Мама будет недовольна

— Буду рада услышать, что твой план на стадии осуществления, — эти белые стены, эти вечно раскрытые настежь окна, эта кровать. Все в этой комнате Чишия видел ежедневно. В этом месте его единственное укрытие от мира. И живет в нем единственный человек, который способен протянуть руку. Куина накручивает локон на палец, поджигает длинную сигару спичкой. — Да, в каком-то смысле, — юноша выглядывает во двор. Понимает, что снова никто не обратил внимания на его виртуозный визит к подруге через окно. На этот раз даже соседский цветок не задел кроссовкой. Садится на свое любимое место – на пол у батареи. — Все оказалось не так просто, как я… представлял в своей голове. — Каждый раз, когда я слушаю твои планы, — она мечтательно улыбается. — Я думаю, что буду носить тебе в тюрьму для несовершеннолетних. Пирожные с клубникой? Крекеры? Может, сырный рамен? — Дурочка… — бурчит под нос. — Мне нравится, что из миллиардов планов побега условно в каждом первом есть горячий мужик. — Это вишенка на торте, — парень хмыкает. — С точки зрения закона мне недостаточно лет, чтобы управлять автомобилем или найти работу. — И именно поэтому ты ищешь себе мужика на бесплатном сайте знакомств. — Я не люблю громкую музыку, не терплю бары, — немного задумавшись, он добавляет. — А еще я не знаю такие места, где не мог бы оказаться мой любимый братец или кто-то из его синдиката придурков. — На твоем месте… — Чишия поднимает бровь. — Нет, ты не подумай, я бы никогда не хотела оказаться на твоем месте, но я могу предположить. — Хикари, мне нужен пустой человек. Мразь. Безотказная и последняя мразь без принципов и желаний, чтобы управлять ей, как трактором. — Наконец к самому интересному, — девушка подмигивает. — Как тебе этот последний? Хороший? — Я его боюсь. — уже тише. — Но сексуальный до неприличия. — Надеюсь, хотя бы ему ты показал свое личико. — Да, ему повезло. — парень усмехается. — Правда, я сбежал. — Слишком настойчивый? — Не о том. — мальчишка краснеет. — Слишком любопытный. Я не хочу обсуждать с незнакомым мне человеком мою жизнь. На протяжении нескольких месяцев Шунтаро назначили встречи. Он приходил, выбирал удобное дерево или темное место, высматривал. Ему никто не нравился. Слишком угрожающий, слишком старый, слишком неуверенный, слишком боязливый. Либо «слишком», либо «недостаточно». В своих мыслях юноша понимал, что привлечение взрослого мужчины станет ему колом в заднице, и в самом прямом смысле. И эта жертва – не такая большая, как ад, через который он проходит ежедневно. Никогда не появлялся на глаза, не здоровался. После того, как незнакомец уходил, юноша молча блокировал его аккаунт. Это золотое правило работало, и работало очень хорошо – до предыдущей ночи. Нираги оказался чем-то явно большим, чем все планктоны, приходившие до этого. За его спиной хотелось стоять, а не быть его мишенью. Наверное, такой же придурок, как его брат – но гораздо большего уровня. Чишия представлял, как эта гора для убийств и ненависти разотрет всех ублюдков из жизни подростка в порошок. Эта мысль манила к себе больше, чем боязнь перед случайной потерей девственности. — Поподробнее, — девушка подходит к окну, выдыхает дым. — Твои описания точные, но недостаточные. Мальчишка задумывается. — Даже зная его имя, я не нашел его в популярных социальных сетях, — Чишия смотрит в потолок. — Он высокий, головы на три. Но это пока что вопрос возраста, наверное? Широкие плечи, лицо очень миловидное, хотя за его выражением это тяжело заметить. Большие ладони, ухоженные ногти, размер ноги примерно… двадцать девятый. — Меньше цифр, Эйнштейн. — Я рационалист, я мыслю цифрами. — Продолжай, пожалуйста. Мне интересно знать, куда я выпускаю своего белого птенчика. — У него много татуировок. — мальчишка задумывается. — Совсем