки к Иноске.       — Потому что ты мне нахуй не сдался? — вскидывает брови Иноске и хлещет черноволосого парня по рукам.       И почему каждый второй человек, независимо от пола, оказавшись в его постели лишь раз, пытается найти вторую встречу? Хашибира понимает, что единственное, чем жизнь его не обделила, так это красивой внешностью, и однажды он нашёл этой особенности удобное применение: затаскивать в свою кровать почти любого, кто покажется ему хоть немного симпатичным.       — Ох, когда ты злишься, такой сексуальный, — вздыхает гость, на что Иноске лишь закатывает глаза.       Его грубость имеет на этого парня совсем иной эффект – больше заводит. И на этой ноте они однажды спелись в клубе, когда Иноске знатно на нём оторвался. Особенность парня зацепила Хашибиру и он переспал с ним не раз, и не два, а целых пять. Но даже столь неординарный вариант быстро ему наскучил, и продолжать с ним встречи не было никакого желания.       — Уйди нахуй отсюда, я работаю, — бормочет Иноске, склоняясь ближе, чтобы его маты не услышали посетители. — И хватит таскаться за мной, найди себе другого ёбыря. Я миллион раз тебе уже это говорил.       — Какой же ты пидорас, — меняется в лице темноволосый парень, чем вызывает на губах Хашибиры лишь усмешку.       — Доброго давай, — кивает он и провожает взглядом удаляющуюся фигуру парня.       Может, не стоило быть настолько грубым сразу и постепенно довести парня до белого каления? Тогда бы и скука ушла…       Смена заканчивается ровно в двенадцать и Иноске, чуть устало зевая, покидает душный бар. Закуривает сигарету и направляется в сторону дома, с облегчением замечая потушенный свет в ненавистной комнате нового соседа. Тот со своей подработки возвращается ещё позже, потому что будучи студентом, ему сложно найти работу с нормальной ставкой и графиком. Хашибире, впрочем, плевать. А хотя нет, сука. Даже возвращаясь в районе трёх часов ночи, — Иноске действительно подмечает это — Танджиро умудряется рано вставать, готовить завтраки и тихой сапой сваливать в институт. Как же бесит.       С неких пор отец бухает относительно тихо, и сейчас Иноске встречает тишина. В комнате родителя горит свет, на что Хашибира лишь фыркает и небрежно стягивает с ног кроссовки. Но что удивляет больше, это то, что следом за Иноске в квартиру входит Танджиро и замирает на пороге, явно не ожидая никого встретить. Хашибира оборачивается на него и хмурится. До пизды красивый хрупкий мальчик, как же ты меня бесишь! Танджиро тихо здоровается и — о нет! — улыбается в своей миловидной манере, за что Иноске хочется его ударить. Однако на сожителя рука отчего-то не поднимается, да и причины нет, а просто так бить — ну как-то такое.       — Я к себе, — бурчит Иноске, но его намерений, кажется, не разделяют.       — Погоди, меня тут на работе угостили пиццей, хотел поделиться с тобой, — и смотрит своим невыносимым взглядом, которому невозможно отказать.       Уже сидя на кухне в обнимку с кружкой чай, заботливо налитую Танджиро, и жуя пиццу, Иноске думает, за что ему всё это. Новый сосед до нервной дрожи в коленях очарователен, красив собой, словно свежий цветок, вежлив и добродушен, и… Почему это так выводит из себя? Хашибира отчаянно пытается найти в нём хоть один изъян, чтобы дать себе повод вдоволь наиздеваться над ним, потому что ментально доверчивый Танджиро явно слабее его. И Иноске маньяком улыбается, представляя, что ему предоставиться шанс измываться над ним, смотреть на его обиды и внутренне ликовать. Так хотя бы можно заглушить интерес. Можно же, да? Танджиро даже жуёт красиво, не набивая полный рот, отхлёбывает чай из кружки без единого звука и едва ли не аристократично, что Иноске яростно хочется выплеснуть горячую жидкость ему в лицо. Потому что заебал. Если останется шрам — оно и к лучшему, не будет сводить с ума своей очаровательной внешностью.       Они почти не говорят за поздним ужином. Редкие натянутые фразы едва ли можно принять за разговор, и Танджиро вызывается помыть посуду, опережая в этом деле Иноске. Последний сжимает руки в кулаки, невесомо в сторону сожителя плюётся и, не удосужившись сказать и слова благодарности, скрывается в своей комнате. Он с силой закрывает дверь и выдыхает, силясь снять напряжение. Никто и никогда ранее не вызывал в нём лавину противоречивых эмоций, как этот идеальный Камадо. Иноске сделал бы попытку соблазнить его, лишь бы унять часть бури в груди, да только уверен, что Танджиро в этом вопросе до ужаса правильный мальчик, и с другими мальчиками не спит. Хашибира сомневается в том, что тот спит даже с девочками — наверняка бережёт себя для «своей единственной». Подобному типажу людей свойственны такие замашки.       Иноске скидывает с себя уличную одежду, цепляет с полки пачку сигарет и выходит на площадку, блаженно закуривая. Ни табачный дым, ни алкогольное забвение не способны вытравить из его головы мысли о Танджиро, какую бы там направленность они не имели. Иноске сжимает перила рукой и яростно выдыхает дым в темноту подъезда: «Где же твоё слабое место, а, Танджиро?»