Доведи меня до счастья

      Город давно погружен во мрак ночи, в окнах гаснут огоньки, на одиноких улочках стихает дневная суета. Канао устраивается на подоконнике и широко раскрывает окно, полной грудью вдыхая прохладный воздух весенней ночи. Небо загорается звёздами и Цуюри мечтательно возводит к нему глаза, обнимая руками колени — в подобные моменты ей хочется верить, что она свободна подобно ярким небесным огонькам, и что у неё есть шанс сиять так же ярко. Она вспоминает сегодняшние выступления Танджиро и это разливается в груди особым теплом — кто-то любит танцы так же, как и она. Только в отличие от всех остальных судьба не оставила ей шанса раскрыть свои таланты и показать себя с другой стороны, нежели чем демонстрировать прелести своего тела в развратной одежде или же вовсе без неё. Печальный вздох срывается с её губ и она едва заметно вздрагивает от накатившего чувства тоски. Она давно смирилась и привыкла, перестала винить судьбу и приняла всё, как данность, если бы не…       — Канао?.. Ты чего там сидишь, упадёшь же!       Не веря своим ушам, Цуюри переводит взгляд вниз и действительно видит под своим окном Генью. Он выглядит уставшим и едва ли не напуганным, словно крайне куда-то торопился. Множество вопросов мгновенно возникают в голове и девушка не может ухватиться ни за один из них, будучи весьма шокированной. Чувствует нутром, что Шиназугава появился здесь не просто из желания повидаться наедине.

***

      В момент, когда Генья подслушал разговор Канао и управляющей Умэ, ему казалось, что он убьёт начальницу прямо здесь. Гнев, обида и злость смешались в его душе, ударили несдержанным потоком в голову так, что зазвенело в ушах. Спустя несколько секунд жар от резко всколыхнувшихся эмоций стих, и парень попросту растерялся. Его душило чувство несправедливости из-за того, в каких, оказывается, условиях жила Канао всё это время. По её спокойному взгляду, тихому нежному голоску и покладистому характеру вовсе нельзя было сказать, что существовала она едва ли не в рабстве. И это вышибло из юного влюблённого парня весь здравый смысл, заставив пойти на глупость.       В тот день он спрятался, когда Канао бегом покидала кабинет управляющей, а после начал придумывать, каким способом он может помочь возлюбленной избавиться от навязанного ей долга и стать свободной. Сколько бы он ни размышлял, всё больше понимал, что в одиночку точно не справится. Поэтому, переборов себя, он набрал номер старшего брата, с которым не общался уже больше года. А всё из-за обиды, что тот уехал в другую страну в погоне за счастливой жизнью и устройством карьеры, а младшего «оболтуса» оставил позади, который в будущем, чтобы не загнуться от голода и не потерять родительскую квартиру из-за накопившихся долгов, подался в стриптизёры.       Санеми внимательно выслушал его и даже почти не говорил грубостей, что для него было вполне себе характерно, а после пообещал поискать информацию об этом случае. В конце концов, его работа позволяла ему пользоваться разного рода документами и файлами, а потому Санеми нашёл.       Нашёл, правда, то, что и так плавало на поверхности, но одного факта в этой ситуации не учёл никто: у Канао и Шинобу была ещё одна сестра. И когда Санеми заставил Генью упасть со стула своим внезапным предложением, как можно разрулить всю сложившуюся ситуацию, младший твёрдо решил взяться за дело и вырвать свою Канао из гнусного рабства. Особенно, если старший брат согласился ему помогать.

