Отчаявшиеся

20 марта 2023 года (Понедельник)…

В горле застрял нервный ком, коленки подкашивались, а перед глазами все плыло. По коже пробежали мурашки, но при этом вся плоть Елизаветы горела пламенем, что готово разорвать ее сердце. Этот взгляд зеленых, изумрудных глаз, что не давал Лизе покоя, когда он заглядывал в ее собственные, карие, темные глаза. Девятиклассница очаровывалась каждым шагом этого парнишки, что запал ей в сердечко точно также, как некоторые люди не успевают замечать, как заболевают. Еще пол год назад юноша раздражал ее своим легкомысленным поведением и острыми замечаниями, но теперь стоило Лизе посмотреть на него, как все ее проблемы растворялись в пространстве. Когда же Миша, любящий яркие, свободные футболки со странными картинками, за которые его постоянно отчитывали и широкие клетчатые штаны, с чуть рыжеватыми волосами и веснушками, исчезал на время из школы, Лизе хотелось забиться в угол и никогда оттуда не вылазить, настолько она физически ощущала отсутствие своего одноклассника. Стоя сейчас напротив Миши в пустынном, тихом, светлом, белом коридоре (напоминавшем какую-то психиатрическую больницу из хоррора), Лиза молилась всем божествам, которых только знала, лишь бы не услышать то, реакцию на что она точно не могла у себя предвидеть. Возможно, если она услышит это простое «невзаимно», ей станет так плохо, что она пойдет и тут же отдаст себя во власть навязчивым мыслям, возможно, ей станет настолько стыдно, что она скажет, что пошутила. Но все сводилось к тому, что для начала ей нужно это сказать. — Лиз, тебе чего надо? — небрежно спросил Миша, которого Лиза окликнула, когда вышла из кабинета в туалет, внезапно заприметив парня одного, прогуливающего уроки. Ей нравилось ощущать на себе взгляд Михаила, словно она ему интересна, но в глубине души начали закрадываться сомнения, что все это детский вздор и только. — Ты… — Лиза прикусил нижнюю губу, накрашенную яркой, фиолетовой, матовой помадой. Школьница не обладала талантом к визажу, как ее сверстницы, но ей нравилось, как различные яркие цвета смотрелись на ее губах. И вот он, тот самый момент, когда мир останавливается, а ты произносишь то, что прежде так пугало. — Ты мне нравишься, — а после молчание и тишина внутри тебя. «Умоляю, прошу, скажи, что взаимно! Молю, Господи, пожалуйста, » — но тот уставился на одноклассницу так, словно она призналась в том, что убила человека. — Лиза, мне жаль, но это невзаимно, — вдруг сухо проронил тот. — О, — лишь смогла выдавить школьница. Тишина сменилась повторяющимся в голове «невзаимно». — Слушай, ты это, не расстраивайся, — Лиза нашла точку на стене позади Миши и мысленно просила его прекратить. Каждое его слово, каким он пытался утешить Лизу, причиняло ей ровно столько же боли, как и его невзаимность. «Я впервые в жизни по-настоящему в кого-то влюбилась, » — она понимала, что это чертовски неправильно, но чувства подростка не подчиняются законам логики, — «а он просто взял и вот так вот сказал мне, что все это пустое.» — Но ты молодец, что осмелилась на такое. — Что? — Миша все это время говорил что-то, что по его мнению, должно было ее поддержать, пытаясь сочувственно улыбаться. Лиза смотрела на то, как ходят желваки на лице Миши, внезапно осознав, что он ждет, когда она скажет, что ей все понятно и уйдет. Это разозлило ее настолько, что позволило заглушить боль от разочарования. — Ты милая, Лиз, но