DEEPBLACK

Чонин возвращается отдохнувшим и, кажется, выглядит даже счастливым — Сэхун видит его издалека на примерке круизной коллекции и делает всё возможное, чтобы не пересечься с этим парнем. Стертая память колючей болью пробивается где-то между ребрами и пахом. Стертая память о стертой помаде. Сэхун перебрасывается парой слов с дизайнерами, а когда собирается покинуть студию, Чонин сам его находит. Сэхун пытается сохранить бесстрастное выражение лица (только внутри всё спокойствие уже расшатано сиренами правонарушений). HARDCOPY*: BAD TOUCH. Сэхун видит Чонина прямо перед собой. Он думает: TERRIBLE. Волосы того — опаловый пепел, вкрапление антрацита и молочно-белого дыма на челке. Стилисты покрасили его в тот оттенок, от которого Сэхун сам не так давно избавился, перейдя на что-то б-о-л-е-е н-а-т-у-р-а-л-ь-н-о-е. Сэхун скользит взглядом по контуру ауры Ким Чонина — дизайнерская одежда предстоящего сезона открывает чуть больше, чем принято показывать. Чонин не думает отводить взгляд от лица О — смотрит прямо в глаза, приподняв подбородок. Точеные скулы и подкрашенные ресницы. Горячее загорелое тело и охлаждающий до минусовой температуры взгляд. С претензией на идеальность. С замашкой на несовершенство. — Директор О, — говорит Чунмён, который подходит к Сэхуну вместе с Чонином. Рядом с бледным Чунмёном Ким Чонин — LIKE A DARK HORSE. Сэхун знает, что о нем думает Ким Чонин. (Об этом еще явно свидетельствует музыка в наушниках того, которые некачественно шипят бладхаундом на полную громкость: «Тhe roof, the roof, is on fire. We don't need no water, Let the motherfucker burn, burn motherfucker, burn»). Сэхун сдержанно улыбается и здоровается. — А разве ты не должен быть на Кипре? — спрашивает он у Чонина, потому что не знает, что еще спросить. — Это был не Кипр, а Кап-Мартен. Я был во Франции, а не на Крите. Чонин следит за каждым жестом Сэхуна. Непреодолимо и неприлично. — Когда ты вернулся? — Вчера. Я ведь основное лицо круизной коллекции, — напоминает Чонин. — Забыл? — спрашивает, и взгляд его глаз смотрит в сэхуновские, потроша и вскрывая едва зажившие за которое время раны. (Чонин знает, что Сэхун не з-а-б-ы-л, и речь сейчас вовсе не о какой-то там круизной коллекции). — Вспомнил, —, а Сэхун и без напоминаний всё прекрасно помнит. Ему не хотелось видеть Чонина как можно дольше, но продлить его съемки во Франции было нельзя, потому что он — лицо предстоящего показа. Так что Сэхун просто урезал ему зарплату. (Интересно, Чонин об этом уже знает?) Чонин стоит к Сэхуну настолько близко, что тот различает парфюм блондина — YOU RUM: кофе, ром, мускатный орех. Сэхун знает это, потому что он знает все тонкости предстоящего показа курортной коллекции. Акцент на натуральность и авангард. (Это вообще можно смешивать?) Преобладающие цвета в будущем сезоне: коралловый и цвет розовой жвачки. Лазурь. Бирюза. Ледяной антрацит и бездонный чёрный. — Ты слышал новости? — спрашивает Чонин. Сэхун ждет. — Компания урезала мне зарплату. — Ты знаешь, почему? — спрашивает Сэхун, делая вид, что ничего об этом не знает. Чонин говорит – нет. Когда Сэхун приходит утром в свой кабинет, перед вдохом, он читает надпись на белой стене. I KNOW. Черная надпись, сделанная баллончиком для граффити. Слишком отдает дешевым ремейком на всем известный триллер**. «Чонин, зайди в мой кабинет», — оставляет он голосовое сообщение Каю, потому что телефон того снова отключен. Сегодня во второй половине дня начало ПОКАЗА. Когда тот приходит к Сэхуну в кабинет, он все еще в своей одежде, но уже накрашен. Его волосы идеально уложены. — Я знаю, что ты ЗНАЕШЬ, — встречает его Сэхун. — Мог бы прислать мне СМС. Ты вообще представляешь, сколько будет стоить перекрасить эту стену? — Это же просто краска, — фыркает Чонин. Он теребит руками легкую ткань своих черных ассиметричных брюк самого неизвестного дизайнера. — Ладно. Но я вычту стоимость из твоей зарплаты, — говорит Сэхун. И, подражая тону Чонина, добавляет: — Это же просто зарплата, да? Чонин закатывает глаза. Он подходит к столу Сэхуна поближе. — Через сколько начало? — спрашивает О. — Ты сам прекрасно знаешь, — фыркает Кай. На секунду Сэхуну кажется, что всё стало по-прежнему. Поэтому он спрашивает — как тебе Франция в этом году? — Ненавижу маленькие города и городской транспорт, — говорит Чонин. Сэхун скептически хмыкает. — Ты хотя бы раз в своей жизни ездил на автобусе, чтобы так говорить? — Представь себе, — фыркает Чонин. — Твоя Франция — скукота. Словно это гребанные египетские катакомбы. — А чего бы тебе хотелось? — Сэхун спрашивает это раньше, чем успевает обдумать вопрос. Чонин хмурится. Между ними снова появляется напряженность. — Хочешь кофе? — предлагает Сэхун. Чонин отказывается. — Я сам мистер кофе. Сэхун делает глубокий вдох. Пока Сэхун просит секретаршу принести