Доведи меня до счастья

      Ко всем проблемам, присущим жизни Иноске на протяжении долгого времени, прибавляется ещё парочка. Одна незначительная, на которую он сразу даже и внимания не обращает, списывая всё на недосып, а вторая более глобальная, и вот она-то зудит в груди, заставляет скрипеть зубами от злости и сжимать руки в кулаки до хруста костяшек, лишь бы не сорваться и не наделать глупостей. Жалеть Хашибира, конечно, вряд ли станет, но учитывая крайне нестабильное эмоциональное состояние в последние дни, сомневается, что останется равнодушным. А всё потому что хочется Танджиро прибить к чёртовой матери. Или, как минимум, сломать тому ноги, чтобы в свой проклятый клуб он больше не совался. Иноске больше в открытую не выходил к нему, когда тот приползал из клуба, едва волоча свою тушку, но втайне наблюдал, и каждый раз ему хотелось что-нибудь разнести. В идеале — врезать самому Камадо, раз простых слов тот не понимает, но с давних пор Хашибира выяснил, что отчего-то рука на него не поднимается, да и бить его даже как-то жалко. Учитывая то, как Танджиро вымотан в последние дни, Иноске справедливо полагает, что на того подыши сильнее — и свалиться бедолага.       Однако покоя не даёт не только это. Собственные мысли, гулким роем жужжащие в голове днями напролёт, порой выводят из себя настолько, что действительно хочется что-то сломать. Иноске привязался к Танджиро, он беспокоится за него, бесится из-за его работы, на которой по-прежнему куча извращенцев глазеет, как тот соблазнительно танцует и завораживает публику. Хашибира даже ловил себя на мысли, что хотелось наведаться в клуб и полюбоваться, однако предусмотрительно от этой идеи отказался, потому что в свете последних событий не знал, какой реакции от себя ожидать. Он разозлится, что Танджиро до сих пор танцует у всех на глазах? Или его снова долбанёт неистовым возбуждением, из-за которого придётся бежать, поджав хвост, лишь бы не навредить Камадо? Или вовсе огорчится на весь расклад и несправедливость судьбы? Размышляя об этом, идея посетить снова клуб отпала, будто её и не было.       Тем не менее, будоражащее желание никуда не исчезло, лишь слегка притупилось другими странными, ранее неизведанными чувствами. И всё это смешалось в вереницу сумасшедших эмоций, которые выбивали Иноске из привычной жизненной колеи. Однако, допускать до себя мысль о существовании всеми восхваляемой любви и более того — называть ей собственные чувства к Камадо, Хашибира по-прежнему яро отказывался.

***

      — Да ладно тебе, я ни разу не был в твоей комнате!       Танджиро ураганом проносится мимо Иноске, занимая слишком много места в жизни последнего, от чего тот хмурит брови недовольно, поражаясь таковой наглости.       — Ты чё такой активный сегодня? Работёнки мало было? — бурчит Иноске, но осознаёт, что видеть улыбку на лице Камадо ему нравится больше, чем тоску и усталость.       — На работе двое новеньких, поэтому мне дали выходной, — отзывается тот, оглядываясь с полуоборота.       Хашибира чувствует облегчение против собственной воли, чему сопротивляться уже не способен. Ему не всё равно. Он смирился. Танджиро сможет отдохнуть, выспаться, у него хорошее настроение, и от этого на душе становится спокойно.       — Я не намерен тратить на тебя своё время, — Иноске виртуозно скрывает волнение за недовольством и даже настроен вытурить соседа из своего пристанища, однако его перебивает вибрация телефона в кармане.       Он отвлекается на звонок и раздражённо цокает, когда видит, что нарушитель его спокойствия — знакомый из той самой одноразовой компании, коими он их называет. Говорить с кем-либо из них в присутствии Танджиро он вовсе не намерен, поэтому, смерив того не читаемым взглядом, покидает комнату и отвечает на звонок.       