это невзаимно. — Ясно. Я поняла, не нужно повторять по несколько раз, — и развернувшись на пятках, Лиза задержала дыхание, не моргая, лишь бы дойти до туалета и сделать то, что сможет утешить ее. «Мне так плохо, » — пронеслось в ее голове, после чего она хлопнула дверью и влетела в розоватое помещение уборной. И хоть в спокойные времена (насколько они могут быть спокойны для подростка, страдающего тревожностью) Лиза прекрасно понимала, что это не выход. Ее психотерапевт говорила о том, что всегда можно предотвратить это, необходимым является лишь собственное желание девочки, но то, как мрачнеют мысли и как кислород медленно покидает легкие, толкает на то, чтобы провести лезвием по нежной, смуглой коже, лицезрев алую кровь, стекающую вниз по ноге. Лиза скатилась по стенке, зайдя в само помещение с кабинками, туда, где нет камер и подогнула под себя ноги, обнимая коленки в коричневых брюках. В основном Лиза носила вещи, которые выглядели так, словно их носила ее бабушка. Свитер в нейтральных цветах, кардиганы, свитшоты и тому подобное. Ногтями Лиза начала надавливать на предплечья, замерев, как статуя. Лишь это слабое давление на кожу и мысли о том, как ей жаль, что она не взяла с собой портфель, ведь там лежал канцелярский ножик, который сейчас так нужен был Лизе. Страх вцепился в нее своими острыми когтями, воздух стал такой грязный, густой и плотный. Лиза пыталась глубоко вздохнуть, но получались лишь короткие вздыхания. Все тело пронзила мучительная боль удушья, хотелось расцарапать себе кожу и вынырнуть из этой смертной оболочки, но Лиза уставилась на дверь кабинки перед собой, не шевелясь. «Ну, почему… почему это происходит со мной? Почему я такая неудачница?! Почему?! Почему?!» Она и не заметила, как начала бить кулаками в пол, совсем позабыв о дыхание. Она также и не заметила того, как две одиннадцатиклассницы зашли в туалет, теперь же смотря на то, как Лиза не только внешне причиняет себе вред, но и внутри саморазрушается. — Подруга, ты что делаешь? — звонкий, обеспокоенный, но при этом такой ясный голос во всем этом безумие. Это была девушка с модной, волчьей стрижкой, в полосатой черно-белой кофте и джинсах на низкой посадки, скорее всего, клеш. У нее был макияж в стиле гранжа с акцентом на большие, серые глаза. Лиза застыла. Костяшки пальцев саднило, а сердце стучало, как сумасшедшее. Раньше ей не приходилось бывать в подобных ситуациях. Проглотив нервный ком в горле, она по-глупому ответила: — Сижу здесь. Девушка присела перед Лизой на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне и взяла руки девятиклассницы в свои. Кое-где шла кровь. В глазах очаровательной старшеклассницы, смотря на которую, Лиза чувствовала себя в безопасности, можно было увидеть грусть. — Ди, — еще один голос, на этот раз полный какой-то ужасающей холодности. Лиза мельком глянула за плечо этой самой Ди и увидела ухоженную девушку в белой рубашке с галстуком, поверх которой был надет черный пиджак, и теннисной, серой юбке. На ушах среднего размера сережки-кольца, а волосы аккуратно уложены. Идеальный макияж, границы которого фактически невозможно увидеть и матовая, коричневая помада. — Солнце, что у тебя случилось? — не обращая внимания на свою подругу, девушка обратилась к Лизе. — Ничего, — она хотела встать, но та девушка все также держала ее руки. — Если бы ничего не произошло, ты бы не сидела здесь и не издевалась