новая на шее, дракон. Рукав на левой руке, там что-то похожее на легенду о менестреле Хоичи. Последний самурай на правой руке. Что-то еще на бедрах и на спине, но я уже не видел. — Твои рассказы очень сухие, — девушка вздыхает. — Писателем тебе быть не подошло бы. — Я и не претендую. — Ладно, не важно, — девушка лезет в телефон. — У меня не так много времени, поэтому сразу давай к вердикту. — Следующий шаг за ним, — Чишия хмыкает. — Я оставил ему свой телефон. Если он заинтересован, напишет или позвонит. — А как же негласное правило «Либо сам, либо никто»? — Я дал ему все предпосылки для того, чтобы он позвонил. — Ты так уверен, — Куина смеется. — Хотелось бы мне тоже обладать таким уровнем уверенности… — Ты в университет уже опаздываешь. — А ты в школу. — Не важно, — отмахивается. — Все уже привыкли к тому, что я либо не появляюсь, либо появляюсь под самый конец. Куина – спасение. Куина – свет. Можно забраться в окно ее комнаты, иногда высовывать голову, чтобы погреть нос на солнечном свете, и обратно прятаться за подоконник. Провести так эти долгие три года. Правда, очень быстро найдут. «Эта малолетняя шмаль постоянно сбегает, мне надоело растить под своим крылом слабоумного идиота, который даже до дома дойти не в состоянии.» Брат смеется, отец избивает, мать удобряет собой кладбещенскую землю. Сказка. — Хикари, — мальчишка прячет лицо в коленях. — Ты скоро уезжаешь в Осаку? — Через пару недель, — девушка треплет Шунтаро по голове. Только ей это дозволено. — Мама прислала письмо, что отец вроде как перестал беситься. — Ты была хорошим другом, — юноша смотрит на девушку, поджав колени под себя. Он любит сидеть здесь, у подоконника. Подпирает собой стену. Чишие нравится думать, что когда-нибудь он сольется с тенью от окна. — Но стала отличной подругой. Девушка садится рядом. — Тебе нужно идти, — она бьет парня кулачком по плечу. — Иначе твои сумасшедшие родственники снова засунут тебя в места не столь отдаленные. — Кто знает, — юноша усмехается. — Может, снова встречу там еще одну Куину. Дома одиноко. Эта фамилия на почтовом ящике – Сугавара – это не та грязь, внутрь которой Шунтаро пришлось бы опускать свою голову. Сугавара Шунтаро, мальчик, которого знакомые и родственники видели едва ли. Поговаривают, после смерти матери его голова не выдержала такого потрясения. Сидит дома, ходит в специализированную школу для детей с проблемами в развитии, не разговаривает, замкнут в себе. Сугавара Юдзуро, отцовская гордость и надежда на светлое будущее фамилии. Чишия стучит по ограде – никого не слышно. Значит, во дворе никого нет. Перелезает со стороны черного входа. Их дом – пустое разочарование. Помещение с миллионом бесполезных комнат, что из месяца в месяц вычищают клининговые компании. Трава перед окнами круглый год зеленая, кустарники подстрижены по идеальной линии. Никакой эстетики настоящей природы. Пластик и маска, покрытые такой же омертвевшей золотой пыльцой, как и все, что находится внутри ограды. Комната брата – с другой стороны дома, как и отцовская. Только он, Шунтаро, обитает в левой, далекой от шума, стороне. Форточка в его спальню открыта, как он и оставлял прошлой ночью. Проверенная схема. Подтянуться на козырек у черного входа, зацепиться за раму, подлезть. SMS от неизвестного абонента. Все равно прочитать? Да. Дверная ручка перевязана тканью и закреплена за шкаф. В порыве гнева отец мог выламывать замок и снова, снова и снова начинать свою любимую игру. Ты был надеждой нашей семьи, ты блистал интеллектом, ты ходил в клуб робототехники, ты был улыбчивым и общительным ребенком. Зная, что юноша ничего не ответит, даже не окинет мужчину взглядом – тот подходил, брал за шею, надавливал. Пытался задушить подушкой несколько раз. Бил о стены. И каждый раз Шунтаро ничего