Камадо разглядывает чужую комнату, которая ещё недавно казалась ему логовом дьявола, и смотрел он на неё со страхом. На деле же она таковой не кажется вовсе. Да, тёмная и даже немного мрачная из-за плотно задёрнутых штор, но тем не менее уютная и довольно просто обставленная. Простирающийся едва ли не от самой двери большой шкаф с различными полочками и отделениями, напротив него диванчик, где комом валяются постельные принадлежности и вязаная кофта хозяина комнаты. Танджиро думает, что Хашибира любит спать с открытым окном, и, чтобы не замёрзнуть, иногда кутается в эту самую кофту. Помимо этого в другом конце комнаты стоит рабочий стол с расположенным на нем ноутбуком, а возле окна зияющий своей пустотой угол. Словно и там раньше что-то стояло, но отчего-то исчезло. Камадо смотрит на пустой угол возле окна и задумывается над тем, что могло бы там находиться, но в голову ничего конкретного не приходит. Он переводит взгляд на стеклянные двери полочек, мажет взглядом по книгам, старым тетрадям, которые едва как сложены, пока не замечает торчащий из-под завала клочок чего-то цветного. Танджиро воровато оглядывается на дверь, за которой скрылся Иноске, и думает, что копаться в чужих вещах без разрешения как минимум некрасиво. Однако любопытство и желание разузнать о Хашибире побольше берут верх, и Камадо осторожно открывает дверцу шкафа. Приподнимает стопку беспорядочных бумаг, и его взору открывается остальная часть того, чему принадлежал ранее замеченный цветной уголок. Рисунок. Танджиро удивлённо вынимает его из общей кучи, обнаруживая под ним ещё один, а затем и ещё. Благодаря столь нехитрым действиям у него в руках появляется стопочка из рисунков на бумаге альбомного размера. Танджиро в неверии их разглядывает один за другим, поражаясь красоте и точности подачи пейзажей и картин, изображённых на листах. Все рисунки выглядят яркими и красочными, пестрят цветами, солнце ярко освещает небеса и зелёную траву. Человек, подавленный морально и замкнувший свои чувства на немыслимое количество замков, априори изобразить нечто красочное не мог. Сомнений нет – эти рисунки принадлежат Иноске, однако на Танджиро накатывает осознание, что он нарисовал их ещё когда…       — Чё ты делаешь? — Камадо вздрагивает от строгого голоса и испуганно оборачивается.       Спрятать улики у него не выходит, поскольку найденные рисунки он держит в руках, стоит посреди чужой комнаты и дверца предательски распахнута, а потому оправдываться бесполезно.       — Я… Ну… — в растерянности мямлит Камадо, пока Иноске в два шага не оказывается рядом с ним и не выхватывает из рук картины.       — Какого хера ты шаришься в моих вещах? — едва сдерживая гнев, спрашивает Хашибира, и Танджиро ощущает, как тот пытается не повышать голос.       — Прости, я увидел что-то яркое, и вот… И… — Камадо понятия не имеет, как оправдаться за свой поступок.       Сейчас Иноске стал более сдержанным, однако ранее Танджиро наверняка уже летел бы из хозяйской комнаты со сломанной челюстью. Он опускает взгляд и готовится выслушать всю гневную тираду, которую Хашибира не побрезгует обрушить на него за столь серьёзный проступок. Её не следует. Танджиро поднимает голову и замечает, что Иноске завис на рисунках в своих руках, и во взгляде его читается нечто неизвестное, что с первого раза и не разгадаешь. Кажется, там плещутся отголоски печали от утраты чего-то некогда очень важного.       — Красивые же картины, — тихо говорит Танджиро и его голос выводит Иноске из транса.       — Картины? — громко усмехается тот и глаза его на секунду лихорадочно поблёскивают. — Ты называешь это картинами?       