Киты умирают в реке Санзу

Когда моё ебало будет под землёй в коробке, Я буду улыбаться также, слышишь, уебан?

*** *** ***

— Ты знаешь, почему именно я Санзу стал? — дрожащими руками пепел сигаретный на колени роняет, даже не замечая, как серые хлопья, подобно грязному мартовскому снегу, оседают на чёрных спортивках. Ссутулившийся на полу около старого протёртого дивана дешёвой съёмной квартирки, силуэт парня ныне был лишь бледной тенью того огненного и опасного юноши, который своим экспрессивным и маниакальным поведением некогда отпечатался в памяти многих. И в памяти собеседника тоже. — Мифологию любил? — ведёт бровью гость, также закуривая папиросу и выпуская из лёгких тяжёлый табачный дым. Вероятно, одна эта гильза, заполненная ферментированным жёлтым табаком стоит столько же, сколько и весь прикид сидящего напротив него парнишки, отблеском давнего прошлого решившем вновь напомнить о себе. — Ну типо. Если помнишь, Санзу называется что-то типо аналога реки Стикс, где Харон за монетку перевозит тебя из мира живых в мир мёртвых, — иллюзорная усмешка царапиной разрезала его осунувшееся лицо, заставляя натянуться розоватую кожу давних рубцов. — Вот и я как-то так... Где-то между, на границе. Вроде бы ещё и не умер, но и живым-то себя назвать язык не поворачивается. "Санзу" одним словом. — Понятно, — равнодушно выдыхает вместе с дымом гость. Было странно видеть его таким. Таким с иголочки одетым и пахнущим дорогим парфюмом. И не менее странно видеть здесь, в этом богом забытом месте, рядом с этим парнем, эдаким "призраком прошлого", очевидно находящимся на наркотических отходняках. И тем не менее, он здесь. — Небось хочешь понять, чё ты тут забыл, да..? — очередным нервным смешком срывается с его искусанных бледных губ, покуда дешёвая сигарета оставшимся от неё зажёванным фильтром тушится в жестяной банке от вишнёвой газировки. — Ты позвал, — всё также кратко и лениво парирует гость, вальяжно обстукивая пальцем пепел прямо на залитый всем чем только можно пол. Как ни странно, этот мужчина также предпочёл креслу или хотя бы стулу тот же ковёр, на коем сидел и его собеседник. Хоть он и прошёл в квартиру в обуви, всё равно уселся на пол, не боясь запятнать свой явно очень дорогой костюм. — И ты пришёл, — грустно улыбается Санзу, нервно дёргая себя за грязные мутно-розовые пакли, ненароком демонстрируя истерзанные в кровь тонкие запястья, что вслед за этим жестом выныривают из расстёгнутых рукавов свободной белой рубашки, также запачканной чем-то, напоминающим виски. — Честно, я до последнего не был уверен, что ты не побрезгуешь. — Не побрезговал, как видишь, — собеседник же был спокоен, словно огромная ледяная глыба. И от него действительно разило перманентным холодом. Он заметно изменился за последние несколько лет. — На самом деле... — неуверенно начинает Санзу, — на самом деле, я очень бы хотел поговорить. Даже не так, не поговорить... Просто высказаться. — Почему мне? — изгибает бровь гость, вновь оценивающим взглядом окидывая изрядно потрёпанное тело напротив. Хоть он и узрел только запястья, отчего-то чувствовал, знал, что и остальное тело выглядит также, также страшно... так, будто его обладатель подорвался на противопехотной мине. — Не знаю, — честно отвечает Санзу, переводя не менее мутный, но относительно трезвый взгляд на мужчину напротив, в немой мольбе прося его остаться. — Просто из всех... понять меня, наверное, сможешь только ты. Я не прошу помогать мне, или как-то что-то делать, просто... — вновь кусая губу, словно стараясь собраться с мыслями и решиться, — послушай... послушай, ладно? Мне очень нужно, чтобы меня кто-то послушал... — Я похож на священника, перед которым ты можешь исповедаться? — ведёт бровью гость, однако с места не двигается, продолжая прямым и холодным взглядом наблюдать за ним. И для Санзу это значит больше, чем любые слова. — Не похож, — кивает он в ответ. — А я не похож на такого грешника, который мечтает встать на правильный путь. — Однако? — помогает ему развить застопорившуюся мысль мужчина, вальяжно сгибая в колене ногу и укладывая на оную локоть, поднося к губам всю ту же дорогую папиросу. — Однако, есть одно общее, что нас объединяет помимо прошлого, — и вновь отводит голубые глаза куда-то в пол, — Ты ведь тоже сейчас не очень-то и счастлив, как я вижу. — С чего такие выводы? — холод его голоса не дрогнул, всё ещё способен одной этой интонацией заморозить любого. Взгляд был также полон твёрдости. Так контрастировало. С буквально умирающим на его глазах телом напротив. — Иначе бы не пришёл. Проигнорил бы. Мой звонок. Не приехал бы, — отрывистые фразы, нервные движения и рваные жесты. Докторской степени иметь не надо, чтобы видеть, в каком отчаянии находился Санзу. — Так что? Послушаешь..? "Пожалуйста" было не названо, однако гость в этом и не нуждался. Его не нужно, никогда не было нужно о чём-то просить. Он сделает что-то только если захочет сам — таков уж был его характер. И он ожидал чего-то примерно такого ещё когда сюда ехал. И раз уж он сейчас здесь, то Санзу прав — ему как минимум не весело. — Ну трави давай.