не говорил. Смотрел в пустоту стеклянными глазами, мычал в ответ. Чувствовал, как напрягаются отцовские пальцы на его шее. Шунтаро все понимал. Все видел, слышал, оценивал. Но не показывал. Сугавара Шунтаро – это бельмо на портрете семейного олимпа. Мальчик с аутическим расстройством, поставленным без исследований и дополнительных осмотров. Чишия Шунтаро – настоящее лицо побитого подростка. Лицо, которое юноша выбрал себе самостоятельно. Новое. Без родословных, надоедливых родственников, двуличных тварей и обязанностей перед фамилией. Юноша не страдал раздвоением личности, однако крайне хорошо играл на публику. В этом городе, на окраине мира, не важно, что люди будут о тебе думать. Делать вид, что ты аутист, много лучше, чем отказаться от настоящего себя и прожить остаток своих дней под весом денежной цепи. Облокотившись на дверь, юноша сдергивает белый парик, расстегивает толстовку. Спектакль одного актера. Чишия – это то, к чему придет Шунтаро, когда расправит свои крылья. Сугавара – это грязь, в которой он варится сейчас. Под слоем тонального крема покоятся отцовские побои. Под этим слоем живут следы от братского кожаного ремня. И Нираги – существо дерзкое, яркое, настоящее в своей сути, уже показавшее свои клыки – поможет юноше избавиться от этой жизни. Даже если никогда не узнает ее истинное лицо. «С твоей стороны было немного неприлично просто взять и уйти. Однако меня заинтересовала эта игра в шахматы, которую ты начал.» Игры в Шахматы. Хорошая фраза. Шунтаро ложится на кровать, удаляет приложение. Там уже нечего искать. Единственный бриллиант, который в принципе можно было найти в сборище мусора, уже прорезался. «Приятно видеть, что семпай добавил мой телефон в свои контакты 😊» «Я понятия не имею, чего ты добиваешься, но мне интересно.» «А как же угроза повесить мои ключицы над дверным проемом?» «Теперь захотелось повесить над дверным проемом всего тебя.» Удивительно, на что готовы люди ради одного перепиха. Миром не правят деньги, миром правит секс. Стоит только увидеть цель, до которой еще не добрались грязные пальцы – и сразу хочется заполучить ее в свою коллекцию. Как охотничьи трофеи, висящие в прихожей у камина. Сугуру мог бы вызвать у Шунтаро отвращение, но не вызывал. Его повадки, его желания, его фразы – все это выглядело чрезмерно натурально животным. Первобытным. Этому парню хотелось позволить отдать себя на растерзание. «Это» будет красиво. По-настоящему. Не потуги клерка, позволившего себе помечтать о фетишах, нет. Это – настоящая эстетика. Истинная меланхолия в природе. Нираги – в отличии от предметов в их доме, в отличии от мужчин из приложения для знакомств, в отличии от справок и документов – настоящий. — Шунтаро, ты дома? — брат. Парень прячет телефон под подушку, разматывает замок. Недалекие родственники иногда заходили с утра, чтобы проверить наличие младшего сына в его же спальне. Никто не знал, что взбредет ему в голову. Чишия не обращал внимания. Делал вид, что спит. Обычно свернувшись калачиком под одеяло. Если не спал, сидел на своей кровати – и смотрел в стену. Когда люди не видят ответа на свои фразы, они начинают озвучивать свои настоящие мысли. Разговаривают будто сами с собой. Льют грязь, которая сочится из их мыслей. Дверь распахивается. — Отец, он дома, — парень стоит в школьной форме, облокотившись на дверной косяк. Взъерошенный. Может, снова всю ночь провел со своими сумасшедшими друзьями? — Знаешь, дорогой братец, — Шунтаро поворачивает голову в его сторону. — Люди с твоим недугом становятся умнее с возрастом. Приспосабливаются. А ты будто бы становишься еще большим и большим овощем. Юдзуро нравилось говорить похожие фразы изо дня в день. Его личная традиция. Некоторые курят с утра, называя первую сигарету «первым шагом к пробуждению.» Шаг