Иноске приподнимает одну бровь и небрежно машет рисунками в руках. Танджиро смутно догадывается, какой подтекст звучит в его словах, словно бы Иноске точно знает уровень владения кистью, при котором можно рисовать настоящие картины. Он примирительно поднимает руки на уровне головы и спокойно отвечает:       — Я не разбираюсь в этом, правда, но… Мне понравилось.       Хашибира смотрит на него в упор. Он всё ещё недоволен, но молчит и пытается что-то разглядеть в глазах Танджиро или в нём самом — уже и не выяснишь.       — Это не картины, — буркает Иноске и бесцеремонно швыряет рисунки себе за спину. — Тупая детская мазня и не более.       — Но…       — Всё, а теперь выметайся из моей комнаты.       — Прости, я не хотел, я… — Танджиро не знает, как оправдаться, и нужные слова никак не возникают в голове.       — А-а-а, я понял, — Иноске хитро щурится и чуть склоняет голову набок. — Так ты хочешь остаться?       Ему хватает двух движений, чтобы Танджиро впечатался спиной в стену и ойкнул от неожиданности. Хашибира возникает над ним и опирается одной рукой над его головой, глядя насмешливо.       — Хорошо, я дам тебе разрешение остаться, — приглушённым низким голосом говорит он и обвивает Танджиро за спину свободной рукой.       — Что?.. Ты… Опять? — ожидаемо Камадо начинает трепыхаться в вынужденных объятиях и пытается оттолкнуть Иноске, которого всё происходящее только больше веселит.       Он прижимается к Танджиро ещё ближе, зарываясь носом в бордовые прядки, медленно ведёт вниз и, вызывая не то испуганный, не то удивлённый визг Камадо, несильно кусает того за шею. А после отпускает, и Танджиро пулей вылетает из его комнаты под раскатистый беззлобный смех. Иноске смотрит ему вслед и ощущает, что на губах застыла давно позабытая улыбка. Он удивлён, но произошедшее его всё равно забавляет. Надеется лишь, что не сильно напугал своего очаровательного соседа.

***

      Танджиро и Кайгаку удивлённо переглядываются, когда в гримёрку влетает Аой и громко хлопает за собой дверью. Спросить парни не успевают, когда девушка начинает яростно возмущаться:       — Да кто она мне такая, чтобы указывать?! — верещит Канзаки, сжимая руки в кулаки. — Ей меня здесь не удержать, я ей ничего не должна! Всё настроение перепортила мне, зараза!       — Да что стряслось? — вытягивается на своем стульчике Кайгаку. — Объясни нормально.       — Она отпустила меня, но столько нервов вытрепала, это кошмар!       — А, ты говорила с хозяйкой о переводе, — покачивает головой Танджиро. — Ну, такой шанс каждый день не выпадает, она никак не может тебя удержать.       Канзаки складывает руки на груди и отворачивается, сверля разъярённым взглядом стену, и Танджиро именно в это мгновение осознаёт, как же не хватает Канао. Та всегда могла найти нужные слова для поддержки, помочь в трудных ситуациях или просто выслушать. Так умела только она.       — Не расстраивайся из-за хозяйки, — неуверенно говорит Камадо, понимая, что совсем не знает, как правильно поддерживать девочек. — Главное, что ты справилась с этим тестом и скоро уедешь. Ты проделала огромную работу, ты молодец.       Аой поворачивается в сторону Танджиро и взгляд её немного теплеет, а значит, она скоро успокоится.       — Ты прав, — выдыхает она. — Но всё равно на душе неприятно.       Разговор коллег прерывает звук открывающейся двери и в гримёрку входят два новичка. Голоса стихают, поскольку они по-прежнему не познакомились: те явно не горят желанием заводить дружбу или просто общаться. Судя по всему, тёплые отношения с коллегами их вовсе не волнуют, а потому ребята настаивать не стали. Новенькая девушка выглядит гораздо более старше их всех, да и чего греха таить — красотка писаная с крупными формами, на которые сразу же начали пускать похотливые слюни посетители. А вот парнишка рядом с ней кажется и вовсе ещё мальцом, однако Танджиро