Расплавленное Солнце

      ***

      Рон совершенно неожиданно осознал себя посреди небольшого пляжа, скрывшегося за громадой белеющих на фоне ночного неба скал. Земля под ногами была теплой и удивительно мягкой. За спиной ласково шуршали волны.       Наклонившись потрогать чудесную прелесть под ножками, мальчик вдруг оказался в жуткой ловушке — песок под руками буквально вспыхнул, беря в захват. Заставляя склониться и слегка опалив волосы.       Маленький Рон с детства знал, что огонь — очень горячий и может сжечь даже человека, но сейчас почему-то совсем–совсем не почувствовал боли. Только зажмурился от страха. Но ничего не происходило, и он открыл глаза. Да так и замер. Под его не по возрасту крохотной ручкой с тонкими пальцами-веточками простиралась обширная зеркальная гладь стекла, что раньше была мягким песочком.       Там, сквозь дымку, калейдоскопом мелькала какая-то история. Если бы Рональд знал в тот момент, что такое фильмы, обязательно сравнил бы происходящее с этим маггловским изобретением.       Но младший из сыновей Предателей Крови этого не помнил. Он в ужасе смотрел…

***

      …Как его, едва повзрослевшего, но явно недостаточно для поступления в Школу Магии, собственный отец, Артур Уизли, ведёт к лесополосе рядом с домом.       Как раздвигается под взмахом палочки земля, обнажая огромные ворота. Те лежат странно — так, словно кто-то огромный осторожно уронил их на землю, да так и оставил. Потемневшее от времени железо покрыто чем-то мерзким. Ребенок дрожит, где-то глубоко внутри зная, что это кровь. Но отказывается верить своим глазам. Не могла его семья касаться этой мерзости.       Он видит камень, истекающий зловонной чернотой, и то, как всегда добрый-рассеянный папочка швыряет его на эту мерзость, начиная распевать что-то очень страшное. От его улыбки и хриплого, как у мертвеца, голоса у маленького Рончика табунами бегают мурашки, размером с садовых гномов.       А вот отец долго–долго и очень сосредоточенно рисует на спине парализованного шестого сына страшные слова–руны ужасного языка, беспощадно вспарывая ножом тонкую кожу. Подчиняя волю сына Главе Древнейшего Чёрного Рода.       На визг собственного ребёнка мужчина не обращает никакого внимания. Закончив, он говорит — говорит — говорит, а маленький Рон старается не завыть от ужаса, чтобы ещё больше не разозлить такого странного, непонятного, незнакомого отца. Он лишь смотрит перед собой безжизненным взглядом, ощущая, как мерзость с камня проникает в него через многочисленные раны-руны. Как лечит… И оскверняет.       Рон-на-берегу в ужасе видит, как чёрная дрянь оплетает комочек света в груди, ограничивая, порабощая. Как свет меркнет и становится совсем–совсем сизым.       Мальчик пытается оторвать руки от земли, но быстро понимает, что песок держит крепко–крепко. Не вырвешься!       Он моргает, пытается прогнать трагическую иллюзию, историю, что показывает песок, и с ужасом осознает, что помнит… Действительно помнит всё, что показал этот пляж. Словно это было с… С ним. Великий Мерлин.       А безразличное стекло продолжает повествование, не собираясь щадить попавшего в его ловушку маленького мага. Оно показывает жизнь–не–жизнь, что прожил–не–прожил Рональд Биллиус Уизли, Предатель Крови, друг Золотого мальчика Гриффиндора.       И тот смотрел. И видел, как за каждым шагом, за каждым вздохом себя–не–себя в кривом прошлом–не–прошлом звучат приказы милого–доброго, ха–ха, папочки.       Ему-в-зеркале хватает коротких записок, чтобы Печать–Клеймо–Уродство засчитало прочитанное за чёткое и недвусмысленное повеление. Которое не обойти, не проигнорировать…       Родные, мать их, братья не стесняются докладывать о каждом шаге, тем самым затягивая поводок на шее всё туже.       Подружиться с Поттером. Любой ценой, жалкий ты нахлебник! Неужто придумать не можешь, о чём общаться со сверстником!       