Доведи меня до счастья

      Танджиро разлепляет сонные глазки, являя свету их вишнёвую прелесть, сладко потягивается и поднимается с кровати. На лёгкой ноге скользит из комнаты, прислушиваясь и отмечая, что в доме по-прежнему стоит тишина, а значит, все остальные «домочадцы» всё ещё спят. Он проходит мимо соседней двери и на секунду останавливается возле неё, чуть вздыхает и направляется в ванную, чтобы прогнать остатки сна и провести все утренние процедуры. После по привычке отправляется на кухню, на ходу придумывая, что бы приготовить сегодня. Вспоминает на днях, что покупал куриную грудку, шарит в морозилке и достаёт искомый добротный кусочек. Ставит на плиту две маленькие кастрюльки с небольшим количеством воды, в одну опускает грудку, а вторую подсаливает, бросает лавровый листик и зажигает огонь.       На приготовление нехитрого завтрака у него уходит не больше часа, и вот уже на плите покоятся макароны, перемешанные с мелко нарезанной куриной грудкой и приправленные небольшим количеством плавленного сыра. Танджиро жмурится от приятного запаха, накладывает себе немного в тарелку, проверяя, достаточно ли осталось для Иноске, по привычке заваривает кофе и присаживается за столик. Через несколько минут в проёме кухни показывается лохматое синеволосое нечто, и Танджиро прячет глупую улыбку. Хашибира грубый и невыносимый парень, но красивый и харизматичный до нервных спазмов.       — Я приготовил завтрак. Поешь? — осторожно спрашивает он, наивно полагая, что его попытки быть заботливым смогут растопить покрывшееся льдом сердце сожителя.       Тот привычно злобно зыркает, нервно поправляет волосы и бурчит:       — Нахуй оно мне не сдалось, — и достаёт из холодильника оставленную с вечера газировку, скрываясь вместе с ней в ванной.       Танджиро грустно вздыхает, но не злится: понимает, что Иноске сложно, наверное, привыкнуть к его присутствию, и поэтому он грубит. На душе однако всё же поселяется неприятное ощущение. Танджиро стоило только увидеть Иноске в самый первый день его переезда, и тот занял большую часть его мыслей, некоторые из которых Камадо даже не до конца и понимал. Этот парень вызывал интерес и вместе с тем чувство сожаления; Танджиро хотелось сблизиться с Иноске и поговорить о чём-то таком, о чём разговаривают друзья, когда делятся эмоциями и впечатлениями. В случае с Хашибирой всё вышло совсем не так, как Танджиро предполагал: тот ощетинился, как уличный кот, у которого отбирают последний кусок колбасы, и совсем не позволял Камадо приблизиться к нему. Танджиро с его отцом-алкашом быстрее нашёл общий язык, чем с ним самим. И ему искренне сложно было понять, почему Иноске отталкивает его, осыпая грубостями при каждом удобном случае. Танджиро сегодня всего лишь проявил заботу и приготовил завтрак, так что же он сделал не так? Чем нарвался на очередную грубость?       На парах Танджиро внимательно слушает преподавателей и конспектирует лекции, потому что в скором времени ожидаются экзамены, на которых ему не хочется позорно прогореть. Если он получит плохие оценки, то потеряет проценты в стипендии и пусть с оплатой комнаты у него не будет проблем из-за её малой стоимости, он всё равно будет переживать потерю части финансов. А это будет значить, что он никогда не уволится оттуда.       Его сосед по парте — крайне эмоциональный блондин по имени Зеницу, сидит рядом и листает фотографии в телефоне. Танджиро не любитель поглядывать, и с его характером вообще — боже упаси! — но его взгляд привлекает знакомая синяя шевелюра, отчего он придвигается ближе к Зеницу:       — Это фото с твоей работы? Ты работаешь вместе с Иноске? — спрашивает он с улыбкой, понимая, что с этим синеволосым чудаком его связывает всё больше нитей.       