к пробуждению Юдзуро – заглянуть в комнату брата и вылить поток безобразных мыслей из его пустой головы. Настроение часто менялось. По выходным он часто забирался в постель брата, обнимал и гладил по голове. Чаще смотрел жалобными глазами, поджимал губы и уходил. Еще чаще корчил лица, кричал и пытался вывести на эмоции. Юдзуро скучал по младшему брату, которого потерял вместе с мамой. Кто знает, может, на голову старшего свалился груз более тяжелого ментального плана, чем нелепая игра в придурка для младшего? — Сегодня я соберу тебя в школу, договорились? — парень уже не ждет ответа. — Там тебе помогают, там учителя. Шунтаро, надеюсь, ты все еще внутри своей головы. Пускай и очень глубоко. Младший начинается смеяться. Громко, без причины, уставившись в стену. Юдзуро раздражает этот смех. Каждый раз, когда брат начинает смеяться, трясти руками, убегать и отворачиваться, старший хочет взорваться. Как же сильно перемешаны мысли внутри этого человека, что даже основные действия тот не в состоянии выполнить. Намного лучше, когда Шунтаро просто молчит. Молчит или не замечает. Это состояние, которое возможно контролировать – а его безостановочный смех, нет. Старший просто поднимает подростка на руки и несет вниз. Тот все еще продолжает смеяться, болтаясь куклой. Слуги его оденут. Слуги причешут. Слуги накормят. Последняя постоянная сиделка Шунтаро сбежала после недели, проведенной с подростком один на один. Утверждала, что видела дьявола в этих глазах. Юдзуро никакого дьявола в глазах брата не видел. Напротив – только ребенка. Гораздо более взбалмошного и нелогичного, чем в воспоминаниях из глубокого детства. А оконная форточка все так же открыта настежь. — Отец, попросишь одного из водителей отвезти Шунтаро в школу? — голос в коридоре. — Тамаока-сан отказывается ездить в компании Шунтаро, — мужчина раздражен. — Только если ты попросишь Бредди завезти вас обоих. — Предлагаешь мне приехать в школу в компании этого? — Он останется в машине, Бредди довезет его. — Хорошо. Пусть так. Шунтаро нравилось слушать, как два относительно взрослых человека перекладывают груз ответственности на плечи друг друга. Им действительно крайне бы не повезло, будь он действительно психически неприспособленным. Хотя, кто знает. Скорее всего, именно ему бы не повезло в такой ситуации. Развитие ментальных заболеваний в такой обстановке благоприятное. Как плесень. Можно сойти с ума, впасть в глубокую депрессию и повеситься на лимонном дереве. В этом есть своя красота. Шунтаро не повесится. Его одевают, застегивают все пуговицы. Престарелая кореянка, одна из первых домоработниц здесь, зачесывает волосы. «Отрасли уже, отцу надо сказать, чтобы подрезали. Да, Шунтаро? Подрежем волосы?», хотелось ответить: «Мне ставили аутизм, а не тотальное слабоумие». С ним обращались в этом доме, как с маленьким ребенком. Водили за руку, запирали в собственной комнате, пытались кормить с ложки. Отец ничего не смыслил в медицине. Обладая опытом недалеких сериалов, тот нанимал нянечек, раздавал прислугам поручения странного характера. Шунтаро подыгрывал. Играл изо всех сил. Настолько, что порой казалось, что Сугавара Шинтаро – и есть этот никчемный, ничего не умеющий, слабоумный ребенок. Его удивительные таланты в театре одного актера, к сожалению, никто не оценивал по достоинству. Как минимум, потому что не воспринимал всерьез. Старший брат берет за руку, вешает второй портфель на плечо. Бредди уже подъехал к воротам. — Если он снова что-нибудь выкружит, я обещаю, это останется на твоей голове, Сугавара-сан, — Юдзуро запихивает брата на заднее сиденье. Садится рядом. — Не переживай, с ним все в порядке. Он с утра хорошо себя вел. Шунтаро привык, что люди общались вокруг так, как будто его не было в их компании. Обсуждали. Вспоминали