***

      — Ты что здесь делаешь? — удивляется Канао и нервно вздрагивает, когда ощущает пробежавшую в голосе хрипотцу от волнения.       — Я всё знаю, — твёрдо говорит Генья, не виляя около темы, а заявляя прямо в лоб. — И я пришёл сюда за тобой.       Цуюри округляет глаза и испуганно оглядывается, словно некто незаметный может подслушать их разговор. Она не глупа, а потому сразу понимает, что именно знает Генья о ней, вопрос остаётся лишь в том, откуда ему известна вся скверная правда.       — Что… О чём ты… — теряется Канао и теребит пальчиками спадающие на лицо пряди волос. — Я не понимаю.       — Давай сбежим, Канао! — восклицает Шиназугава и тянет к ней руки, словно и правда готовясь ловить. — Брось ты к чёрту всё это, давай начнём новую жизнь. Я знаю, вижу… Ты в шоке, но… — он запинается на полуслове, а на щеках его вспыхивает едва заметный румянец. — Я хочу помочь тебе, я не могу оставить всё как есть.       Чем больше говорит Генья, тем сильнее у Канао кружится голова от непонимания и удивления. О чём вообще он говорит? Как представляет себе этот самый побег? У неё нет шансов на свободную жизнь, она давно смирилась, и место ей только здесь. Однако… Почему же сердце столь сильно сковывает обида?       — Я не могу никуда сбежать, пойми, это не шутки, — голос Цуюри начинает дрожать, поскольку к горлу подкатывает колючий ком. — И я не посмею втянуть во всё это тебя, поэтому прошу: уходи, не рви моё сердце на части!       — Я не уйду, — говорит он уверенно и легонько улыбается. — Меня ничто не держит в этом городе, я готов бежать хоть на край света, тем более, если рядом будешь ты. — Он ласково склоняет голову набок. — Ну же, доверься мне.       — Я не могу, как ты не понимаешь? — на глаза Канао наворачиваются слёзы, а в душе разрастается неистовая буря эмоций. — Я погрязла в этом навсегда, мне нигде не будет покоя, я ещё и тебя подставлю! Мне не хочется такого конца!       — Мне плевать, милая, — улыбка Геньи настолько обезоруживает, что Канао не сдерживает слёз, которые начинают катиться по щекам. — Поверь, у нас получится. Я сделаю всё для этого! А ты знала, что у вас с Шинобу есть ещё одна сестра? Не знала, да? Конечно, откуда тебе знать, тебя ещё даже не было, когда ту твои родители отдали в приют. И она там же, где мой брат, он нашёл её! Она готова забрать тебя, а мой брат поможет замести следы, мы будем в другой стране, там никто нас не достанет!       Шиназугава говорит быстро, сбивчиво, заметно волнуясь. Канао на секунду задерживает дыхание, поскольку на неё выливается слишком много информации, которую трудно осмыслить за несколько секунд. Она впервые слышит об ещё одной сестре, что лишь добавляет в круговорот сбивчивых мыслей больше непонимания. У неё уйдёт порядком времени, чтобы расставить всё по своим местам, но сейчас...       Так это правда? У неё и правда есть шанс сбежать? Генье ведь можно верить, он не обманет, он не такой, он хочет помочь… Мысли путаются, смешиваясь друг с другом, но одно остаётся верным сейчас: Генья стоит под её окнами и предлагает ей сбежать. В памяти резко вспыхивает странным образом сгоревшая проводка в клубе, и тогда все ниточки сходятся в одной точке.       — Так замыкание на работе ты устроил? — поражённая спрашивает Канао, на что Генья виновато улыбается, но кивает головой.       Сие действо, пусть и выглядит словно ребячество и попытка в шалость, но оно доказывает готовность Геньи совершать отчаянные поступки, а значит, он продолжит делать это, пока вокруг всё не станет спокойно. В груди Цуюри от осознания разливается тепло, а сердце снова трепетно сбивается с привычного ритма.       — Ну же, прыгай, — говорит Шиназугава и снова вытягивает руки к ней. — Я знаю, что твоя дверь заблокирована по выходным, эти твари хорошо постарались, чтобы следить за тобой. Но это всё равно мне не помешает забрать тебя.       Канао всё ещё не до конца понимает, на что вообще подписывается, но дыхание свободы сносит её наповал и она отбегает от окна. Хватает небольшую сумку и быстро скидывает в неё самое необходимое, при этом стараясь избавиться от дрожи в руках и привести в норму сбившееся от волнения дыхание. Ей не хочется думать о последствиях, о возможной погоне, о том, что вообще может её ждать, если их поймают — она гонит эти мысли прочь. В голове пульсирует лишь та, что она правда может сбежать из этого ада.       — Стой, а как же ребята? Разве не по-свински мы поступим, если оба сбежим? — Канао вновь подбегает к окну и смотрит вниз на Генью.       — По дороге объясним им ситуацию, они поймут нас, я уверен.       — Я всё ещё… Нет, как же… — Цуюри вновь задыхается сомнениями и сжимает руками подоконник.       — Через несколько лет ты будешь жалеть, что не прыгнула сегодня. — Слова Геньи звучат подобно выстрелу, и Канао, напоследок обернувшись, с едва слышным вскриком спрыгивает с подоконника третьего этажа.       Генья ловит её, как и обещал, и они вместе падают на землю. На лице Канао просвечивается улыбка сквозь слёзы, и девушка уже не понимает, от чего на самом деле плачет. В её душе пылает вдохновение, все страхи отступают на второй план, рядом человек, покоривший её сердце, и что ещё ей требуется для счастья?