ему кофе, Чонин прогуливается по просторному кабинету. Когда О кладет трубку, Чонин продолжает: «Ты МИЛАШКА только когда я пьян». «А я чертовски пьян». Сэхуну приносят кофе. Когда они снова в кабинете вдвоем, Чонин начинает заново: «Я — поп-сенсация». «Уйди со сцены». «Милый». И: — Ты смог бы петь рок? — Если бы нужно было довести себя до слез, — Сэхун делает глоток крепкого американо, наслаждаясь тем, что этим жестом можно отвести взгляд от Чонина. — Да, приватный танец намного лучше, когда стриптизёрша плачет. И тогда Сэхун понимает, что от взгляда Ким Чонина нельзя так просто отмахнуться. Он встречается с ним глазами. У Чонина на веках дымчатые тени. На губах — натуральный розовый Tony Tint Delight. — Хочешь несмешную шутку? — спрашивает Кай. Сэхун неопределенно ведет плечом — это может значить ДА. Это может значить НЕТ. — Я подобрал попутчицу, которая хотела доехать стопом до Лос-Анжелеса. Её звали Бэмби. Сэхун подпирает щеку ладонью. Чонин продолжает: — Бэмби начала парить мне про то, что она может исполнить любые мои фантазии. А я говорю: «Даже ту, в которой Иисус Христос? ..» Когда Ким Чонин выходит на подиум, а ты находишься НАСТОЛЬКО близко — это всё равно что продать душу в ад за места в первом ряду. Набить себе черной краской татуировку с его именем и задохнуться от взглядов этого парня, лица курортного показа, который вышагивает на подиуме так, словно он сын южнокорейского Аполлона. Сэхун весь показ не снимает солнечные очки и старается не дышать. (Их круизная коллекция всегда проваливается с треском в глазах фэшн-критиков, но не в глазах покупателей). — Ребята, я такой же, как и вы, я тоже люблю гонки Monster Trucks, — говорит Чонин, догоняя Сэхуна после показа. Тот сразу понимает, что слышит какую-то цитату, потому что сказанное Чонином воспринимается как вселенский бред. — Хочешь знать, сколько раз я отожмусь от пола? — глаза Чонина размыты цинизмом, размыты первоклассной косметикой и тенями с эффектом влажных век. — Я просто хочу быть похожим на гея, чтобы цеплять девок, что трахаются с парнями, похожими на геев, которые не трахаются с парнями вроде меня, — губы Чонина отчетливо произносят каждое слово, притягивая к себе взгляд. И еще — он катастрофически близко с О Сэхуном. — Чонин, чего ты хочешь? — устало спрашивает он. — Встречаться с маминым стилистом, учить песни Бродвея, — губы Чонина растягиваются в улыбке. — Переться с Depeche mode, — продолжает он, — и авангардного балета. Сэхун говорит себе — НЕ ПОДДАВАЙСЯ. Смотреть в глаза Чонина (to this faded prima donna)  — сгорать, тонуть, умирать. Он уже хочет откровенно послать Ким Чонина нахуй, когда тот, подаваясь вперед и касаясь дыханием мочки сэхуновского уха, говорит: — Я скучаю по тебе, как по угнанному террористами самолёту одиннадцатого сентября. И Сэхун поддается. Секс — это не всегда любовь. Ким Чонин — не всегда б-о-л-ь-н-о. Секс — это Ким Чонин. Секс — это техасская засуха. «И я нисколько не сожалел, а ты?» Сэхун терпеть не может, когда его вопросы остаются без ответа. Чонин остается ночевать у него, но утром слишком быстро сбегает. Когда Сэхун приезжает в офис, к надписи на стене добавляется «don`t». Чонин ничего не решает. — И что теперь? Будешь дарить мне секс на каждый мой день рождения? — спрашивает Сэхун, когда Чонин все-таки появляется на работе и приходит в офис О. На нем нет никакого макияжа. На нем его обычная черная одежда неизвестных дизайнеров (с претензией на несовершенство). — У тебя вчера был день рождения? — удивляется Кай. Сэхун замечает в его взгляде растерянность. — В твои обязанности не входит, — говорит Сэхун, — трахать меня на мой день рождения. Я перечитал твой контракт, — в доказательство он приподнимает руку, в которой он держит первые попавшиеся страницы со своего письменного стола. — Там нет такого пункта. Чонин закусывает губы. Между ними снова напряженное молчание. Чонин выглядит абсолютно не выспавшимся. У него — следы от поцелуев Сэхуна на смуглых ключицах. Сэхун знает, что Чонин — не идеальный. Чонин не знает, что Сэхуну достаточно даже не_идеальности Ким Чонина. — Твоя круизная коллекция снова разбита в пух и прах критиками, — все-таки нарушает молчание Кай. — Тебе должно быть обиднее, ты все-таки лицо коллекции. Чонин внезапно улыбается. — Помнишь, ты спрашивал? Сэхун переспрашивает — о чем? — Что насчет тебя. Сэхун говорит — помню. (Чонин знает, что Сэхун ни секунды об этом не з-а-б-ы-в-а-л). Он подходит ближе. Совсем близко — Сэ улавливает океанские нотки — таких в их круизной коллекции никогда не будет. — Я попробую. — Что? — К тебе, — Сэхун ждет. Чонин касается скулой щеки О: — Привыкнуть. Стертая память о парфюмерной отдушке стирается. _______________________________ *Hard Copy — передача «сенсационных» новостей **отсылка на «я знаю, что вы сделали прошлым летом»