Мама будет недовольна

Cheshire_Cat02 online, ваша очередь! «Опиши себя.» «В подробностях или самое интересное?)» «В подробностях.» «У меня тонкая кожа. Очень. Я бледный. Низкий.» «Костлявый?» Cheshire_Cat02 прислал фотографию! Войдите в приложение, чтобы открыть ее! Нираги захлопывает ноутбук. Член наливается кровью после пары сообщений. Школьные штаны явно не предназначены для таких казусов. Он глубоко вздыхает, смотрит на часы и идет в душ. Приложение для быстрых секс-знакомств стали личным выпуском пара. Сугуру предпочитал находить людей недалеко от себя. Никогда не ставил собственные фотографии, использовал максимально нейтральные из фотостока. Возраст всегда указывал в районе тридцати. Ему часто писали шлюховатые школьники и крайне уродливые мигранты из округа. Этот вид удовольствия – любимый. Это особое понимание существование слоя, в котором люди ведут себя, как звери. И что самое приятное – с ними ты можешь обращаться действительно по-звериному, как они этого и заслуживают. Переписки редко продолжались более двух или трех часов. Собеседники теряли интерес или удаляли чат в надежде никогда больше не встретить сумасшедшего извращенца с повадками серийного убийцы в своем поисковом запросе. Телефон в кармане вибрирует. Cheshire_Cat02 прислал сообщение! «Я думал, самое интересное только начинается, а вы решили так позорно скрыться 😊» Нираги закатывает глаза. «Твою бы шею расцарапать и вырвать ключицы. Повесить над дверью с надписью «произведение искусства» Прочитано. Судя по паре смазанных фотографий, очередной «не такой, как все». В капюшоне, натянутым по самые глаза, недоразвитый физически подросток. Дразнит взрослых мужиков своими острыми ключицами и длинными пальцами. — Должен отстать, — себе под нос. Парень расстегивает пуговицы на черном пиджаке, вешает в шкаф. Осталось несколько минут до отбоя. Он успеет принять душ, отодрать жевательную резинку от волос, так бережно и нежно закрепленную мерзким Юдзиро и его компанией. Уроки на завтра сделаны, проект по физике уже лежит в портфеле. — Сугуру, тебя разбудить завтра? — материнский голос раздается за закрытой дверью. — Я поставлю будильник, спасибо, — юноша смотрит на часы. — Если не выйду к семи, постучи, пожалуйста. — Хорошо. Спокойной ночи, сын. — Спокойной ночи, мам. Cheshire_Cat02 прислал сообщение! «Как приятно! Меня еще никто не называл произведением искусства.» Уже в кровати, закинув ногу на одеяло, Нираги снова берет телефон в руки. Этот малой буквально напрашивается. Парень нащупывает очки на тумбочке, выключает светильник. Теперь только он – и холодный свет дисплея. «Ты не понял. Я тебе написал: хочу вырвать твои кости из твоей глотки» «Я понял 😊 Убийство – это интим намного более глубокий, чем секс. Ты хочешь меня сильнее, чем старики под кокаином.» «Я не некрофил.» «Никто не говорил, что интим и секс это одно и то же. Вы выглядите умным мужчиной, NRG-san, а пишите такие детские глупости)» «Завтра договорим.» «Уже уходите?» «Точно.» Экран телефона погасает. Родительская любовь угнетала. Особенно в моменты, когда юноша сидел в библиотеке и готовился к сдаче очередного проекта. Его приняли в школу повышенного уровня, только благодаря личным заслугам – и даже молясь на отсутствие маргиналов, он их встретил. Для отбросов социума он светился неоновой вывеской «ударь меня, если хочешь.» Человеческий род в своем прогрессе ушел не так далеко, как трубили новости. Люди остались жалкими обезьянами, которые готовы без стыда и совести унижать других, показывая свое никому не нужное превосходство. — Сугуру, Сугуру… как давно мы тебя не видели, уже соскучились. — в своем репертуаре. Юдзуру оказался в этом заведении, отсыпав родительских денег директору. Нираги пытается сбежать. Лучший способ избежать столкновения – вовремя ретироваться в безопасную зону. — Стоять, — другой, Мейчи, ловить за шкирку. Поджидали. — Нельзя