Зеницу же его энтузиазма не разделяет и оборачивается испуганно, что заставляет и самого Камадо немного стушеваться.       — Ты-то откуда знаешь этого урода? — переспрашивает Зеницу, будучи крайне удивлённым.       — Я у его отца недавно снял комнату, — пожимает плечами Камадо, пропуская мимо ушей нелестный отзыв о Иноске.       Блондин окончательно ужасается услышанному, ни на шутку пугая Камадо, который замирает в недоумении.       — Ты что, живёшь с этим монстром под одной крышей?! — вопит Зеницу едва ли не на всю аудиторию, а после зашуганно озирается.       — Почему он монстр? — недоумевает Танджиро. — Он странный, грубый... но никакой не монстр!       — Он та ещё сволочь, поверь мне. Я бы на твоём месте бежал от него подальше. Уверяю тебя, он сущее чудовище, ты просто мало ещё его знаешь, — уже тише говорит Зеницу, а Камадо не понимает, чем Иноске мог настолько запугать его, что при любом упоминании бедный парень бледнеет, словно мел?       — Может быть, — покачивает головой Танджиро, уже не особо уверенно оправдывая Иноске. — Но у меня всё равно нет выбора. Из дома ездить слишком далеко, да и неудобно. А здесь и комната недорого обходится, и добираться до учёбы проще, да и до работы могу пешком дойти. Слишком удобно, чтобы просто отказаться.       — Я бы из-под земли лучше на учёбу ходил, чем жил с этим уродом в одной квартире.       Танджиро решает не спорить дальше, понимая, что у этих двоих особые счёты друг с другом, и не горит желанием вмешиваться. В конце концов, ему и своих проблем хватает.       — Ты бы не прогуливал пары так часто, — беспокоится Танджиро, когда они с Зеницу покидают институт.       — Скажи это ублюдку, с которым живёшь, — кривится блондин. — Я на сегодня кое-как упросил его выйти в дневную смену. И ты не представляешь, какие унижения мне пришлось вытерпеть, чтобы он выполнил мою просьбу.       Камадо снова тушуется от подобного отзыва в сторону Иноске и по-прежнему не понимает, чем же тот настолько ужасен. Интерес берёт вверх и он осторожно спрашивает:       — И какие же?       Зеницу многозначительно смотрит в ответ, тяжело вздыхает и, кажется, даже краснеет от недовольства:       — Знаешь, мало приятного в том, что тебе подробно рассказывают, как и при каких обстоятельствах будут трахать твоё горло, если поступит ещё одна подобная просьба. А он в таком мастер, я тебя уверяю. В похабных изощрениях ему кажись нет равных.       — Ужас, — Танджиро соглашается со словами Зеницу, но эфемерно, поскольку подобных наклонностей за Иноске не замечал.       Хашибира ему нравится, хоть и признавать это непросто, а потому верить в то, что он ужасен настолько, не хочется. Камадо цепляет его внешность, которая находится на ином уровне очаровательности, и пока Иноске молчит, в него и вовсе можно влюбиться. И если бы тот дал Танджиро шанс, то он бы справился как-нибудь с его непростым характером и грубыми манерами.

***

      — Вот же тупое блондинистое чмо, — ворчит Иноске, возвращаясь домой после сдачи смены в руки третьего коллеги.       Клянётся, что если Зеницу ещё раз попросит подменить его днём, то он не постесняется вытворить с ним всё самое унизительное, на что только окажется способен. Хашибира к вечеру-то кое-как собирает себя в кучу, чтобы выползти из дома, а из-за этого несчастного студентика, у которого, видите ли, какие-то экзамены скоро, на которые Иноске откровенно наплевать, приходится сегодня тащиться в ненавистный бар с самого утра. Хашибира заходит домой, с силой хлопает дверью и взгляд его тут же цепляется за белоснежные, отвратительно начищенные до искрящейся чистоты кроссовки. Иноске едва сдерживает себя от того, чтобы не пройтись по ним грязной подошвой своих потёртых кед.       — Хули ты так рано? — недовольно спрашивает Иноске, обнаруживая Танджиро на кухне в обнимку с кружкой кофе. — Как ты пьёшь эту парашу? Говно размешанное. Даже по цвету похоже.       Хашибира не может сдержать себя, чтобы не зацепить Камадо хоть чем-то! И пофиг, что Иноске самому нравится иной раз навернуть кофе кружку-другую, надо же хоть как-то унять бурю противоречивых эмоций!       — Вполне себе вкусно, — пожимает плечами Танджиро и в своей неизменной манере легонько улыбается, от чего Хашибире хочется взвыть.       Камадо весь такой до дрожи хороший, вежливый и милосердный, настоящая библейская принцесса, приделай ему крылья и будет ангелом — не иначе! Иноске до нервного тремора в пальцах хочет стереть с безупречного лица эту невыносимую добродушную улыбку. Ему бы больше понравилось смотреть на прекрасное личико, искажённое гримасой боли и обиды, на заплаканные глазки и покусанные губки, на потухший и растерянный взгляд. Что же такого выкинуть-то, а?!       — Хочешь, угощу тебя кофе, и ты посмотришь, что он не так плох? — спрашивает Танджиро своим милым, приятным до щекотки голосом, и Иноске держится из последних сил.       — Не надо мне от тебя нихрена, сам давись своим помоечным пойлом, — фыркает он и достаёт мусор из ведёрка под раковиной.       Иноске, конечно, засрал свою жизнь, но жить в бардаке вовсе не намерен, а потому рывком завязывает мешок и направляется в коридор. Если бы Камадо сказал ещё слово — этот мусор полетел бы в него, лишь бы тот заткнулся! Хашибира терпеть Танджиро не может из-за того, что тот вызывает бурю эмоций где-то в заглохшем сердце, о существовании которого Иноске, кажется, и вовсе забывает к своим двадцати годам. Зеницу тоже бесит его, но вот же ирония — с ним он может разговаривать и творить всё, что вздумается, а на святейшего Камадо рука не поднимается не то что ударить, Иноске даже не знает, каким образом тому нашептать что-нибудь унизительное, потому что унижать-то не за что! И бить не за что! И чёрт бы вообще его побрал!       Иноске выкуривает разом пару сигарет, сидя на лавочке, и замечает краем глаза, как Танджиро выходит из подъезда, наверняка, направляясь на подработку. И только когда его тоненькая фигура, закутанная в чёрное пальто, скрывается за углом дома, Хашибира выдыхает напряжение. Он думает, от чего он получил бы большее удовлетворение: если бы изнасиловал его или просто избил? В обоих случаях Камадо неизменно кричал бы и просил остановиться, чем раззадорил Иноске ещё больше, но что-то отчаянно не даёт покоя. Словно это вовсе не то и не так. Ну, трахнул бы он его и что дальше? Танджиро после такого попросту съедет, но как бы Иноске не бесился на него, терять настолько интересную игрушку, добровольно пришедшую в его обитель, ему не хочется.       Он возвращается домой, с недовольством отмечая, что скоро притащится отец с очередной бутылкой за пазухой, а его видеть совсем нет желания. Иноске всё ещё помнит, что в какой-то момент его жизнь покатилась вниз именно из-за него. Внезапно ему приходит сообщение от одного из его знакомых, которых он за глаза зовёт одноразовой компанией — ни друзья, ни приятели ему попросту не нужны. Знакомый приглашает на тусовку в необычный клуб, где они ещё ни разу не бывали и приговаривает, что там будет очень интересно. Иноске идее побухать действительно оживляется, и Зеницу уже не так его бесит сегодняшней просьбой поменять дневную и вечернюю смену местами. Он кратко спрашивает про время, на что ему приходит ответ, в котором говорится, что ближе к десяти вечера за ним заедут.

