Расплавленное Солнце

***

      Маленькому Рончику было три года, когда в «Норе» впервые прозвучало выражение «Предатели крови».       Уильям, старший сын большого семейства, неистово кричал за закрытой дверью родительской спальни, не раз повторяя эти странные слова. В ломающемся голосе подростка звучали отчаяние и злоба.       Малыш тогда мало что понял из этой ссоры, но всем нутром чуял — так быть не должно. Не может ребёнок так кричать на родителей. В этом было что-то неправильное. Страшное.       А на следующее утро, ещё недавно полыхавший злобой и обидой, Билл резко перестал обращать внимание на всех, кто младше Перси. И с удовольствием ластился к родителям. Хотя ещё накануне, громко хлопнув дверью, клялся — знать их не желает.       С того дня что-то в дружной семье Уизли изменилось безвозвратно. Что-то очень важное, что было раньше между братьями.

***

      Маленький Рон громко плакал, стоя посреди кухни, в тщетной попытке привлечь внимание семьи к своим бедам.       Аккуратная просьба к маме–Молли незадолго до этой сцены не принесла никакого результата — та просто отмахнулась от надоевшего младшенького. И теперь малыш горько оплакивал ссадины на коленочках, которые, между прочим, пребольно ныли от падения. Было обидно. Ему казалось неправильным происходящее.       Неправильно, что мама не помогла. Неправильно, что брат не извинился. Вот только ведут себя они так, будто это нормально. Словно так и надо — обижать тех, кто младше, кто не имеет возможности защититься. Нормально носиться по дому, сломя голову, не замечая ничего на своем пути, нормально даже не проверить — не случилось ли чего с четырёхлетним братцем от такого столкновения.       Безнадёжно. Братья, которые раньше тратили на самого младшего мальчишку по несколько часов в день, сейчас лишь брезгливо отворачивались от надрывающегося ребенка.       Все спокойно продолжали заниматься своими делами, лишь кинув на захлёбывающегося ребенка «Силенцио».       Крупные слезы скатывались по едва заметным щёчкам малыша. Рону было страшно-страшно. Почему они молчат? Он что-то сделал не так? Поэтому Джордж его толкнул? Поэтому мама–Молли не ругала старшего близнеца?       Не дождавшись хоть какой-то реакции от семейства, Рон просто ушел в находящуюся под самым потолком комнату, продолжая тихо всхлипывать. Сверху вторил Упырь. Безымянная тварюшка, к которой временами относились лучше, чем к родному сыну.       От подобных мыслей малыш лишь плотнее вжался в подушку, заглушая рвущийся наружу вой.       К большому огорчению ребёнка — схожие ситуации не были чем-то новым в этом доме.       Его часто игнорировали, будто забывая, что он все еще здесь. Живёт с ними. Что он такой же маленький мальчик, какими когда-то были уже повзрослевшие братья.       Ему ни с чем никогда не помогали. Его успехами, пусть и невеликими, не интересовались. Мальчик был предоставлен сам себе.       Никто не звал его. Ни посидеть перед камином, слушая рассказы отца о работе в Министерстве. Ни на своеобразные уроки–рассказы мамы–Молли, пока та готовит. Да даже покушать — никто не звал.       Вот и приходилось Рону крутиться недалеко от кухни, в страхе пропустить очередной приём пищи — в семье не было принято оставлять хоть что-то. Съедалось всё.       Еще год назад малыш был уверен, что позовут. Заставят покушать, даже если не захочет. Но однажды он заметил, как семья в спешке рассаживается в небольшой столовой, смежной с кухней. Мама накрывает ровно шесть приборов. И все просто садятся. Никто, никто не вспомнил о нём.       Рончик тогда ушёл к себе, пребывая в растерянности. А потом припомнил, что уже достаточно давно не кушал с семьей. Всё как-то кусочничал, пока никто из родных не видел. И не смог понять, а когда его в последний раз звали за стол?       Только Джинни, казалось, не забывала, что у неё не пять братьев, а шесть. Кнопка, всего на год младше Рона, зачастую деликатно говорила родителям, что его надо покормить, что нужно помочь полочку прибить или постирать вещи… Рон прекрасно видел, как в такие моменты недовольно кривилась мать, но исполняла «прихоть» любимой дочурки, приговаривая, какая та «добрая девочка».       Ох, без своей сестрёнки младший мальчик вряд ли бы долго протянул с такими родителями.       Обида и боль с каждым днём охватывали младшего всё больше и больше, а в семье отчего-то решили, что тот просто завидует.       Впервые услышав подобную чушь, Рыжик настолько возмутился, что даже ответить не смог. Причём здесь вообще зависть?!              Да и чему может завидовать мелкий пацан? Что у старших братьев одежда новее? Так он никогда не был против «наследства». По большей части ему было всё равно. Одежда есть? Есть. Тёплая? Чистая? Вот и ладно.       Что старшим покупались игрушки по интересам? Ну а у Рона были восхитительные шахматы. Старые, пылившиеся долгое время на чердаке. Он тогда собрал всю смелость, что имелась, чтобы забраться в логово Упыря. Так что можно сказать, что игра была им добыта в неравной схватке с собственным страхом. Повезло, что неведома зверюшка в тот момент сладко спала и в нежданном госте заинтересована не оказалась.       Если спросили бы самого Рона, то он сказал бы, что страшно завидует лишь одному: заботе. Об остальных своих детях родители заботятся. О них не забывают. Слушают, помогают и поддерживают. Всё же шестому сыну именно этого и не хватало. Но с годами мальчик научился заботиться и развлекать себя самостоятельно, и казалось уже, что и не так важна «возня» мамы и папы, но… Дёргало иногда, да.       Но, каким-то немыслимым образом, в собственной семье ребёнок в итоге прослыл эдаким никчёмным дурачком, ни на что не способным. И плевать им было, что тот сам, по букварям и книгам Перси, выучился читать и считать. И что магией, той самой, беспалочковой, вполне себе неплохо овладел. Для своих лет.       Молли Уизли, дочь старого рода, стоя в тени кухни злобно усмехнулась. Не хочет быть наравне со своими братьями? Что ж, значит и есть — не хочет.

