Во время дождя.

После разговора с Дайнслейфом прошёл час. Дилюк все ещё не мог найти себе места, думая о всех словах мужчины и о своем согласии с ними. Сейчас он уже жалеет, что не мог противостоять решимости знакомого, осуждая себя за свою слабость, порядочность, да за что угодно. Оставшиеся две недели ему придется притворяться, что все в порядке, что все хорошо. Смотреть на счастливого Кэйю, зная, какую боль в итоге принесёт ему. Но пусть лучше он переживёт это сейчас, когда их чувства не настолько сильны, чем в будущем, когда оторваться друг от друга будет сложнее. Он прекрасно понимает, что такой выход из ситуации правильный, но по-прежнему ненавидит себя за то, как ему предстоит поступить с возлюбленным. Это его первая влюбленность, поэтому эти чувства ему в новинку, но отказываться от них будет непросто. Он постарается себя пересилить, в конце концов ему и правда надоело его пререкание с самим с собой, неспособность окончательно решить для себя и принять всё, что навалилось. Винить Дайна тоже бессмысленно. Он хотел счастья для своего племянника и понимал, что Дилюк не сможет его дать. Сам Рагнвиндр тоже так думал, если честно. И от этого хотелось рвать и метать всё больше. Сердце болезненно сжалось от родного голоса за дверью, который решил пожаловать именно в момент душевных терзаний старшего. Дилюк совершенно не знал, как вести себя сейчас с Кэйей. Хотелось заставить его улыбаться, смеяться, наблюдать за его счастьем хотя бы оставшееся время. Но с другой стороны разве это не будет считаться лицемерием? Рагнвиндр ненавидит автомобили, ненавидит дождь, но больше всего он ненавидит ложь. Врать себе он уже привык, а вот другим людям будет в первые. Ему противно от самого себя, от того, что он становится тем, кого не может терпеть больше всего. Остаётся натянуть дурацкую маску, на которой прописаны эмоции беззаботности, вселенской радости и счастья. На данный момент он является главным клоуном в этом спектакле. — Дилюк? Ты чего не отзываешься, заставляешь меня волноваться, — Кэйа мягким голосом произносит его имя, так нежно и ласково, что ненависть к себе увеличивается с бешеной скоростью. — Прости, я задремал не на долго, — очередная ложь, отчего собственные кулаки сжимаются, а ногти впиваются в мягкую кожу на ладонях, оставляя следы вмятин. Кэйа взволнованно осмотрел мужчину со всех сторон, а когда убедился, что вроде бы все в порядке, присел на краешек кровати. Его прохладная ладонь опустилась на другую, но горячую, а глаз с необычной звездочкой в центре, вглядывался в самую душу. Холодок пробежался по спине мужчины, закрадываясь в самое сердце. Его руки и правда ледяные, отчего захотелось согреть их, прижать к губам и целовать каждый миллиметр кожи, каждый пальчик и каждую венку. Он сжал ладонь в руках, ощущая контраст температуры, словно лед и пламя столкнулись между собой в их руках, а теперь плавятся, таят и превращаются в пар. Уголки губ парня всегда приподняты, но сейчас его улыбка не похожа на притворную или показную, она казалась такой правильной, такой красивой, такой искренней и родной. Сердце снова пропустило удар. Сейчас он чувствует лишь Кэйю, лишь его ладони, его запах, видит красивое лицо и манящие сухие губы. Альберих как на зло молчит, не пытается глупо шутить, не придумывает новые раздражающие подкаты. Он будто даёт понять, что вот, я здесь, я готов выслушать. Но Дилюк не знает, что говорить. Он просто смотрит на него, запоминает ровные черты лица, сладкую карамельную кожу, длинные темные ресницы, что обрамляют холодного оттенка глаз. Раньше он считал, что в нем плавают миллионы льдин, о которые легко порезаться, которые вопьются в кожу и высосут из нее всю кровь, но сейчас в них плещутся теплые воды, над которыми светят миллионы звезд, а главная из них находится в его зрачке. Изумительный. Волшебный юноша. Собственная ладонь сама по себе тянется к его лицу, чтобы прикоснуться к горячей смуглой щеке, почувствовать ее гладкость, провести вдоль линии острых скул до самого уха, пройтись по ободку ушей, заправить аквамариновую