***

      — Раз вы не знаете, куда внезапно пропали оба ваших коллеги, тогда работаете и за них тоже! Полчаса на танцполе и перерывы пять минут, вертитесь, как хотите, но чтобы сцена пустая не была! — Умэ срывает голос, ругая танцоров, которые испуганно вжимаются друг в друга и прячут глаза. — Поняли?! Если не хотите пахать, как бешеные, догоняйте своих нерадивых дружков, которые поимели наглость не явиться на работу!       Управляющая хлопает дверью укрытия стриптизёров настолько громко, что кажется, будто обвалится потолок от дрожи, пробежавшейся по стенам. Троица танцоров выглядит подобно уличным грязным котятам, которые вдобавок попали под дождь — Умэ крайне редко ругалась. Однако причина её столь сильного негодования им ясна — ребята всё же предупредили их пару дней назад о своём безумном плане.       — То есть, ты знала и молчала? — шёпотом спрашивает Кайгаку, будучи весьма недовольным, что его отчитали как малолетку.       — Это не моя тайна была, а Канао. Какого хера я буду трещать о её проблемах? Да и я не знала, что всё так серьёзно… — Канзаки хмурится и потирает оголённое плечо, внезапно понимая, что вообще их ждёт на сегодняшней смене.       Из девочек осталась только она, а значит она будет заниматься приватами, из-за чего мальчики практически не слезут со сцены. Аой отчего-то нервно усмехается, понимая, что даже в таком свете она не может злиться на ребят. Она прекрасно помнила, как тяжело было Канао, несмотря на то, что не знала всей серьёзности ситуации, и потому сейчас она не имеет никакого права сетовать на судьбу и на то, что эти двое сумели выбраться из этого болота. Обидно немного, самую малость лишь от того, что они молчали раньше, и чутка завидно, но по-доброму.       — А я рад за них, — улыбается Танджиро, поправляя причёску перед зеркалом. А затем говорит то, после чего никто не смеет даже продолжать: — Нам всем здесь не место.       Улыбка на его губах становится грустной, едва ли не болезненной, а от того у Аой и Кайгаку исчезают слова для дальнейших перепалок. Все они молча готовятся к тяжёлой смене, после которой обязательно будут валиться с ног от усталости, но их друзья благодаря этому смогут уйти настолько далеко, что никто уже их не достанет. Танджиро безусловно рад за Канао и Генью, однако в душе ощутимо поселяется чувство утраты. Он поглядывает на соседние столики, некогда занятые бывшими коллегами, и сердце неприятно колет. Он понимает, что на работе уже ничего не будет, как раньше. Не будет звучать задорного голоса Шиназугавы, который мог одной фразой разогнать всё скопившееся в помещении уныние. Не будет безмолвной и бесценной поддержки Канао, на которую способна была только она. И всё, что им сейчас остаётся, это изо всех сил держаться друг за друга, чтобы не утонуть в отчаянии. А дальше, быть может, последовать примеру своих коллег и покинуть, наконец, эти злосчастные стены.