над ни в чем неповинным кафелем. — Диана. Теперь девушка не стала игнорировать безупречную темноволосую. — Таня, что ты хочешь? Уйти? — если бы эта фраза прозвучала от кого-то другого, Лиза бы скривилась от количества раздражения, но казалось, что этот ангел не способен на подобную эмоцию. Таня перевела взгляд на Лизу, которая со стороны выглядела как побитый котенок и почти шепотом ответила. — Ты не можешь вечно всех поддерживать. — Знаешь, Тань, мне кажется, это нечестно, что тебе я могу помогать, а остальным нет, — она улыбнулась, но Лиза почувствовала насколько резкие были слова для девушки в черном пиджаке. — Я не это имела ввиду…

* * *

— Знаешь, она показалась мне милой. — О, да, а еще у нее явные проблемы с менталкой. — Так или иначе, все мы психически нездоровы, — протянула Диана, в тот самый момент как взгляд Тани упал на новенького. Это был парень в серой футболке, черной кофте на замочке и широких брюках. Его челка лезла ему на глаза и мысленно Таня ее уже давно убрала. Парень сидел в наушниках, чуть покачивая головой и листая учебник по алгебре, если приглядеться, можно было заметить, как он ужасается. Таня подметила, что хоть он и выглядит, как ходячий труп, что-то в нем явно есть привлекательного. Может быть харизма. — Из твоих слов я могу сделать вывод, что ты находишь ее милой, так как она психически нездорова. Диана выглядела настолько возмущенной, что Таня тут же захотела вернуть свои слова назад. — Я имела ввиду, что насколько сильно ты не была бы убеждена, что ментально стабильна и здорова, если ты по-настоящему не испытываешь долговременного счастья, то не значит ли это, что ты все же еще не та, кого можно приводить в пример, как психически здорового человека? — Я бы хотела быть счастливой, — Таня сказала это от части потому, что не знала, что ответить. — А кто не хочет. На следующей перемене Таня уверенно направилась к парте новенького. Диана решила прогуляться со своей знакомой из параллели до продуктового магазина в пяти минутах ходьбы от школы, позволив девушке самой познакомиться с парнем-трупом. — Привет, кажется, ты Иван, — сказала одиннадцатиклассница, не помня уже где именно услышала это имя. Тот же наклонил голову набок и посмотрел на нее из-под ресниц. Таня улыбнулась так, словно ее улыбка — это тягучий мед. — Да, я Иван, — настолько пренебрежительно ей еще никто не отвечал. Но Таня не сдалась. — Думаю, тебе повезло, наш класс достаточно дружелюбный, — парень продолжал смотреть сквозь нее. Таня прикусила щеку, прежде чем спросить, — однако, если не хочешь сидеть здесь один и тосковать… Тот неожиданно резко ее перебил. — Не стоит судить по себе. Мне нравится здесь сидеть. Одному. И тосковать кажется мне чудесным занятием. Тане показалось, что она сейчас взорвется от того, насколько он перевернул смысл ее слов. — Однако если ты захочешь наладить контакт, попытайся не быть таким… грубым. Иван усмехнулся. Чуть наклонившись вперед, произнес одними губами: — Если я грубый, то ты не фальшивка. Это слово вонзилось в сердце Тани. Фальшивка? Да неужели. Иван же похоже не заметил как помрачнело лицо Тани, которая изо всех сил старалась не прекращать улыбаться и добавил: — Такая приторная улыбка. Таня не придумала ничего лучше, как молча уйти. Она вся искрилась от гнева. «Я вовсе не фальшивка. Да как он смеет! Приторная улыбка, да чтоб ты задохнулся от собственной злобы, идиот, труп ходячий!»