***

      Мальчик иногда вспоминал, как раньше старшие братья старались его чему-то научить, играли, завлекали интересными рассказами о магических созданиях, рунах, травах… Как они всей толпой собирались под куцыми яблонями в саду и с открытыми ртами слушали «лекции» старших. Сейчас казалось, что это просто сон. Счастливый и несбыточный.       В реальности всё было скверно.       Билл отводил взгляд от самого младшего мальчика, словно смотреть на него — мучительно мерзко. Чарли в такие момент чуть прищуривался и отходил в самый дальний угол комнаты, зарываясь в потрепанную книгу Саламандера.       Перси, а за ним и близнецы, видя подобные ужимки от более опытных мальчишек, стали относиться к Рону… Словно к не родному.       И если третий сын Уизли просто предпочитал не замечать ещё одного ребенка в семье, то вот двое одинаковых с лица собственным постановлением назначили Рона подопытным для своих изобретений.       Стоит ли говорить, что каждый новый «тест» становился жёстче предыдущего? Мальчишки имели совершенно паскудное чувство юмора и напрочь слетевшие, вместе с пелёнками, тормоза.       Дать младшему брату конфету, от которой покроешься шерстью/чешуей/перьями/струпьями (нужное подчеркнуть) по всему телу? Что вы. В него их запихнут две. А то и больше.       И с каждым разом подобные трансформации почему-то становились всё болезненнее. И маленькому Рончику было ни капли не смешно. Вот только близнецы хохотали как умалишённые. Их совершенно не трогала его боль, покрасневшее от пролитых слез лицо и охрипший голос. Фред и Джордж забавлялись с этой картины, глумливо издеваясь над «глупостью» маленького ребёнка.       Он пробовал отказываться от угощений и сбегать в сад… Увы, не всегда помогало.       Молли, если заставала такие эпизоды, незатейливо кидала в младшенького «Силенцио» и продолжала хлопотать над дочкой. А то как же, разбудит еще своими криками малышку. И частенько лишала шестого сына еды «за слишком громкие вопли».       Это не могло не сказаться на его самочувствии.       Рон становился все более рассеянным, лишь в тишине своей комнаты позволяя себе протяжный вздох.       От хронического недоедания часто болел живот, а каждую косточку можно было пересчитать, едва касаясь тела. Кожа стала сухой, с нездоровым сероватым оттенком. Мальчик перестал смотреть в зеркала и любую отражающую поверхность, пугаясь и стесняясь собственного нездорового вида.       Попытки обратить внимание на своё состояние хоть кого-то из старших заканчивалось новыми наказаниями.       Его не били, не запирали на ключ. Лишь кидали равнодушные взгляды, да отсылали прочь. Снова забывая покормить.       Он был не нужен своей семье. Одинокий, лишний, бесполезный.