***

      В квартиру Танджиро буквально заползает, едва волоча ноги по ступенькам и обессиленно падает на задницу прямо в прихожей, при этом неаккуратно задев что-то на тумбочке, и это что-то с грохотом валится на пол. Камадо зажмуривается от громкого звука, а после недовольно цокает, когда слышит шаги.       — Чё ты тут гремишь среди ночи? — бурчит заспанный Иноске и включает свет в прихожей. — Ебать его в рот, с тобой что?!       — Ничего, просто устал, — качает головой Танджиро, но тем не менее, подняться на ноги не может.       Они с Кайгаку почти не отдыхали. Сцена не могла оставаться пустой, а Аой разрывалась между заказами на приват — всё, как и предполагалось, однако никто не думал, что это будет настолько сложно. Танцевать в мощном ритме длительное время само по себе сложно, а когда ты не имеешь права покинуть сцену и давишь из себя остатки сил, лишь бы дожить до конца композиции и несколько секунд отдышаться — невероятно трудно. Стоило отдать должное диджею, который пару раз за всю программу делал перерывы якобы на перекур, на самом же деле он видел, что танцоры на сцене уже лезут из кожи вон и ещё немного — от перенапряжения потеряют сознание. И когда смена подошла к концу, Танджиро едва ли ощущал свои ноги. Им с Кайгаку пришлось просидеть ещё добрые полчаса в гримёрке, чтобы хоть немного сбить чувство усталости и найти в себе силы добраться до дома.       — Я скоро разнесу нахуй твой клуб ебучий, — сквозь зубы проговаривает Хашибира и довольно грубо поднимает Танджиро с пола, заставляя того встать на ноги. — Не удивлюсь, если ты сдохнешь к тридцати годам.       — Мне так всё равно, — мямлит Камадо в ответ и опасно покачивается, не падая снова лишь благодаря крепкой хватке Иноске. — Я просто хочу спать.       Хашибира пышет гневом настолько, что Танджиро видит это невооружённым глазом. Челюсть того плотно сжата, брови сведены к переносице, а свободная рука собрана в кулак. Почему его это так заботит? Камадо не понимает. Он замечает, что их отношения стали сравнительно теплее, но понять причину не может. Что могло резко измениться? Неужели те слова отца Иноске настолько сильно повлияли на него?       Танджиро уже хочет спросить всё, что крутится в его голове, как Хашибира тянет его на себя и, придерживая за плечи, подталкивает в сторону его комнаты. Камадо заставляет себя перебирать ногами, и слишком сосредоточившись на том, чтобы не упасть, не замечает, как Иноске грубо, как умеет, толкает его на кровать и бросает сверху покрывало.       — Дрыхни, — бросает он и уходит, не говоря больше ни слова.       — Спасибо, — шепчет Камадо в пустоту, и ему так всё равно, что никто его не услышит.       Иноске грубый, неотёсанный, злобный, любит бросаться язвительными фразами и обидными словами, матерится как бывалый уголовник, но одно Танджиро знает точно: душа у него по-прежнему добрая и светлая.