* * *

Таня не любила весну точно так же, как и не любила ощущать эту атмосферу плохого настроения своей матери. Приходя домой, вечер из вечера ее спрашивали не о том, как у ее настроение, не о том какие новые знакомства она завела, а о том, у кого самые высшие баллы в параллели. И каждый раз Таня все тише и тише отвечала, мечтая о другой жизни, где она приходит после рабочего дня домой и ее встречает любящий человек, который говорит ей о том, что одно ее существование делает его счастливым. Был мартовский понедельник, морозный, ветреный и слишком яркий для такой ужасной жизни. После школы Таня просидела занятие в английской школе и сейчас по времени у нее должна была быть музыкальная школа, однако у девушки совершенно не осталось сил, и она решила прогулять. Прогулять так, как делала последние две недели. Вообще, ей несомненно нравилась музыка, которую она производила своими пальцами, аккуратно, но уверенно, нажимая на клавиши фортепиано. У нее был среднестатистический вокал, особо ничем незапоминающийся, но каждая нота была точной, а голос приятно отзывался в голове. «Но даже то, что так сильно тебе нравится, иногда утомляет, » — попыталась оправдаться Таня. Это был последний школьный год, после которого она должна была поступать на музыкально-инструментальное искусство. Помимо дополнительных уроков в школе для подготовки к ЕГЭ по русскому, Таня последние шесть месяцев занималась с очень милой женщиной сорока пяти лет, строгой, требовательной, но для Тани так было даже комфортней. С математикой и вступительными Таня справлялась без помощи учителей и репетиторов. Сегодняшний вечер она собиралась занять себя уроками и чтением, если останутся силы. Когда Таня стягивала с себя черные, лаковые, до колен ботинки, промокшие и грязные, она очень надеялась на то, что ее мать, Виолетта Викторовна, все еще в своем офисе, однако стоило услышать эти вибрации, и на смену усталости пришло напряжение. — Рано ты сегодня. «Как жестоко, мам! Я с восьми часов херачу в этой долбанной школе, время уже пять, и я вновь слишком РАНО.» Однако как бы сильно Тане не хотелось разреветься и наорать на свою мать, она медленно проговорила, смотря на ноги в пушистых, белых тапочках своей матери: — У меня все хорошо, мам, а у тебя? Виолетта родила ее в семнадцать, как казалось Тане, очень рано. Сейчас ей было всего тридцать четыре и по сути она являлась молодой матерью. Виолетта Викторовна сделала все возможное для того, чтобы обеспечить Таню и себя всеми удобствами. Они вдвоем жили в просторной, белой трехкомнатной квартире и могли позволить себе лишний поход в ресторан, минимум раз в полгода отпуск и какие-то приятные мелочи. Таня искренне была благодарна своей матери за ее труды. Этой крашенной блондинке с лицом, которое не раз подвергалось игле хирурга, всегда с макияжем и безупречной улыбкой. Виолетта Викторовна ходила в спортивный зал чуть ли не каждый день и ее фигуре могли позавидовать все инста-дивы. Это была начитанная, красивейшая, умнейшая и независимая молодая женщина, которой стоило бы гордиться, как матерью, однако все на что была способна Таня, это в открытую не ненавидеть. — Ты рано. Таня ощущала это недосказанное «слабачка, не можешь продержаться и одного дня до конца». Таня повесила свою теплейшую, пушистую, короткую кофту с замочком и с принтом сердечек на розовом фоне и взяла с пола свой портфель. Виолетта Викторовна встала перед своей дочкой и скрестив руки на груди, презрительно сжала губы в одну тонкую линию. — Мне позвонили из музыкальной школы и спросили о том сколько Тани еще болеть. Ничего мне рассказать не хочешь? — Мам… я просто устала, — произнесла это на одном выдохе, хоть и понимала, что так только еще больше провоцирует свою мать. Вскинув