уходить, не поздоровавшись со старшими. Юноша молчит. Подонки крайне тяжелого уровня. При всем желании избить каждого до полусмерти, Нираги молчит. Стоит один раз дать отпор – и издевательства ухудшатся. Глупым людям нельзя показывать силу, иначе их первородная злоба превратится в бомбу замедленного действия. Главное отличие умных людей от глупых – умение просчитывать ходы наперед. Вытерпеть один раз – и уйти много лучше, чем оказаться в морге в этот же вечер. И пускай «вытерпеть один раз» длится дольше, чем несколько лет на протяжении каждого чертового дня. — Помнишь, ты вчера в библиотеке сидел, да? Помнишь же? — Юдзуру приближается все ближе и ближе. — Я тебя в окно видел. Парень кивает. — У тебя ведь башка и так огромная, куда еще-то? — резко понижает голос. Только попробуй не прийти – я найду твой дом, вытащу тебе оттуда и заставлю проглотить все, что найду в ближайшей мусорке. Угрозы Юдзуро никогда не звучали правдоподобно. Однако он никогда не пускал слов на ветер. Этот парень – амбициозная мразь – был способен на любую вычурную глупость. Скука делает с людьми страшные вещи. Несмотря на побои, издевательства и распущенные слухи, Нираги не держал обиды на этих подонков. Обида – это чувство глубокого разочарования, нельзя быть разочарованным в том, что не может вдохновлять. Этих парней хотелось просто зарезать, как свиней – и повесить их головы на баскетбольное кольцо. Cheshire_Cat02 прислал сообщение! «Семпай не исполняет своих обещаний, кот очень недоволен и будет царапаться.» «Не сейчас.» «Семпай занят? 😊 Может, семпай ходит в школу и поэтому не может писать котику в учебное время? ☹» Мальчишка выводит из себя. Можно нажать кнопку удалить и тогда телефон Нираги больше не потревожат оповещения от наглого подростка. Играло любопытство. Может, член культа? Речь этого кота казалась странной. Построение предложений, вальяжность, от его сообщений буквально исходило ухмыляющееся кошачье мурчанье. Играет персонажа? Если да, у него отлично получается. А Нираги любит персонажей. Любит жестко и до крови. — Парень, ты сознание не потерял? — Добивай, я в порядке. Отражение своей мутировавшей любви к боли Сугуру нашел в татуировках. Родители предпочитали не нарушать его личное пространство, встречали только в школьной форме и в домашней, крайне закрытой, как и сам Нираги, одежде. Четвертый сеанс дракона на спине, переходящего на ключицы и шею. Люди часто просят перерывы, когда в их глазах уже темнеет – закидываются витамином D, курят на балконе, снова ложатся на кушетку. Нираги не брал. Адская боль дрожащей иглы под его кожей соответствовала той ненависти, которая копилась, подобно нефти в океане. Эта боль ощущалась правильной. Болью, которую он достоин. Cheshire_Cat02 прислал сообщение! «Молодой семпай, занятия закончились уже по всей Японии. Вам пора бы выйти на связь.» «Чего тебе от меня надо?» «Вашу душу, семпай 😊 Но член тоже сойдет! Могу поспорить, он у вас хорошенький.» Перемотанная пленкой шея ноет. Черный закрас, самый плотный. Долго придется ходить с заживляющим перекрытием. Юдзуру, как и его компания, не явились. Они так часто делали. Назначали «встречи», находили занятия поважнее, чем избиение ботаника, а на следующее утро начинали шарманку «Мы тебя не нашли на назначенном месте, малыш Нираги! Как жаль, что ты такая глупая тряпка!» После таких ночей их удары становились слабыми. Подростки на отходняках не имеют достаточно физической силы. — Сугуру! Как хорошо, что ты пришел, мы уже с отцом начали бояться, — мать обнимает сына с порога. — Уже поздно, ты задержался? — Был в библиотеке, — кивает. — Не переживай, у меня скоро экзамены… я готовлюсь. — Ты у меня такой молодец, — мать гладит сына по голове. — Проходи, переодевайся, сейчас будем ужинать. Слепая родительская любовь. Самый страшный и безнаказанный вид пытки. Быть хорошим мальчиком и мужчиной, в которого нужно по