***

      В момент, когда Перси Уизли отправился в Хогвартс, Рончик понял, что дальше не будет ничего хорошего.       Сидя за кухонным столом, который во время занятий в Хогвартсе зиял пустыми местами, мальчик, не так давно отпраздновавший своё семилетие, краем глаза замечал жестокие ухмылки близнецов. Ни папа-Артур, ни мама-Молли не обращали на них никакого внимания.       Рон понимал, что это значит. Сложно не догадаться, ведь раньше Перси сбивал весь «настрой» братцам, зачитывая целые лекции о правилах поведения, что сбивало всё настроение «шутников» и снижало количество «опытов». Третий сын мог быть весьма дотошным и беспардонным, когда замечал, что один из братьев не соответствовал его, каким-то мифическим, понятиям этикета. В такой обстановке устраивать апробацию «приколов» не представлялось возможным и Фред с Джорджем откладывали их «на потом».       И теперь, лишившись даже такой хлипкой защиты, Рону чудилась костлявая рука на плече. Он был абсолютно уверен, что не переживет эти несколько лет наедине с двумя порождениями боггарта.       Что ж. Он оказался не так уж и далек от истины.

***

      Предрассветная дымка проникла в самую маленькую комнату под чердаком. В приоткрытые окна дул прохладный ветерок, заставляя обитателя плотнее укутаться в одеяло. Первые лучи лениво разгоняли тени по углам. Тишину нарушали лишь едва слышное чирикание птиц и недовольное уханье совы вдалеке.       Спокойное утро для шестого сына Предателей Крови ознаменовалось непередаваемой агонией, что безжалостно выдернула из сладкого сна и кипятком прошлась по венам.       Тело мальчика вздрогнуло и затряслось, словно через него пропускали заряд маггловского тока. Изумленно распахнутые глаза смотрели в пустоту.       Рон хрипел, ощущая, как каждую мышцу перекручивало. Казалось, будто огромный великан желал превратить его в тесто для запекания.       Против воли мальчик задушено хмыкнул от подобного сравнения. Даже в такой страшной ситуации он только и мог, что думать о еде. Что поделать, ужина вновь не досталось.       Сравнение было настолько абсурдно, что ребёнка тряхнуло от смеха. А потом мысли смыло болью и свет погас.       Он уже не видел, как его конечности вывернуло, будто старую тряпку.       На первом этаже едва слышно тикали старые часы-артефакт.       Стрелка с именем «Рональд» бесшумно задёргалась, хаотично отмеряя то «в смертельной опасности», то «дома» и неожиданно остановилась где-то посередине. А через мгновение осыпалась золотыми искрами, что быстро собрались в сияющее облачко. Немного повисев на месте, оно двинулось куда-то наверх и замерло лишь у крохотной комнатки последнего жилого этажа.       Никто уже не видел, как странное явление окутало потерявшего сознания мальчика. Чтобы исчезнуть вместе с ним из «Норы». Навсегда.       Калейдоскоп из оставшихся песчинок прошёлся по помещению, уничтожая частицы драгоценного дитя. Отныне никто не сможет его найти. Ни по магии, ни по крови.       Ничто в комнате больше не напоминало о том, что когда-то здесь жил Рональд Биллиус Уизли.