его импровизационные моменты. Юноша смотрел в окно. Этот район, эти деревья, это небо – они живут в Токио, в одном из самых больших и странных мегаполисов на планете. Откуда ощущение отстраненности? Почему в его жизни существует всего три улицы, три здания и один и тот же парк? Родители редко жаловали путешествия, даже в городской центр. За младшим стали пристально приглядывать после смерти матери, оценить истинную красоту родного города возможно было только по ночам. Только по ночам, когда удавалось сбежать из этой клетки в открытое окно. Шунтаро оглядывается. Бредди паркуется у школы. По старой привычке он выходит покурить вместе со старшим братом, на всякий случай запирают машину. Но это не помогает. — Слабоумный снова смотал коньки, — Юдзуро выдыхает. — Где-где, а в этой школе он точно не был. Быстро найдется. — Есть предположения, куда он мог пойти? — водитель натягивает солнцезащитные очки на глаза. — Нет, — парень усмехается. — Мне помогут. Можешь ехать, это уже не входит в твои обязанности. — Наберешь мне, как найдете. Я вернусь за ним. — Не надо, — старший натягивает рюкзак на плечо. — Я сам его приведу. Хочу устроить с ним воспитательную беседу. Бредди знал, что такое «воспитательная беседа». После таких бесед он отвозил полуживого мальчишку в больницу, чтобы врачи вкололи ему бесконечное количество обезболивающих, замотали в бинты и отправляли обратно. Никто не хотел иметь дело с теми, у кого проблемы с головой. Боялись. Шунтаро постоянно сбегал. Он никого не слушал и не слышал, не реагировал на речь. Часто смотрел в одну точку, смеялся без причин, прятался под подоконник от дождя и бился в истерике по ночам. Бредди работал водителем у семьи Сугавара несколько месяцев, придя на смену своему брату. За это время и Юдзуро, и Сугавара-сан старший вызывали у мужчины только положительное впечатление. Начитанные, вежливые, крайне спокойные люди. Они, но не младший. Не тот, кто может в любой момент высунуть голову в окно и попытаться словить удар от машины со встречной. Тот никогда не говорил и слова против «воспитательных бесед». Будь Шунтаро Сугавара членом его собственной семьи, мужчина бы давно сдал мальчика в специализированный центр. Он восхищался отцом семейства. Хотя бы за смелость оставить в своем доме этого овощного человека. Автомобиль с тонированными окнами выезжает с парковки. Человеческая глупость редко работает людям на руку. Они видят перед собой только то, что хотят видеть – и никогда не замечают того, что написано черным по белому.   «Нираги сегодня не в приоритете, пусть живет. У меня снова сбежал любимый братец, и сбежал в нашей школе. Шунтаро вы различите в толпе по его тупым стеклянным глазам, он низкий. Мейчи его видел. Найдите его и притащите под мост, от уроков отобью. Ни в коем случае не упоминайте, что этот ублюдок – мой брат» Это сообщение получили все друзья из компании Юдзуро. Почти все знали, что у Юдзуро есть брат. Необычный брат. Некто, о ком тот предпочитал умалчивать. У парня не было ни возможности, ни ментальных способностей обучаться в заведении такого типа. Почему он снова решил сбежать – никто бы не смог сказать. Вероятнее всего, даже он сам. — Сегодня на удивление тихо, — среди библиотечных полок Нираги затерялся вместе со своим партнером по проекту. Соичи. Ботаник, не претендующий ни на что, кроме своих мозгов. — Говорят, компания Сугавары нашла игрушку для битья поинтереснее, — мычит. Его гундосый голос раздражал. Такие люди, как Соичи, спокойно разбрасывались словами «друг» или «напарник». Соичи считал Нираги своим другом. Не потому что они хорошо общались или обменивались сообщениями изо дня в день, нет. Потому что они находились в одном положении, иногда делали общие проекты и встречались в библиотеке. Нираги был единственным другом