довелось стоять с ним на одной сцене и то, что тот вытворял, невинное дитя изобразить явно не могло. Миловидная внешность и миниатюрный образ добавляют его танцам ослепительной харизмы, и даже любимый всеми Танджиро в тот момент отошёл на второй план. Публика собралась возле стороны этого новичка и поедали его взглядами так, что дали бы им волю — они бы разобрали парнишку на части, не стесняясь. Камадо отворачивается к зеркалу и только сейчас замечает, что та тень печали, что возникла после побега Канао и Геньи, сегодня стала гораздо сильнее. Ведь скоро их покинет и Аой.       Танджиро поправляет на себе короткий топ и расправляет свисающие цепочки, готовясь к выходу на сцену. Первая сессия в паре с Аой и можно не переживать, поскольку рядом будет именно она. В компании «старичков» он чувствует себя куда более уверенным. Он поднимает взгляд на сцену, часть которой виднеется из-за полураскрытой двери. Она яркая, светится разными цветами, залита вспышками и мелкими фонарями, опоясывающими её по всему периметру. Вкупе с танцорами, которые покоряют посетителей своими соблазнительными танцами и находятся на этом сверкающем пристанище, это и правда выглядит красиво. Танджиро не уверен, что хотел бы увидеть себя со стороны, но отрицать тот факт, что выглядел красиво и соблазнительно, никак не мог. В этом по большому счёту и заключалась его работа.       Из размышлений его выдёргивают весьма наглым и бесцеремонным образом. Танджиро стоял возле самой двери, загораживая собой проход, и именно поэтому новенький грубо отталкивает его с пути, двигаясь в сторону сцены. Ошеломляет не только сам факт, что паренёк его бесцеремонно отпихнул подобно ненужной мебели, но ещё и то, зачем ему сейчас на сцену? Неужели Танджиро перепутал и вместо Аой ему придётся выступать с ним?       — Эй, — обиженно замечает Камадо и потирает ушиблённое плечо.       Новичок останавливается и оборачивается, глядя полным безразличия взглядом:       — Что-то хочешь мне сказать?       — Можно было и осторожнее! — возмущается Танджиро и хмурится, глядя в ответ.       Он не намерен искать дружбу с новичками, раз они сами того не хотят, но обращаться подобным образом им никто не позволял. Мало того, что появились из ниоткуда, задрали носы до потолка и не соизволили даже познакомиться, так ещё и будут творить здесь всё, что вздумается?! Нет уж.       Новенький в свою очередь подходит ближе и, глядя снизу вверх, серьёзно говорит:       — Не зазнавайся только потому что дольше здесь работаешь.       — Это кто ещё из нас зазнаётся? — не унимается Танджиро, нависая над мелким засранцем.       Он не сразу и понимает, от чего вообще так вспылил, это ведь совсем ему было несвойственно. Неужто от Иноске дурных привычек нахватался?       — Эй, сопляк, проблемы? — сбоку раздаётся голос, а после появляется Кайгаку.       — У меня – никаких, — спокойно отвечает новичок и отворачивается. — А вот у вас точно проблемы с головой, — после чего вновь поворачивается и презрительно смотрит, — у всей вашей компашки.       Кайгаку проносится мимо Танджиро ураганом и хватает за воротник расстёгнутой рубашки наглого парня, с силой встряхивая.       — Повтори-ка, — угрожающе рычит он, чем ни на шутку пугает Танджиро, который никогда не видел коллегу столь озлобленным.       Кайгаку ленивый и спокойный парень, чтобы довести его до подобного состояния стоило немало приложить усилий. И вот сейчас Камадо впервые видел, как тот злился.       — Припёрлись невесть откуда, ходите здесь, как короли, да ещё и на друзей моих будете гадости наговаривать? — говорит он, тряся младшего за воротник как куклу. — Не слишком ли много все вокруг себе позволяют?!       