Оградить от других магов. Нам не нужны конкуренты на сейф Древнего Рода!       Втереться в доверие. К сироте-то? Это легко. Только никто не знает, как подобное претит маленькому Рону. Ему искренне жаль погибших Поттеров и ещё больше жаль ребёнка, которого они своим героизмом оставили сиротой.       Подливать–подсыпать всевозможные зелья. Шестой старается разбавлять, забывать, разбивать, в конце концов, эти уродские баночки, но «родные» присылают с запасом, а приказ грозится задушить, шипами врезаясь в горло. Рону приходится полюбить одежду с высоким горлом, чтобы не дай Великая Мать, никто не заметил следы от магического строгача.       Не давать учиться. Пойдем посмотрим, как в квиддич играют? А плюй-камни? А может быть, шахматы? Да что ты не видел в этой библиотеке, скука ведь смертная…       Спровоцировать дуэль с Малфоем. И хорошо, что выросший среди магглов Наследник не знает дуэльного кодекса, да, пап?       Передать яйцо дракона максимально заметно. Чарли, ты можешь пафосно приземлиться на самой заметной поляне? Ага, прямо перед замком.       Обратить внимание на старую вырезку из газеты. Ух, Гарри, смотри — Гринготс — ограбили!       Отвадить Гермиону. Каждый уже знает, что друзей она так и нашла, но ребенок искренне не понимает — зачем обижать девочку? Сестрёнку он бы никогда…       Потащить «друга» спасать её… В ужасе понимая, что именно из-за его грубых слов юная ведьма весь день прячется в туалете. Ничего не зная об опасности.       Тролль воняет просто отвратительно, а Шестой в первый раз сомневается в том, что они выживут в этом аттракционе Смерти. Ему страшно-страшно–с т р а ш н о       Год заканчивается натуральным квестом для героев, и Рон уже не сомневается: никто из них не переживёт Хогвартс.       Шестой Сын Проклятой семейки смеётся в тишине заброшенного класса, захлёбываясь и не пряча злобного оскала. Ни одна тварь не знает, что он оказался хитрее. Обыграл расслабившихся, поверивших в амплуа идиота, взрослых.       Ещё в Рождество, увидев Мантию-Невидимку Поттера, он почуял призрачную возможность. И потом частенько просил у Гарри артефакт, чтобы проникнуть в Запретную Секцию, отговариваясь перед владельцем глупыми шалостями. Пробраться в это, без сомнений, легендарное место удалось отнюдь не с первого раза, но отчаянное упорство помогало не сдаваться. И однажды затея Рыжика удалась.       Там, в глубинах печатных таинств, Рональд нашёл тёмную, чёрную книгу о создании Гримуара. О том, как изготовить Книгу Души. Запретное знание навечно отпечаталось в разуме мальчика.       В его заготовке, которая после всех положенных ритуалов станет Гримуаром, хранятся все письма–приказы отца за первый курс.       На первых листах, появившихся после изнурительного ритуала Тайнописи, он несколько часов, содрогаясь в рыданиях, составляет письмо–обращение, специально для Гарри. Обо всём.       О том, как ему жаль. О том, кто такие Уизли на самом деле. О том, что они сделали с ним. Пишет о ритуале–клеймении ребёнка главой Рода, об этих Узах, против которых не может сделать абсолютно ничего. Как больно, противно и страшно. На этих страницах он, наконец, может «говорить» обо всём, не боясь задохнуться насмерть.       Книга требует плату кровью практически постоянно. Но, право слово, это такая маленькая цена за правду, что мальчик даже не замечает, как темнеет в глазах.       Чуть успокоившись, Рон тем не менее продолжает записывать всю эту грязную историю, практически печатными буквами — руки дрожат от заново проживаемых воспоминаний.       Он решил для себя, что оставит летопись о том, что происходит. И однажды он подгадает момент и отдаст всё–всё–всё своему подопечному–поднадзорному. И пусть тот сам решает, что делать с теми, кто предал.       Не отдаст лишь летопись судеб таких же, попавших в ловушки гроссмейстеров детей. Свою историю они расскажут сами. Если захотят.