***

      Возле клуба тормозит серебристый минивен, выпускает наружу уже успевшую поднабрать алкоголя молодёжь — на дворе пятница, грех не пуститься во все тяжкие. Иноске ощущает себя живее всех живых, погружаясь в темноту зажигающегося фонарями города — в подобном обществе ему самое место. Бухать, забывая своё имя, отрываться на танцполе, совращать всё, что движется и выглядит красивым — вместо давно утраченного смысла жизни. Знакомые из компашки не стесняются и травой побаловаться, но Иноске однажды зарёкся не притрагиваться к ней, и хоть в чём-то не изменяет себе до сих пор. Клуб выглядит небольшим, двойные двери его переливаются светодиодной лентой, зазывая молодёжь внутрь, и та покорно ныряет в душное помещение, наполненное кальянным дымом. Иноске ощущает приятное покалывание от предвкушения вечера, надеется, что сегодня снова сможет трахнуть какую-нибудь симпатичную особь — неважно, какого пола она будет.       Помещение рассекают разноцветные лучи, музыка льётся из колонок, расположенных по всему периметру, под потолком редко вспыхивает пушка, на секунду освещающая беснующихся подростков, словно днём.       — А ты сегодня горяч, — мурлыкает у него под боком одна из знакомых, на что Иноске лишь фыркает: неужто пытается подкатить? Что ж, милая, придержи свою водичку, у Хашибиры совсем иные планы.       — Ты тоже ничего, — несмотря на это, кривит он в ответ ухмылку и, шлёпая девушку по заднице, проходит вместе с остальными к заранее забронированному столику.       Отсюда открывается дивный вид на танцпол, барную стойку и мини-сцену напротив неё, что наводит на мысли, что не совсем это место безобидное и там, вероятно, можно будет увидеть танцующих полуголых красавиц. Иноске даже облизывается: несмотря на жизнь едва ли не в мусорке, красивое всегда его привлекало. Через некоторое время официант приносит им заранее заказанный алкоголь, Хашибира смотрит на него и думает, насколько ему придётся разориться, чтобы оплатить хотя бы свою часть. В прочем, платить за кого-то ещё он и так не собирался.       — Ох, не зря мы всё-таки столько за этот столик угрохали, — говорит ещё одна светловолосая знакомая и бесцеремонно цепляет со стола коктейль. — Отсюда на сцену вид просто лютый.       — А в чём суть-то? — интересуется Хашибира, который не понимает, отчего они сегодня столь дорогим образом гуляют.       — Увидишь, — ухмыляется та. — Тебе понравится.       Иноске жмёт плечами, показывая, что ему абсолютно наплевать на что-то там, что должно ему понравится, когда такое понятие он априори не допускает до себя.       Вечер тянется уже час, компания вокруг знатно хмелеет, Иноске же отчего-то на алкоголь шибко не налегает, стараясь пробыть в забвении как можно дольше. Ему нравится царящая вокруг атмосфера, он изредка наблюдает за танцполом, выбирая себе потенциальную жертву для будущих утех, но пока никого яркого не наблюдает. Его внимание привлекает вдруг погасший на сцене свет, а молодёжь с визгом разбегается, и всё происходящее говорит Иноске о том, что сейчас что-то будет. Наверное, то самое, ради чего они занимают сейчас этот чёртов вип-столик.       Музыка затихает, привлекая всеобщее внимание публики и заставляя отвлечься от разговоров и личных дел. Мини-сцена подсвечивается маленькими фонариками, расположенными по краям, и открывает взору две небольшие площадки по обе стороны, огороженные серебристыми перилами. Музыкальное сопровождение начинается тихо, словно издалека, завлекает молодёжь ритмичным перезвоном, и под него с двух сторон сцены из-за ограждения выплывают две девушки в кричаще откровенных нарядах. На юных красотках одежды скорее нет, чем она есть — кожаные топы едва ли скрывают собой пышную грудь, которую действительно не стыдно открывать и показывать миру — Иноске давится слюной, глядя на аппетитные мягкие формы. Так вот где прячутся все горячие девушки? От чёрных топов к тонким бесшовным трусам тянутся мелкие цепочки, длинные ноги украшают туфли на немыслимо высоком каблуке, от которых наверх скользят по нежной коже чулки в крупную сетку и чуть выше закругляются кружевами. Под музыку девушки соблазнительно покачивают бёдрами, разгоняясь в плавных движениях вслед за музыкой. Присаживаются низко, соблазнительно раздвигая ноги, смотрят львицами и плавно поднимаются, оттопыривая аппетитные задницы. Скользят руками по телу, выставляя напоказ всю его горячую прелесть, показывают всем вокруг свою красоту, словно говоря, что смотреть на них можно, а вот коснуться их манящих тел не дано никому из присутствующих.       