дуновению волшебной палочки превратиться после двадцати. Быть вежливым. Спокойным. Усидчивым. Нираги уверен, что его невыносимая ненависть, горячим металлом текущая в венах, однажды пройдет. Превратится в золото. Но с каждым днем пламень, горящий на его коже черными красками, становился все более горячим и горячим. До такой степени, что теплая улыбка матери на мгновенье превращалась в оскал презрения. Cheshire_Cat02 прислал сообщение! «Я жду, семпай» «Ждешь или хочешь?» «Хочу.» «Сегодня ночью. На Сибуе.» «Я согласен, семпай 😊 А вас из школы не выгонят?» «Молись, чтобы тебя из детского сада после не выгнали.» «А время?» «В два. Около рекламной стены на перекрестке.» Нираги никогда не встречался с мальчиками из этого приложения. Писал, оскорблял, унижал, кидался грязью – находились те, кому нравилось. Но никогда не случалось, что сам Сугуру с потолка приглашает человека на свидание. В клубах случалось. В тату-салонах случалось. Никогда там. Прежде, чем позволить себе оторваться на человеке, нужно взглянуть в его лицо. Увидеть его глаза. Глаза жертвы. Хищникам не нравится, когда их прижимают к стене и имеют до синяков. Они скалятся. Схема проверенная. Линзы, расстегнутая рубашка, черные спортивки. Шлюховатые персоны текут по «плохим мальчикам». И этот дракон на шее – чертовски хорош. Сугуру помнит свою злобу. Сугуру знает свою ненависть. И он помнит, как впервые заявился на боксерский ринг. Помнит, с каким лицом впервые вошел в салон на краю города, чтобы забить правое плечо. С каждым днем чувство плацебо исчезало. После несколько лет на подпольных боях и долгих часов на кушетке эта смоляная ненависть не растворилась. Она росла в геометрической прогрессии к каждому, кто посмотрит на него. И эти два мира – два разных, до посинения жестоких мира, никогда не должны соприкасаться. После выпускного Сугуру расшибет голову Юдзуро о школьную плитку. Вырвет глаза с корнем. Изобьет до полусмерти каждого, кто окружал этого заносчивого и хлипкого придурка. Но ведь Нираги не глупый, верно? Он ценит заботу своего окружения. Ценит мать. Ценит отца. Ценит их труд, вложенный в его образование. Эти люди не заслуживают видеть сына на выговоре от директора. А Нираги знает – стоит ему только занести руку, и все эти мошки, мерзкие обидчики, идиоты, поддакивающие болванчиками на периферии, превратятся в кровавое месиво. Этого больше всего жаждало его сердце. Сердце, но не мозг. Жалкая месть не должна ставить крест на жизни. Он смотрит на часы – около часа. Ночными автобусами придется ехать в районе сорока минут. Подойдет. Родители уже давно спят. Юноша перелезает через балкон, спускается по пожарной лестнице. Стоит выпустить пар. И этот мальчишка – наглый, бессовестный, и более чем подходящий для того, чтобы отыметь его до истошных криков и заблокировать – идеальная мишень. — Семпай, вы опоздали, — над самым ухом. Нираги поворачивается – но все еще никого не видит. — Два… ноль три, — все еще над самым ухом. Мгновенье – и шею Сугуру обхватывают чьи-то ноги. Крепко. — Прекрати этот цирк и слезай с дерева. — Вы меня не нашли, семпай, — голос такой же мурлыкающий, как и сообщения. Юношеский, с небольшой хрипотцой. Ночной незнакомец спрыгивает рядом. Встает. Его лицо все еще закрывает капюшон, из-за роста черты лица еле различимы. — Вы плохо играете в игры… вас бы убили. — Как ты понял, что это я? Раздается смех. Не этот наивный смех школьниц, которые пытаются флиртовать со старшими. Совершенно другой. Смех презрения. Злобный. Усмешка. — Вы выделяетесь в толпе, семпай, — юноша обходит парня кругом. Подросток. Огромная толстовка скрывала его тело, но эти повадки, претенциозные, яркие, даже театральные – реверанс в сторону поры созревания. — Вы угрюмый. Злобный. Красивый. — Остановись, — Нираги хватает мальчишку за плечи. Тот не дергается. Сугуру откидывает капюшон парня. — Так лучше? — юноша улыбается. Сугуру