подбородок вверх, Виолетта осмотрела ее с ног до головы. — Выглядишь ужасно, словно… — Я с восьми часов учусь, — простая фраза, полная горечи и отчаяния, — дай пройти. Таня обошла свою мать и направилась через просторный коридор в свою комнату. Благо там хотя бы можно закрыться и побыть в одиночестве. — Сколько еще раз мне нужно это повторять? Невозможно стать лучшей, не прикладывая при этом никаких усилий. «Сколько еще раз мне нужно повторить, что мне это не нужно?! Я не хочу быть лучшей. Я так устала, мама, ну пойми же меня…» — в висках завибрировало, а под ложечкой засосало. — Неужели ты хочешь быть жалкой посредственностью, как все остальные? Не игнорируй меня и не молчи. Тебе нужно больше работать над собой, ты слишком слабовольная. Таня положила ладонь на ручку двери и потянула ее на себя. — Не будь такой жалкой, Тань. Устать ты успеешь потом, когда у тебя будет все, а сейчас ты должна трудиться, трудиться и трудиться. Еще раз прогуляешь занятия в музыкальной школе, и я лишу тебя карманных денег. Старшеклассница аккуратно закрыла за собой дверь, не оборачиваясь. Кинув портфель на кровать, кинулась к подоконнику. Бесшумно заплакав, сжимаясь комочком, девушка пыталась сконцентрироваться на золотистых лучах солнца, на том, как распускаются почки, однако такая обида и злость наполнили ее сердце, что перед глазами остался лишь мрак. «Фальшивка, » — звучало в ее голове то, что сказал новенький. «Неужели ты хочешь быть жалкой посредственностью, Тань?» — теперь было не просто неприятно, а откровенно говоря больно. «Не будь такой жалкой, Тань.» Образ матери навел ее на рассуждения о том, когда же вообще она тогда сможет просто пожить? — Я так хочу, чтобы это все закончилось… — шепотом, сквозь бесшумные всхлипы просила Таня, — Господи, умоляю, я не могу больше! И в глазах ее все помрачнело от пелены слез. Картинка стала мрачнеть, а мысли становились все более глубокими, исходившими из самого темного места во внутреннем мире Тани…

1 мая 2023 года (Понедельник)…

— Ребята… — пробормотала Лиза, — Ребята, просто, чтобы убедиться. Вы точно уверены, что хотите пойти на это? — Хотим ли мы пойти на умышленное убийство? Всю жизнь об этом мечтал, — ответил Ваня. Он держал клинок, который им подарил мужчина, за которым они сейчас наблюдали издалека, стоящий один посреди безлюдного парка, в свете Луны. Силуэт этого человека, облаченного в белоснежную рубашку, с широкими, кружевными рукавами в стиле викторианской эпохе, в дорогой, полосатой жилетке, пиджаке и брюках, внушал подросткам страх и ужас. Они стали одержимы мыслью убийства этого инкогнито-миллиардера, которого повстречали около месяца назад на одной из тусовок в элитном ночном клубе, куда всех провели Таня с ее деньгами и приятель Кирилла со своими связями. Этот обаятельный, харизматичный, проницательный мужчина, говорящий настолько попадающие в цель и при этом странные вещи, являлся мишенью, в которую стоит лишь попасть и все закончится. — Привет, Абба! — поздоровался Кирилл, уверенно направляющийся к мужчине. Но стоило тому опустить голову набок и взглянуть на парня, как тот замедлил шаг и чуть менее радостно заорал через всю улицу. — А мы тебя искали, ты что тут делаешь? Ваня закатил глаза. Кирилл все испортит. Хотя нет, даже если он ничего не испортит, это убийство. Самое настоящее. Даже социопат Ваня не был готов совершить убийство. — Вань, ты чувствуешь? — зашептала Таня, когда Лизу, Ваню и саму девушку вновь начало тянуть к нечто ужасно пугающему. Таня буквально-таки слышала, как ее мать отчитывает девушку в очередной раз, как в голову лезут мысли, что она ничего не добьется, что вся ее жизнь идет к тому, чтобы выкинуть ее на улицу и сказать ей, какая же она жалкая посредственность. Таня