Похотливая молодёжь бешено стекается к сцене, едва ли её не вылизывая, красотки склоняются к беснующимся подросткам и дразнят их эротическими позами, отчего те и вовсе залезть на сцену готовы. Музыка немного стихает, и девушек на возвышенном танцполе сменяют трое парней.       «А вот это уже интереснее», — ухмыляется Иноске. Девушки раззадоривают его, но не до той степени, чтобы как малолетка прятать свой стояк руками да колени стыдливо сводить.       Парни одеты менее вызывающе, но их наряды едва ли можно назвать нормальными: голый торс покрывает лёгкая сетка, украшенная цветами и стразами, затянутая по бокам и открывающая вид на манящую белую кожу. Соблазнительные ягодицы обтянуты короткими приспущенными шортами, которые показывают прелесть обворожительных тазовых косточек, отчего взглядом так и хочется зацепить больше. На ногах юношей красуются длинные блестящие сапоги на крупной шнуровке, а руки по локоть покрыты чёрными латексными перчатками. Их появление публика встречает ещё хлеще, некоторых особо буйных стоящей по краям сцены охране приходится оттаскивать от возвышения, где в дивном танце извиваются уже парни. Внимание всех приковывает тот, что по центру, и лицо его скрывает широкая кружевная маска — выглядит он неосознанно ярче и свежее, движения его плавны и соблазнительны, он касается своего тела, словно изнурён ласками, и острый взгляд его ставит на колени. Хрупкое тело двигается в такт музыке, словно рождено для сексуальных утех, и завладевший им ощутит все оттенки земного блаженства.       Иноске наблюдает за интересным объектом и вместе с оглушающим возбуждением, которое заставляет его член упереться в ширинку, его губы растягиваются в дьявольской улыбке. Он далеко не тупой и явственно видит, что эта масочка на прекрасном знакомом личике нисколько его не скрывает. Видит взгляд соловьиных наивных глаз цвета вишни, уложенные такого же оттенка волосы, да и телосложение Танджиро он успевает изучить вдоль и поперёк, и потому не может не узнать его. Иноске восхищён его изгибами в танце и клянётся, что прямо сейчас взял бы его, даже если бы тот рьяно противился. И вместе с этим приходит осознание, что новый сосед на самом деле не такая уж святость, коей выдаёт себя, и это заставляет чертей во взгляде Хашибиры беситься и радостно верещать. Танджиро днём словно нетронутый невинный цветок, после восхода солнца превращающийся в некую «ночную ягодку», и Иноске нравится это по ряду нескольких причин. Самая первая и само собой разумеющаяся — Танджиро сокрушительно сексуален в этом полураздетом прикиде, а Иноске падок на красивое и на своего нового соседа. А потому вышеуказанная причина является двойным выстрелом в его ненормальную головушку. И вторая, которая выглядит ещё более головокружительной — появляется настоящий живой повод утопить Танджиро в унижениях и насмешках. Хашибира продолжает изгибать губы в ухмылке и даже забывает про возбуждение, взглядом съедая юное привлекательное тело, изгибающееся на сцене. Хашибира поражается: и где только Танджиро так научился? Наводит на мысли, что невинное существо извиваться в столь откровенных позах неспособно, а значит совершенно логично напрашивается вывод, что Танджиро далеко не невинен. Конечно, как же. Работать стриптизёром и не принимать заказы на приваты? Глупость. Иноске захлёстывает оглушительное ликование, потому что он наконец-то может измываться над Танджиро, а если тот будет возмущаться, то попросту закрыть его в своей комнате и вытворять с его телом всё, что вздумается. Ну, а что? За деньги же он наверняка всё ради клиентов сделает, в чём здесь будет сильная разница?       Иноске ощущает, что алкоголь кружит ему голову уже ни на шутку, а возбуждение продолжает звенеть в голове и не позволяет адекватно мыслить. Сцена пустеет, пряча за кулисами танцоров, и Хашибира плывёт на танцпол, который снова заполняется молодёжью, с целью выловить уже хоть кого-то симпатичного и трахнуть. Наваждение, вызванной любованием телом Танджиро, не походит ни на что другое ранее испытываемое, и Иноске рад возбуждаться так каждый божий день. Ещё желательно, чтобы бонусом к этому шёл сам Камадо, распластанный по его кровати, но сейчас подойдёт, кто угодно.       Он дерзко ухмыляется, когда жертва находит его сама, обвивая руками за талию. Хашибира оборачивается и видит голубоглазого парнишку с каштановыми волосами, милого на мордашку и худенького телосложения. До Танджиро ему, конечно, далеко, но тоже сойдёт. Похлеще отравляющего организм возбуждения голову кружит осознание, что Иноске наконец-то нашёл слабое место идеального до невозможности Танджиро, и теперь не упустит ни единой возможности ткнуть ему в лицо грязной правдой о его месте работы.