Странно, но паренёк вовсе не спешит сопротивляться, и в следующую секунду становится ясно, по какой причине. Ему на помощь приходит вторая новенькая и бесцеремонно отдирает руку Кайгаку от воротника своего коллеги и припечатывает:       — Руки убери от него.       — Да что вообще здесь происходит?!       Все танцоры оказываются друг напротив друга, словно две стены, готовые идти напролом и сражаться. Они испепеляют друг друга ненавидящими взглядами, и напряжение вокруг молодёжи нарастает с невероятной силой, что кажется, будто воздух заискрит.       — Мы с вами дружбу водить не намерены, раз вы такие конченые. — Аой за языком редко когда следила. Сегодня она и без того взвинченная была, так ещё и застала какую-то часть ссоры своих коллег с напыщенными новичками.       — Да кому вы нужны, — складывает руки на груди девушка напротив и приподнимает подбородок. — Это нам впору злиться или возмущаться, но никак не вам.       — Это ещё почему? — усмехается Аой, стоя между своими мальчишками.       Из-за спины своей коллеги выплывает младший и взгляд его мгновенно темнеет:       — Потому что это ваша девка сбежала, а отдуваться за неё приходится нам.       Так вот оно что. Они такие же, как и Канао? Точно так же лишены свободы и их просто дёрнули с другой точки сюда, потому что они не могли сказать ничего против?       — Это не даёт вам никакого права так с нами обходиться и отзываться о Канао плохо! Раз вы такие же, могли бы быть рады за неё! — не унимается непреклонная Аой и сжимает руки в кулаки, как строгий голос управляющей заставляет мгновенно всех пятерых примёрзнуть испуганно к полу.       — Вы что тут устроили?! Почему сцена стоит пустая, когда выступление началось уже пять минут назад?!       Разгневанная Умэ пугает так, что от страха хочется сделать шаг назад, и хоть она ни разу не позволяла себе ничего тяжелее криков, всем показалось, что сейчас она просто будет убивать.       — Чьё время? — холодным тоном спрашивает она, равняясь со своими подчинёнными.       — Моё и… Его, — тихо отвечает Танджиро и просто кивает в сторону новенького, поскольку не знает его имени.       Вместо того, чтобы немедленно отправить их на рабочее место, Умэ отгибает ворот рубашки Танджиро, надетой поверх топа, а после поворачивается к новичкам, которые едва ли не жмутся друг к другу, произнося:       — Вы двое — на сцену, — указывает она им тонким пальчиком с идеальным маникюром.       Те кланяются и беспрекословно выполняют приказ, отправляясь выступать, а Умэ тем временем переводит взгляд на Танджиро и лишь сильнее отгибает ворот:       — Это ещё что такое?       Камадо и вовсе сжимается в комок, понимая, что от гнева управляющей его не спасёт никто. Иноске оставил на его шее неслабый след, и Танджиро в свете последних событий совсем про него забыл, понадеявшись на то, что в полумраке никто не заметит.       — Я не могу запретить вам личную жизнь, но ты же понимаешь, что на сцене ты — объект желаний для всех этих остолопов? На тебе не должно быть следов принадлежности кому-то другому, иначе от этого весь интерес к тебе пропадёт.       Танджиро опускает голову и закрывает ладонью красное пятно на шее.       — Я понимаю, простите, я не специально.       Умэ хмурится и во взгляде её проскальзывает нечто непонятное.       — Тебя кто-то…       — Нет, что вы, всё в порядке! — Танджиро мгновенно понимает, какое предположение хочет высказать управляющая и потому не даёт договорить. — Простите нас за это.       Все трое преклоняют голову, усиливая свои слова извинений, и слышат, как Умэ глубоко вздыхает:       — Иди замазывай это безобразие.       А после разворачивается на каблуках и уходит, оставляя за собой лишь шлейф дорогих духов, запах которых настолько приелся к этому месту и всей атмосфере, что ребятам казалось, будто работа и пахла ароматом управляющей.