***

      В первую очередь Танджиро приходит в ужас от того, насколько ломит всё тело. Мышцы словно выворачивает изнутри, и стоит неудобно повернуться, как их прошивает тупой болью. И уже потом ещё больший ужас накатывает на него, когда он смотрит на время и понимает, что неумолимо проспал уже три пары. Он поднимает вымученный взгляд на окно, где из-под штор пробивается солнечный свет. Танджиро ловит себя на мысли, что он впервые проспал и, более того, собирается прогулять сегодняшний день, потому что понимает — он не в состоянии куда-либо идти, и ему любыми правдами и неправдами нужно прийти в себя хотя бы до начала рабочей смены.       — Вот те на. — Танджиро слышит уже приевшуюся насмешку в голосе. — Наша святость учёбу прогуливает!       — Я просто проспал, — стонет Камадо в ответ и утыкается в кружку кофе носом, не желая продолжать разговор.       У него и без этого ужасное состояние как физически, так и душевно, а посему он не настроен ещё и от Иноске выслушивать. Однако Хашибира как всегда другого мнения.       — Ты чего добиваешься, я понять не могу? — хмурится он и складывает руки на груди. — Что там у вас произошло?       Танджиро молчит, попросту не зная, как правильно подать Иноске то, что случилось на работе, и после этого не выслушать множество издёвок. Да, Хашибира может и стал относиться к нему с большей теплотой, однако его скверный нрав никуда не делся. Собравшись с мыслями, Камадо поверхностно поведал соседу о коллегах, списав на то, что они просто уволились, и так же умалчивая о истинной причине данного происшествия. Ему кажется, что он не вправе разглашать тайны, которые ему не принадлежат.       — То есть ваши там бегут, как крысы с корабля, а ты как лох остался въёбывать? — усмехается Иноске, попутно заваривающий себе чай.       — Зачем я вообще что-то тебе говорил, — качает головой Камадо и устало подпирает подбородок рукой.       Иноске явно не из тех, кто способен оказать поддержку или помочь добрым словом, но разве так много просит Танджиро, желая лишь, чтобы над ним не издевались подобным образом?       — Зачем ты там вообще работаешь до сих пор, вот вопрос, — фыркает Хашибира, и в два глотка влив в себя налитый чай, небрежно бросает кружку в раковину и покидает кухню.       И всё же, что изменилось? Танджиро смотрит в спину удаляющемуся Иноске и понять никак не может, что на самом деле в голове у этого парня? Он ломает голову над этим уже довольно длительное время, но порядочных мыслей по-прежнему нет. Как и все прежние, Камадо так же замял вопросы и о предложении Хашибиры жить в его квартире безвозмездно, что тоже заставляло задуматься. Иноске, который был не рад новому соседу от слова совсем, сейчас резко меняет своё мнение и предлагает подобный вариант, что по меркам Танджиро на него совсем не похоже. Может, он всё ещё преследует свою прежнюю цель, только теперь не добивается её так яро, зажимая Камадо по углам?       Танджиро устало трёт переносицу. На душе паршиво из-за прогула, мышцы по-прежнему ноют после жёсткой смены, а ведь впереди ещё сколько таких предстоит. Несмотря на усталость, как-либо злиться на друзей у него не выходит, он в самом деле рад за них. Они бросили всё, откинули страхи, нашли успокоение друг в друге, и всё, что их теперь ждёт — беззаботное будущее рядом друг с другом, наполненное нежностью и любовью. Танджиро переводит хмурый взгляд на дверь комнаты Иноске. Нет, у них точно никогда так не получится. Хашибира слишком сложный человек, чтобы поддаваться меланхолиям и нежности. Камадо смутно подозревает, что на последнюю он и вовсе не способен. Даже если он чувствует что-то, то подаёт это так, как умеет, в своей излюбленной грубой форме, приправленной едкими фразочками и подколами. Не сказать, чтобы Танджиро хотелось изменить данную черту, однако в последние дни он чаще стал ловить себя на мысли, что немного, совсем чуть-чуть, нежности и тепла всё же хочется. И в мыслях в подобные моменты не возникает более никого, кроме шипишки в соседней комнате, от которого, к сожалению, проявления заботы и теплоты, которой Камадо хотелось, не дождёшься. Однако надежда, как принято говорить, умирает последней, и в душе Танджиро она всё ещё жива. Что Иноске способен измениться, способен стать проще и хоть каплю добрее, и что он способен ощутить столь светлое чувство, как любовь.