Соичи, а Соичи для Нираги фактически был всего лишь тряпкой, с которой можно поговорить в школе. — Подробнее. — Юдзуро с утра разослал своим… не буду говорить это слово, сообщение, мол найдите вот этого, вот этого. Поговорим с ним под мостом. — Новенький? — Нет, — парень задумывается. — Какой-то мелкий. — Раз мелкий, как сюда попал? — Этого я не знаю, я не слежу за жизнью Сугавары, — Соичи ставит книгу на место. — Но я слышал от ребят, которые все-таки видели этого парнишку, что у него что-то не так с головой. — Знаешь, это в стиле Юдзуро. — О чем ты? — Брать на мушку только тех, кто много слабее его. — Сугуру усмехается. — По его мнению. — Я сомневаюсь, что четырнадцати или пятнадцатилетний мальчик с ментальным расстройством способен потягаться с этим… не буду говорить это слово. Соичи раздражал. Его показная вежливость походила на материнские запреты для похода в детский сад. Инфантильность, которую язык не повернется назвать доброжелательностью. Не вежливость, а именно инфантильность. Таких людей, как Соичи, Нираги жалел. Жалел из презрения, но не сочувствия. У них нет собственного мнения, они не растут психологически. Не развиваются. В их голове существует только заранее установленный алгоритм, который покрывается коркой из года в год, но продолжает функционировать на одном ядре. — А почему ты вообще спрашиваешь, Нираги-сан? — Интересно. Нираги не хотел «идти и спасать». Для Сугавары и его компании у Сугуру зрел собственный план, до чьего осуществления стоит еще подождать. Он не горел желанием бить морды отъявленных мудаков за жизнь человека, чье имя он не знает и чье лицо ни разу не видел. Разовая акция, не более. Развлечение на один день. Притащили себе собачку из средней школы и решили поизмываться, пока никто не видит. Это низко. Именно так, как и положено червям. Никто из «этих самых», на чьих руках горели синяки от рук Сугавары, недостойны этих синяков. Каждый должен пройти свой путь, но ведь никто не говорил, что путь будет легким и без терновых деревьев. Компания Юдзуро – щелкунчик. Попадаются заранее сломанные орехи, чья скорлупа крошится с ядром, а попадаются крайне крепкие, чью скорлупу не может сломать даже механический болванчик. Кем бы ни был этот мальчишка, но своим существованием он спас судьбу контрольной по физике. Семпай, вы сегодня заняты? Чишия присылал сообщения со странным для школьника перерывом. Посреди ночи, в разгар учебного дня. Это время никогда не выпадало на перемены или обеденные часы. Эта дымка загадочности, которая витала вокруг этого персонажа, казалась чем-то притягательным. Неизвестно, откуда взялся, чем промышляет, в какие заведения ходит. Эту белую макушку Нираги точно узнал бы, если бы видел где-то еще. Таких персонажей тяжело пропустить в толпе, даже если видишь их всего один раз в жизни. Юноша заходит за книжную полку, облокачивается на устойчивую часть. Занят. Были предложения? Прочитано. Эта переписка воспринималась как детская карусель на ярмарках. Та самая с лошадками. То вверх, то вниз. Равновесие и плацебо для птиц высокого полета, не имеющих возможности взлететь. Интересно, где живет это существо? В студенческом общежитии или, может, сбегает от родителей поздно ночью? А, может, он не врал, и у него действительно нет родителей? С другой стороны, если бы Чишия был воспитанником детского дома, у него не было бы возможности достать мобильный телефон и доступ к интернету. Сбой в матрице, который забыли починить. В библиотеку врывается Мейчи. Когда не ждали, не планировали. Телефон в кармане снова завибрировал. Нираги хватает Соичи за ворот школьного пиджака и утаскивает в тень. — Просто застынь, если не хочешь получить бейсбольной битой в глаз, — шепотом. Соичи кивает. За углом школьной баскетбольной площадки часто курили старшеклассники, прячась