готов был поспорить, что смотрит в глаза самой смерти. Надменность и заинтересованность маячили в этом взгляде с переменным успехом. Мальчик мальчиком, иначе не скажешь. Припухлые щеки, круглые зубы, осветленные до соломы волосы. Но этот взгляд – который тяжело назвать настоящим. — Сколько тебе? — Пятнадцать. — Замечательно, — выдыхает. Да, сегодня выпустить пар не выйдет. — Как тебя родители отпустили? — У меня нет родителей, семпай, — мальчишка берет ладонь Сугуру в свои. Рассматривает. — У вас красивые руки. Особенно пальцы. — У меня нет времени на детский сад. — У меня его много, — расплывается в ухмылке. — Какие у семпая планы? Сугуру молчит. Закон говорит закончить этот разговор – и уйти. Голова говорит то же самое. Здравый смысл в это время уже спит. Есть еще нутро. Самое непредсказуемое и несправедливое, кричащее потащить этого мальчишку за шкирку в бар, напоить до ушей и выебать до искр в глазах. Он привлекательный. Претенциозный. Своевольный. Он – кот. Таких людей Сугуру еще не встречал. Встречал пустых, встречал вечно жаждущих, встречал стеснительных, встречал гордых. Любых. Но не таких. Заиграло любопытство. — Твое имя? — Сугуру грубо хватает мальчишку за локоть, тащит в сторону клубного квартала. — Семпай, не торопитесь, я не привык так быстро ходить. Нираги останавливается. Заваливает юношу на плечо. — Полегчало? — Не боитесь, что у меня мозг из ноздри вытечет? — Было бы чему вытекать. — Чи-ши-я. — Что бы это значило? — Это мое имя, — мурлычет. — Чишия. — Больше на фамилию похоже. — И имя, и фамилия. — ухмыляется. — Это я. Знакомая неоновая вывеска, знакомый подвал, знакомая кирпичная стена. Знакомая музыка, орущая настолько, что закладывает уши. И все это время юноша на плече не двигается, иногда ехидно смеется. Вышибала отступает в сторону, не спрашивает документы. Сугуру здесь знают. Этот парень избил сына владельца на подпольных боях. Здесь же. Избил до такой степени, что парнишка завязал с боями и поступил в университет. Владелец был рад. — Семпай, вы обижены? Любимая комната свободна. Музыка здесь орет не так сильно. Есть диван. Стол. Кнопка для заказа напитков. Коктейли они готовят отвратительные, Нираги заказывает два стакана виски. — Мне с колой. — Издеваешься? — Я пью виски с колой, — юноша снова расплывается в своей первобытной улыбке. — С колой слаще. Сугуру наблюдает. Это лицо кажется отдаленно знакомым. Эти щеки. Это строение челюсти. Даже эти зубы и носовая перегородка. Чишия – как будто бы отражение ненависти, в которой Нираги захлебывается ежедневно. Как нефть, перетекающая через фильтр в молоко. Голубая невинность, скрытая под тканью. — Я хочу сыграть с тобой в карты, — мальчишка нарушает тишину. Он вытаскивает из кармана своей безразмерной толстовки колоду. — Хорошая прелюдия. — Вынужденная, — шепотом. — Играем в Ведьму. — Это детская игра. — Семпай… —  протягивает. —  Вы и сами недостаточно взрослый, чтобы называть вещи детскими. — Ты не знаешь мой возраст. —  Предполагаю, —  Чишия задумывается. —  Вам от семнадцати до двадцати пяти. —  Объясни свою логику. —  Я всего лишь предполагаю, —  юноша закусывает губу. Раскладывает карты. —  Будь вам больше… я не думаю, что вы бы спрашивали мой возраст. Или мое имя. Ваши виски и виски с колой. В какой момент зеркало его жизни раскололось на два этих огромных, но так глубоко режущих осколка? В какой момент вышибалы в барах стали пропускать его без паспорта? В какой момент глупые официантки стали вилять задницей перед его носом? На какой дороге он свернул не туда, что сейчас, вместо того, чтобы спать в своей любимой кровати, он сидел на потрепанном диване с подростком с сайта знакомств? В какой момент этот Нираги, машина для убийств и ненавистник человеческого рода, заменил настоящего? —  Вы ведьма, семпа-ай, —  мальчишеский голос вырывает из мыслей. —  Что? —  Колода закончена, пиковая дама у вас, — парень