Hypnerotomachia.

Ветки бьют по глазам, но нужно идти дальше. Хотя, нужно ли? Просто хочется. Хочется снова ощущать бархатистые листья на щеках, подставлять лицо неоновому солнцу. Тилль дышит часто и глубоко. Рубашка липнет к телу, а в пальцах болезненное покалывание и холод. Ему нужно что-то взять, соединиться с природой, поймать её ритм. Он обнимает колющий ствол берёзы, припадает губами к коре и шепчет мантры. Сейчас он уверен, что его слышат лучше, чем на стадионе. Лучше, чем самый чуткий слух женщины. Из его рта бесконечно льется бред, но сейчас ему кажется что он говорит обо "всём", и это "всё" имеет значение. В порыве он рвет нижнюю губу корой, и с восхищением смотрит на кровь. Ему навязчиво хочется оставить такие метки на всех деревьях, возле которых он был. Иначе его не найдут. Или он не выйдет. Или всё вместе. Мысль меняется одна за другой, кидает из жара в холод. Вот он превращает свой рот в древесно-мясное месиво, а в следующий момент лихорадочно вяжет узел из пропотевшей майки, пытаясь потуже затянуть её на шее. Разрывает своё сердце самыми трагичными моментами из своей жизни, готовит тело к смерти. А вот, спустя несколько минут, самодельная петля рвётся, и он падает с дерева. Падает, и, не чувствуя печаль от неудачной попытки, с нежностью оглаживает лепестки цветка у своего лица. Трепетно отмечает диковинность вещей в природе, вдыхает, и крепко запоминает терпкий аромат. Ведь всё так непостоянно, так текуче. Вся жизнь состоит из идей и импульсов, за которые ты платишь. Закончить жизнь оказалось не так просто. Тилля усыпил лес, и разбитая голова.