прядку, а дальше просто любоваться им. Но рука зависает в воздухе, так и не достигнув цели, опускается обратно вниз. Кэйа удивленно хлопает ресницами, но старается не подавать виду, что заметил смену настроения мужчины после приезда своего дяди. Он слеп на один глаз, а не на оба, поэтому это не сможет скрыться от него. Но парень не будет давить и расспрашивать, просто попробует успокоить его своими методами. Теперь уже его ладонь тянется к старшему, спокойно ложась на шею и поглаживая ее кончиками пальцев. Уши Дилюка предательски краснеют, а Кэйа замечает даже такую мелкую деталь. — Я очень скучал по моменту, когда смогу вот так прикоснуться к тебе, — снова ласковый и бархатный голос обволакивал слух. Ладонь поднимается выше и теперь уже ласкает бледную кожу щеки. Она так же, как и уши, окрашивается в пунцовый оттенок, а губы приоткрываются и замирают, не решаясь что-то сказать. Дилюк просто наслаждается действиями юноши, ластясь к его ладони, словно большой рыжий кот, не хватает лишь ушек и мурчания. Альберих кладет вторую ладонь и смотрит прямо в глаза, желая приблизиться, сократить расстояние между их губами и слиться в долгожданном поцелуе. Дилюк все это видит и чувствует себя конченным эгоистом, ведь первый прерывает зрительный контакт и тянется к губам синеволосого, впиваясь в них поцелуем. Они оба сливаются воедино, растворяясь и плавясь, словно поцелуй - это способ говорить, дышать, чувствовать, да и жить в целом. Это жизненно необходимо им сейчас, и каждый мечтает продолжить и никогда не заканчивать его. Кэйа пересел на бедра мужчины, устраиваясь удобнее у него на коленях, продолжая целовать, целовать, целовать. Ладони старшего переместились на поясницу, прижимая ближе к себе, хотя куда там... И Альберих путает пальцами алые локоны, сжимая их в своих ладонях, надавливая на затылок, чтобы мужчина не отрывался ни на секунду. Пусть воздуха в легких становится не хватать, пусть они оба уже на пределе, никто не должен разрывать эту связь между ними. Но Дилюк прерывает. Он отстраняется первым, чувствуя, как кровь внутри начинает закипать, как тяжесть в нижней части начинает давить, а Кэйа еще как на зло ерзает туда-сюда, подливая масло в огонь. Его щеки пылают, а взгляд холодных глаз мутнеет. Рагнвиндр видит в них желание, да черт возьми и сам хочет того же, но здравый смысл все равно берет вверх. Он нарушил уже все возможные принципы, но последний он не посмеет перешагнуть, да тем более после того, как Дайнслейф уличил их во влюбленности, пускай пока что одного Кэйю. Губы горят после длительного поцелуя и хочется, чтобы это чувство не исчезало. — Вижу, ты тоже скучал по мне, — покрасневшие губы расплываются вновь в обаятельной улыбке, ослепляя Дилюка. — Ты как всегда, — тихо произносит мужчина, разглядывая те самые губы, будто пару секунд назад не сминал их в жадном поцелуе. — Что я как всегда? — Снова меня смущаешь. Тебе это доставляет удовольствие? — Еще бы. С виду такой серьезный и холодный мужчина, а на деле такой чувствительный, прям не могу. — Лучше помолчи, иначе я заеду по твоей самодовольной роже. — Признай уже, что тебе очень нравится эта самая рожа, — он все еще продолжал сидеть на его бедрах, обнимая мужчину за шею. Кажется, их сейчас не смущало, что в комнату может кто-то войти. Но Дилюку терять уже нечего. Сидя и прижимая Кэйю к себе, он все равно знает, что уже потерял его. Какие-то пара жалких недель и они разойдутся, словно корабли в огромном море. И его море — это Кэйа, море, в котором хочется утонуть, в котором он уже тонет. Но Рагнвиндр не против, наоборот, желает захлебнуться в его водах, наполнить себя ими и просто смотреть вверх, где светит полуденное солнце или же яркая луна с мириадами звезд. — Ты потрясающий, — слетает с его губ так резко, что он опомниться не успевает. Кэйа замирает на мгновение, но только для того, чтобы вновь рассмеяться, прижимаясь ближе. Парень носом уткнулся в его плечо, вдыхая родной запах свежих лесных ягод и чего-то цитрусового. Они растворились в друг друге, но только для того, чтобы разойтись вновь.