***

      С кухни доносится шум, когда Иноске, сонно зевая, выходит из своей комнаты. На часах восьмой час утра, и он до сих пор не понимает, зачем вообще подорвался ни свет, ни заря, но уснуть больше не смог. Его голову не покидал один навязчивый вопрос, ответ на который он вряд ли решился бы попросить прямо. Хотя, в теории, мог. Ему не давало покоя то, что же на самом деле руководило Танджиро? Только ли недостаток денег держал его в доме Хашибира или имелась иная причина? Почему после всего, что Иноске ему наговорил и сделал, тот не собрался и не сбежал, и зачем вообще пытался сблизиться?       Сколько Иноске себя помнил, никто и никогда не пытался с ним подружиться. У него были дурные приятели, от которых он с трудом, но избавился. Сейчас для него существуют только коллеги по работе и собутыльники, с которыми он иногда отдыхает в клубах. К какой же категории тогда отнести Танджиро? Если Иноске точно знал, что хочет переспать с очаровательным соседом, отогнав на второй план все остальные переживания и сомнения, то чего хотел сам Камадо? Его доброта по отношению к Хашибире абсолютно ничем не оправдана, а то, что тот столь легко прощает грубые поступки в свою сторону, выглядит и вовсе непонятно. И с недавних пор Иноске захотелось выяснить эти причины. Какими бы они не оказались, вряд ли он бы разочаровался.       Танджиро всё ещё находился на кухне и когда Иноске возник в проёме, тот даже его и не заметил, будучи занятым готовкой кофе. Он был столь свято уверен в том, что будет собираться в одиночестве, раз выполз в одной футболке? Она была длинной и скрывала собой ягодицы, однако стройные ножки открывала совсем, что позволило Иноске бессовестно заглядеться. И всё-таки насколько же соблазнительный мальчик. Нервный импульс пробегается по всему телу, от чего руки сводит желанием прикоснуться к Танджиро, и кто такой Иноске, чтобы не воспользоваться очередной щекотливой ситуацией. Он подходит к нему тихо и касается ладонью его спины, медленно опускаясь вниз. Танджиро от неожиданности вздрагивает, но вопреки всем ожиданиям Иноске, не отпрыгивает испуганно и не начинает яростно протестовать. Растрёпанный, ещё сонный Танджиро очаровывает Хашибиру мгновенно и тот перестаёт быть хозяином своим рукам. Он ведёт пальцами по чужой голове, перебирая в руках спутанные прядки, опускает руку ниже и останавливает на щеке. Танджиро смотрит прямо на него, и глаза его блестят, однако не от слёз или испуга. Не в силах сдержать себя от прикосновений, Иноске опускает большой палец ниже и касается им сомкнутых губ Камадо, очерчивая их изгибы. Как можно было родиться настолько пленительным? Вишнёвого цвета глаза, в причудливом узоре которых хотелось разыскать отдельную вселенную, мягкая и чертовски приятная на ощупь кожа, несвойственные для подростка плавные черты лица без характерной угловатости, и манящие нежные губы. Иноске всегда нравилось красивое. И когда перед ним стоит безбожно прекрасный Танджиро, на щеках которого проглядывается едва заметный румянец, а из одежды на нём только длинная тряпка, Иноске грозится поехать головой.       — Не отталкиваешь, — констатирует факт Хашибира, надавливая пальцем на нижнюю губу и заставляя Танджиро приоткрыть рот.       Вздохнув, он отнимает руку от чужого лица и слышит тихий, но серьёзный ответ:       — Я пытаюсь тебя понять.