сжала руку Лизы, заметив как та начала задыхаться. — Боже, Таня, мне страшно. Я не могу дышать. — Лиза, посмотри на меня. Что ты видишь? — Я вижу твои красивые глаза и нежную кожу, — тихо ответила школьница. — О, я не про это, но ладно… Этой ночью все закончится, я обещаю… Таня не знала точно кому она обещала, но теперь уже и она здоровалась с Аббой. «И что дальше? Мы просто подойдем к нему и попросим позволить убить его?» — раздраженно подумала темноволосая девушка. — Сегодня замечательная ночь, не так ли? — Лиза зажмурила глаза. Недавно она призналась Тани, что звук голоса мужчины был настолько волнующий для ее души, что зажмуривая глаза и только так, она могла нормально с ним разговаривать. — Да… — пробормотала она. — Этот цветочный аромат, Тань, твой парфюм? Не отвечай, я уверен, что пахнет от тебя. В молодости я был влюблен в девушку, которая любила цветочные духи. Она любила читать мне Чехова, а я любил в это время смотреть на то, как шевелятся ее губы. Листья зашевелились на деревьях как раз в тот момент, когда Кирилл и Ваня были в тени, но Тане с Лизой удалось заметить, как светловолосый забирает клинок из рук одиннадцатиклассника. — Вы любили ее? — спросила Лиза. — Любил ли я ее? Думаю, что нет. Ведь если бы я ее любил, дорогая Елизавета, то не заставил бы ее потонуть в той бездне тьмы, куда я ее окунул с головой. — Но зачем вы это сделали? — не унималась Лиза. Таня видела, как та дрожит, ожидая услышать ответ на главный вопрос, который безумно всех интересовал. — Лиза, перестань… — нервно, одними губами прошипел Ваня. — Я отвечу. Детки, пришло время понять, мне плевать на ваши чувства, я питаюсь этой тьмой внутри вас, — воздушный вихрь стал поднимать с пола сухие листья, окурки и прочий мусор. Невысоко, совсем низко, но предметы стали отрываться от земли, преодолевая гравитацию. Луна окрасилась алым, а Абба с раскинутыми в стороны руками, со своей обаятельной харизмой произнес: — Если и можно что-то по-настоящему любить, так это человеческие страдания. Таня стояла в ужасе, чувствуя как внутри образовывается паника и лишь тогда, когда лицо Аббы застыло, она посмотрела на Кирилла, который незаметно подкрался к мужчине. — Что бы ты такое ни было, сдохни, — и он воткнул клинок в пах Аббы. — Я Аббадон, один из самых сильнейших демонов, который олицетворяет собой истинную силу разрушения, мальчик, и если ты думаешь, что можешь убить меня, то ты… Теперь Ваня без раздумий вонзил лезвие прямо в солнечное сплетение. — Я не хочу больше никогда в жизни ненавидеть свою жизнь. Хочу быть счастливым, а ты, жалкое отродье, стоишь у меня на пути, — Таня зачарованно слушала Ваню, поражаясь тому, с каким жаром он это произнес. И тут внезапно осознала, что Кирилл смотрит прямо на них с Лизой. — Я не могу, — неуверенно сказала Лиза. Таня заставила себя смотреть точно в глаза Аббы, с непроницаемым выражением на лице и вцепившимся своими пальцами в колотые раны. В этих глазах она увидела словно бы отражающую тьму, которая была в ней. Тьма эта по-настоящему съедала ее изнутри, разрушала все то, что дано человеку от природы. Разрушало желание жить. — Я не жалкая посредственность, — хладнокровно, так, словно Таня делала это всю свою осознанную жизнь, она выхватила у оцепеневшего Ивана клинок и вонзила его в низ живота. Почувствовала мягкую плоть, в которую входит лезвие и оглушающую тишину внутри себя. Тишина это захватила весь ее рассудок и ветерок показался таким ласковым, будто хотел обнять ее. Из всей четверки лишь Лиза молча вонзила клинок. Два раза подряд, в области сердца. Она прошептала что-то ему на ухо, а после отошла на шаг назад, не замечая, как Кирилл с Таней в последний раз вонзают лезвие, вместе, будто бы избавляясь от какой-то общей проблемы.