***

Наступил день первого экзамена. Кэйа был полностью готов и счастлив, что еще чуть-чуть и наступят спокойные деньки вместе с Дилюком, когда они вместе смогут гулять по ночному городу, вдыхать запах цветов, лежать на свежескошенной траве и любоваться ночным небом, поедая вкусные сэндвичи. Дайнслейф и Лиза пожелали ему удачи, а Дилюк, обнимая наедине, прошептал на ушко, что Кэйа молодец, что он все сможет. И это все, что ему сейчас нужно. Венти и Розария зашли за ним, чтобы поприветствовать дядю Дайна. — Хей, братишка, ты собрался или нет? Я и так умираю от волнения, — лепечет Венти, переминаясь с ноги на ногу в прихожей. — Проходите внутрь, чай попьем, — Дайнслейф любезно приглашает ребят, но те вежливо отнекиваются уже в течение получаса. — Да я сейчас, минуточку! — Кэйа бегал туда-сюда в поисках черных ручек, которые посеил непонятно где. — Да где же эти ручки, дядя, где мой паспорт? — Он у тебя, — спокойным тоном произнес мужчина, занимаясь чем-то на кухне. — Я не помню где он, черт, я не успеваю! Лиза, помоги мне! — вопит синеволосый, по пути застегивая рубашку на несколько пуговиц. — Сейчас, молодой господин, подождите. — Я же просил называть меня просто Кэйей, не надо этих формальностей! — сейчас его раздражало абсолютно все, он нервно теребил оставшиеся две пуговицы, но благополучно бросил это дело, оставляя их растегнутыми. — Хорошо, хорошо, Кэйа, я уже нашла твой паспорт, бери и не теряй больше, — Минчи засовывает его в рюкзак, а сама бежит на кухню, где ее зовет теперь Дайнслейф. Дилюк спокойно стоял в коридоре недалеко от Венти и Розарии, смотря на то, как все суматошно гоняют по всей гостиной. — Мне жарко, — ноет мальчик с косичками, обдувая себя ветерком, исколящим от размахивающих ладоней. — Надо включить кондиционер, — единственное, что произнес за все это время красноволосый, взяв в руки пульт и нажав кнопку на нём. На кухне послышались очередные крики, сейчас это был Дайнслейф. Он возмущенно вышел к ребятам, смотря на каждого. — Кэйа, это ты разбил мой стакан? Сердце Венти упало в пятки и, забывшись, он врезал размахивающими пальцами себе по носу. — Какой еще стакан? Дорогой дядя, у меня совершенно нет времени разбираться еще и с твоей посудой! — Кэйа последовал к двери, обувая свои кроссовки. — Тот, что стоял на верхней полке! Кому понадобилось трогать его? Кэйа, ты можешь просто извиниться! — Да не брал я твою ебучий стакан! — выкрикнул Кэйа, тут же осекаясь. — Что за выражения? Я думал, что Дилюк хорошо поработал с тобой, но... — Не вплетай сюда Дилюка, пожалуйста, прости, я не хотел материться, но твой драгоценный стакан я не брал. Венти стоял весь бледный, смотря то на Дайна, то на Дилюка мысленно моля его не выдавать. Но мужчина был спокоен, когда прочитал в глазах мальчика эту просьбу. — Это был я, прошу прощения, — сказал он, смотря в лицо блондину. — Скажи сколько, я возмещу ущерб. Дайнслейф удивленно окинул его взглядом, а выражение лица слегка смягчилось. Он покачал головой. — Не стоит, все в порядке. Ты не знал о моей коллекции, поэтому простительно. Было бы грустно, если бы мой дорогой племянник сделал это, понимая, как это ценно для меня. Кэйа неверящими глазами смотрел на своего возлюбленного. Он знал, что Дилюк очень собранный человек и разбивать посуду не в его стиле, даже если он был чем-то очень огорчён. Он еще с него спросит потом, но сейчас пора идти. Посмотрев на ребят, что стояли возле двери, он отметил чрезвычайную бледность своего друга, который пару минут назад был краснее вареного рака от жары. Это показалось ему подозрительным, но это тоже подождёт. Помахав дяде, Лизе и Дилюку напоследок, он закрыл за собой дверь и направился к машине. Хорошее настроение улетучилось, но слова поддержки от своего любимого теплились в глубине души.

***

Дилюк знал, что Кэйа хорошо сдаст все экзамены, поэтому со спокойной душой поехал к себе домой. Сейчас его помощь в доме Альберихов не нужна. Ему не придется приезжать так часто. Но домой он поехал не один, а вместе с Лизой, которая кое-как выбила выходной у расстроенного Дайнслейфа. В планах позвать Джинн и познакомить ее со своей новой знакомой, выпить вместе по чашечке чая, сидя на улице в своей плетёной беседке, возле которой росли кустарники с виноградом, а по деревянным решеткам расползлись вьющиеся лозы декоративного сорта винограда. Гуннхильдр приехала так быстро, как смогла. И вот они втроем собрались в той самой беседке, на широком столе которого красовались фарфоровые чашечки с дымящимся чаем. Аромат свежих ягод витал в воздухе. Так уютно, так по-домашнему. Не хватает Кэйи рядом для счастья, но тот сейчас усердно трудится на экзамене. Аделина принесла свой фирменную шарлотку, разрезая ее на небольшие кусочки. — Не хочешь остаться с нами и выпить чая? — вежливо спрашивает красноволосый у своей горничной, на что она отрицательно покачала головой. — Большое спасибо, господин, но у меня столько дел, раз вы возвращаетесь домой. — Уже возвращаешься? Мне будет одиноко без тебя у них дома, — Лиза ласково улыбнулась, прерывая диалог между хозяевами дома. Джинн собирает свои вьющиеся светлые локоны в высокий хвост и наклоняется к стоящему перед ней чаю. — Ммм, как вкусно, Аделина, вы как всегда сделали самый чудесный чай, — ее голос был таким же нежным, как и внешность, отчего Лиза на пару секунд зависла, разглядывая ее красивый профиль. От этой блондинки исходила светлая и дружественная аура. Не зря все так по-доброму говорили о ней. Теперь Минчи еще больше хотела поближе познакомиться с этой девушкой. — Большое спасибо, милая, — ласково произнесла горничная, оставляя молодых людей наедине. — Итак, это моя давняя и хорошая подруга Джинн, а это новая — Лиза, — Дилюк по-хозяйски положил каждой даме кусочек шарлотки на блюдце, усаживаясь обратно на свое место. — Приятно познакомиться, милая Джинн. Глядя на них, Дилюк понимал, что эти двое обязательно поладят.