от главных камер. Шунтаро знал это место из крайне громких и эмоциональных рассказов брата, которые посвящались кому угодно на другом конце мобильного телефона. Побеги от глаз родственников – одно из самых мазохистских и бесполезных занятий, которые можно было возомнить или придумать. В его голове он однажды убегает и более не возвращается. Ему не тяжело. Нужно привить своей семье привычку не искать младшего, по крайней мере первые пару дней после обнаружения пропажи. Пускай эта привычка будет приучена кровью и потом, причем его собственными, но однажды она все же объявится. «Погуляет – и вернется домой». Как мартовский кот. Этим идиотам нужно показать, где бы и как бы ни исчез Шунтаро, свою финальную точку он всегда найдет в собственной постели. Да, юноша понимал, что усиление фокуса на его странности могут обернуться для него же темными сторонами. Такими как прием седативных веществ или долгие прогулки и пребывания в заведениях с белыми стенами. До этого не дойдет. Он надеется. Семпай, у вас нет плана вашей школы? Довольно странно выходит. Геолокатор показывает, что Нираги находится в пределах пятисот метров. Выходит, он как минимум учится в этом учебном заведении. Если он здесь учится, почему все еще не приструнил его полоумного брата или хотя бы не является частью его компании? Шунтаро точно бы знал, будь в этой школе несколько банд. Но их нет. Как же и где скрывается его теневой валет, покрытый татуировками? Семпай, ответьте, пожалуйста. Я заблудился. Персонаж Чишии, такого равнодушного и игривого, плюющего на все проблемы и ямы, разрушался реальностью. Хотелось показать Чишию котом. Мартовским, Чеширским котом, который появляется в самых неожиданных местах и так же неожиданно исчезает, оставляя после себя только вопрос «Почему?» и «Как это возможно?». Чишия бы не боялся быть пойманным. Он бы не просил малознакомого человека, с которым чуть не переспал прошлой ночью, поделиться планом здания. Он бы нашел сам и помахал им перед носом назойливого брата и его сумасшедшей банды. Но Шунтаро все еще не Чишия. Все еще не персонаж, которого создал в надежде убежать от того жалкого, никчемного и бесконечно одинокого Шунтаро Сугавары. Парень ухмыляется. Почти 1/3 школа занимается тем, что ищет его же по не самому точному, но крайне токсичному описанию. Среди наиболее опасных охотников – Юдзуро, Мейчи, Рен и Кенджи. Только они видели Шунтаро в лицо. Следует как можно скорее скрыться с территории школы. Паркинг закрыт. После начала занятий охранник закрывает главные ворота, оставляя город за высокой стеной. Пытаться пройти через главные ворота даже не стоит, слишком открытая местность. Черный вход заварен. Южные ворота также закрыты. — Вот и мышка нарисовалась, —  юношу хватают за руку. Один из друзей брата, Рен. Высокий мальчишка с ослиной челюстью и выжженными волосами. Нираги сидит за столом, когда его тихонько дергают за плечо и шепчут «Долго искали, только-только нашли». Сугуру подскакивает к окну. Он готов поклясться, что уже видел это лицо. Видел эти руки. Видел эти сгорбленные плечи. Мог бы и сразу догадаться. Не может же незнакомец без причины и следствия просто проникнуть на территорию школы. Обязательно через главные ворота и обязательно с определенным человеком. Что же, Чишия, по крайней мере мы узнали твою фамилию. Нираги ухмыляется. Эта информация определенно сыграет ему на руку. Он определенно еще воспользуется возможностью встретиться с этой игрушкой. Удивительно, как жизнь подбрасывает все больше и больше дров в план его мести. — Соичи, — парень садится обратно за стол. — Твоя сестра ведь учится в классе с Кенджи? — Да, — тот кивает. — Попроси ее побольше разведать о семье Сугавара. — Нираги смотрит на парня напротив. — Никогда не думал, что у Юдзуро есть братья.