открывает свои карты. — По правилам вас нужно сжечь. — Выходит, игра на один раз? — На одну жизнь, — собеседник хихикает. Его стакан уже пуст. — В данном случае, на вашу. — Хорошо, сжигай. Какие есть предложения? Мальчишка расстегивает свою толстовку. Окей. — Я использую только проверенные методы, — юноша садится на бедра Сугуру. Легкий. В любой момент его можно сбросить с себя – или бросить об стену. И тот даже не сможет сопротивляться. Ладони Нираги тянутся к бедрам Чишии. Теперь, когда их лица находятся на одном расстоянии, можно рассмотреть этого кота в мельчайших деталях. Его суть состоит из резких линий. Резкая линия скул, челюсти, ключиц. Это существо – крайне острое и небезопасное. Об него можно порезаться. И так хочется. Чишия тянется к губам Нираги – и тот не в состоянии отказать. Этот поцелуй – нечто неправильное. Нечто токсичное, черное и отвратительно притягательное. Чишия не умеет целоваться. Он кусает за язык, лижется, сжимает губы. Нираги улыбается. Улыбается в самые губы, прихватив мальчишку за затылок. Тот шумно выдыхает. Неопытный. Такой дерзкий, театральный – и такой неопытный. — Ты ведь не шлюха по вызову, да? — шепотом, в самые губы, прикусывая язык мальчишки. — Откуда вам знать? — его кошачья интонация побелела. Боится. — Ты трясешься, — придерживает за талию. Ощущает мурашки под пальцами. — Здесь не холодно. — Я не мальчик по вызову, — все так же шепотом. — Я Чишия. Его лицо оставалось каменным. Он боялся. Трясся. Его движения не казались выверенными или наигранными – но это лицо, абсолютно безучастное, скрывающее эмоции. Что на душе у этого подростка? Почему он решил прийти? Почему шел до победного? — Что же тебя привело сюда, Чи-ши-я? — Что привело… — протягивает. — То и уведет. Юноша берет лицо Сугуру в ладони. Рассматривает. — У вас красивые глаза, семпай, — ухмыляется. — Знаете, такие злобные-злобные. Но умные. Я никогда не видел таких глаз. — Ничего не чувствуешь? — Вы о своем набухшем члене подо мной? — расплывается в улыбке. — Чувствую. Ваши штаны вам явно мешают. — Предпримешь что-нибудь? — Сосать не буду. — Будешь, — на какое-то мгновенье щеки мальчишки порозовели. — Не умеешь – самое время научиться. Юноша мешкает. Слезает с колен, садится на пол. Нираги откидывается на диван, подталкивает голову юноши к своей ширинке, начинает собирать его волосы. — Стой, — Чишия в замешательстве. Поднимает голову, смотрит со своей кошачьей улыбкой. — Что-то не так, семпай? — Что это? — парень наклоняет голову мальчишки, кладет на свое колено. Синяки. Синяки, скрытые отросшими волосами. Стоит немного поводить пальцами по подбородку – и слезает тональный крем. И это не засосы. Ни одни зубы не оставляют настолько объемные формы. Это побои. В некоторых местах острые – словно его били утюгом или чем-то похожим. — Вам действительно интересно, Нираги-сан? — голос юноши звучит иначе. Ниже. — Я не говорил тебе свое имя. — Оно написано в вашем пропуске, — юноша встает с колен. — В том, который в левом кармане. — Не уходи от темы. — Это, — указывает на свою шею. — Подарок. Чишия берет недопитый стакан неразбавленного виски, делает глоток. — За такое и посадить могут. — За это, — собеседник кивает в сторону Нираги. — Тоже. И не меня. Пообещайте, что мы встретимся снова, Нираги-сан. Он испарился так же резко, как появился. Стоило отойти на пару минут к барной стойке. Сплошная загадка, заключенная в Кубик Рубика. Ничего не взял, на столе оставил номер, выведенный фиолетовой ручкой. Не вор. Не мальчик по вызову. Никто, в чьи грани Сугуру весь вечер пытался вписать это существо. Некто с кошачьим взглядом. — Юна? Прости, не видела, как из бара выходил парень в белой толстовке? — парень присаживается за барную стойку. Заказывает еще виски. — Он не выходил, я бы запомнила, — девушка задумывается. — А вы уверены, что он вообще ушел? — Я не уверен, что он вообще существовал.