Мирослава в двух актах.

Её темные как уголь волосы, которые я заплетал в косу, ей это никогда не нравилось, руки вечно в новых шрамах, которые я всегда целовал, она никогда не плакала на людях, но рядом со мной она ревела, ненавидела юбки, платья и розовый цвет, но как была счастлива первому подаренному чёрному платью, да, она одевала его только дома, но она была в нём прекрасно, я это знаю. Танцевала на могиле своей матери под реп, но потом носила цветы на эту могилу, всегда держала у себя швейцарский нож, этим ножом мы вырезали наши инициалы на старой скамейке в парке ,никогда не была слабой, но только мне давала открыть банку огурцов, всегда называла меня нытиком и плаксой, это мои любимые прозвища, только она может меня так называть. Я же был всегда ухоженным мальчиком, она нанесла мне первый шрам в моей жизни, с белоснежной кожей, как же меня ругали за мой загар от лета проведённого на гаражах, идеальными светлыми волосами и как море глазами, она сказала, что мои глаза как лужа, в которой отражается небо, и ведь правда, похоже. На самом деле, мне никогда не нравилось как мама заботилась обо мне... Я всегда был идеальным с остальными, но только рядом с ней я блевал за гаражами от водки с чаем, с ней в первые убегал от полиции, с ней работал кладменом и с ней брал кредит, а потом прятался от коллекторов, она была всегда бойкой, по словам других, агрессивной и дерзкой, но на моих глазах она играла в глупую игру 'пуп', пела песни из короля льва, и фоткала цветы, боялась пчёл и пугала птиц, держала меня за руку во время просмотра ужастиков и бегала за мной по дому с детскими накладными клыками. Она была Мирослава для отца, была Слава для знакомых, но рядом со мной она навсегда осталась Мила. Пока, дорогая. Мужчина поднял рюмку с водкой над головой и выпил. Он был совсем один у этой могилы, был совсем один на этом кладбище, нет, совсем один на этой вселенной