***

      А одним летним днем, перед вторым курсом, рядом с распятым на Алтаре Шестым, оказывается Дамблдор. Отец передает управляющие контуры–поводки в руки директора. Нити выглядят как гниющие цепи, что проникают под кожу. К самым косточкам.       Теперь у него новый хозяин, который может отдать любой приказ. Тот с удовольствием зачитывает, что необходимо сделать его новой марионетке и…       Мальчика рвёт от ужаса за домом несколькими часами позже.       Он плачет, отплёвывает мерзкий привкус и думает о том, что лучше бы ему умереть. Спину мгновенно обжигает предупреждением.       У него каскад приказов — не вредить себе. Не говорить с хозяином без его дозволения. Приходить, по первому требованию, высказанному как вербально, так и не вербально. Не умирать. Подчиняться. Молчать о том, что с ним происходит.       У «Друга Героя» самая идеальная маска в Магической Британии.              Позднее, когда все родственнички видели десятые сны лёжа в своих тёплых постелях, Рональд тихо и чуть безумно смеётся. Есть лазейка.       Ему не дозволили рассказывать, но не запретили записывать. Да, любая передача данных под запретом, однако он вполне способен просто вести записи. Например, в Гримуаре. Ублюдок как-то не додумался табуировать ведение любых дневников. Видимо посчитал, что ребёнок сломается раньше, чем подумает о такой возможности. Будет считать себя слишком грязным, испорченным… Да и кто знал, что «тупой» недоросль освоит магию Души, создав подобное?       Рон–в–отражении прислушался к собственным ощущениям, сосредоточенно насупившись. Но никакого негативного отклика не последовало. Ошейник не натянулся в попытке оторвать голову. А значит, книга не врала — Гримуар превыше подобной дряни и не претит ни приказам, ни самой Ритуальной Печати Чёрного Рода.       Древнейшее колдовство Книги Таинств. Магия самой Души. То, что можно пронести с собой сквозь бесконечные перерождения, если верить альманаху Запретной Секции. Она глубиннее, существеннее Печатей. Ведь Дух — это нечто большее. А посему он сможет сохранить «летописи» о том, что происходит за закрытыми дверьми «Светлых Магов». Сохранить «улики».       И свой рассудок.       Отличная лазейка.       Рон–на–берегу расстаётся со вчерашним ужином с небывалым энтузиазмом. Словно если он сможет выблевать свои внутренности, то очистится от этих ужасных… воспоминаний?       С каждым приступом тело наливалось свинцовой усталостью и отказывалось лишний раз шевелиться. А вот разум прояснялся с пугающей скоростью. Его словно окунули головой в бассейн с безоаром.       Рональд с трудом сглотнул и отвернулся от безжалостного полотна. Едва заметные под ночным небом воды океана своим видом неплохо успокаивали. И хоть дрожь всё ещё противными мурашками пробегала по телу, но уже без столь разрушительного эффекта.       Разум мальчика всё пытался осмыслить увиденное, и с каждой секундой понимал, что это всё — правда. Он действительно всё это проходил. Проживал.       А из Зазеркалья на него смотрела Гермиона. Миона. Его верная подруга. Дорогая-дорогая девочка. Смелая, неистовая…       Сломанная. Выбравшая не тех и не тогда. Растоптанная. Посаженная на цепь. Разделившая с ним ужас Магического Мира.       Он старался. Изо всех куцых сил одиннадцатилетнего пацана старался отвадить умную девушку от их тандема. Если по началу он лишь выполнял приказ «отца», то потом… Испугался.       Девушка, магглорожденная, беззащитная. Не дай Мать Магия ей впутаться в это гуано!       Какой же он наивный мальчик. Был.       Истерзанная девчушка в лохмотьях, зафиксированная на Черном Алтаре, с клеймом-печатью собственности Рода, едва ли была похожа на бойкую всезнайку Гриффиндора. Рону не понадобилось хоть сколько-то времени, чтобы понять: произошло то, чего он боялся.       Они тогда плакали, захлёбываясь кровью, отчаянно вцепившись в друг друга так, что если отрывать — то с мясом, воя на едва виднеющуюся луну, подобно диким оборотням.       Миона спустя годы говорила, что, слава Матери, она тогда не осталась одна среди всей этой боли и ужаса осознания. Признавалась, что лишь Шестой удержал её разум от распада. Временами она ненавидела его за это.       Он выл по ночам в подушку после того, как увидел сестру с дневником.       Джинни, не смотря на принадлежность к Уизли, Рона с детства любила. Всегда словно чувствовала отчаяние, несмотря на маску, что намертво приклеилась к лицу. Остро реагировала на любую смену настроения. Приносила еду с кухни, если наказывали, спала в комнате, если снились кошмары. Сестра была его отдушиной, светом. И этот свет хотели уничтожить…       И наблюдая артефакт, о котором говорил выродок–директор в приступе особой разговорчивости…       Рон-на-берегу сглотнул на сухую, но ужасные подробности уже ворвались в испуганный разум, и мальчик, не в силах сдержаться, снова попрощался со скудным содержимым желудка.       Тот вечер был тем самым моментом, когда он не сломался, нет. Но отчётливо услышал, как что-то внутри надломилось.       Воспоминания возвращались девятым валом.