Каждое лето я рождаюсь заново

Тишину нарушал лишь треск лампочек и мерное гудение ноутбука. Парни сидели в оранжерее, снова расстелив на полу теплый плед. Хёнджин кутался в чужую кофту и гипнотизировал старый полуживой фикус, который стоял в дальнем углу. Листья пожелтели в некоторых местах, часть валялась рядом с горшком. Феликс пытался разобраться с интернетом, чтобы поставить фильм на фон, но чувствуя настроение Хёнджина махнул рукой на свою затею. -Давай поговорим, - предложил он, садясь напротив и загораживая несчастное растение. -Не уверен, что хочу, - протянул Хёнджин, он тряхнул головой, словно это помогло бы привести мысли в порядок. – Лучше говори ты. Расскажи про свою мать. Почему она так вела себя? Она даже не обратила внимание на мой цвет волос… Парень свернул часть пледа в подобие подушки и лег головой на колени к Ликсу. Тот привычным движением запустил руки в пушистые волосы и тихо заговорил, медленно перебирая розоватые пряди. Хёнджину нравилось слушать Феликса. У него был тяжелый, низкий голос, который совсем не вязался с милым образом и почти детской улыбкой. -Моя мать не плохой человек. Она раньше была совсем другой. В детстве мы много времени проводили вместе. Просто со временем она начала отдаляться. Отцу не нравилась ее излишняя забота обо мне. Он видел в этом что-то неправильное. Я же парень, зачем мама так сильно меня опекает? -Но причина была? – проницательно заметил Хёнджин. -Наверное, - пожал плечами Феликс и поправил свою челку, чтобы та не лезла в глаза. – Я никогда не страдал от своего диагноза. Мне казалось, что жизнь всегда была такой. Предметы должны лежать на своих местах, так как кажется правильным мне. Никто не должен трогать мои вещи. Какие-то действия, которые не несут для других людей смысла, для меня были необходимы. Постоянные мысли в голове, если я не сделаю так как мне показалось необходимо, то случится что-то плохое. -Вроде позвонить в колокольчик? -Да. Я был совсем маленький, когда мне поставили среднюю степень тяжести обсессивно- компульсивного расстройства. Отец очень разозлился. Все твердил, что я просто капризный ребенок. Мама пыталась с ним спорить, а когда я подрос просто смирилась. Придумывала всякие истории и запрещала рассказывать об этом отцу. Про колокольчики наверняка где-то вычитала. Мне конечно же прописали лечение, походы к врачу, таблетки там всякие. Со временем стало легче. Мама перестала беспокоиться, а отец, мне кажется вообще забыл. Или делает вид. Он же хотел идеального сына, будущего владельца семейного бизнеса. -Он так и сказал тебе? – удивился Хёнджин. В глазах плескалось сочувствие, но парень не решался его выразить, боясь, что Ликс примет это за жалость. -Вроде того. В его мире все проблемы решает отцовское слово и кулак, так что я не привык с ним спорить. Скорее всего он смирился, что из меня ничего не выйдет. Я стал для него разочарованием, и чтобы поскорее избавиться, он снял мне квартиру на другом конце города. Мама настояла, чтобы мы летом поехали сюда все вместе как раньше. Она бы и не позволила ему просто выгнать меня из дома. Поэтому мы по обоюдному согласию стараемся видеться как можно меньше. Когда отец сказал, что планирует продавать наш старый дом, я очень расстроился. На что он сказал, приходи работать в мою фирму как станешь нормальным, и тогда я запишу этот домик тебе в наследство. -Отец имел ввиду? ... -Ориентацию. Не уверен, что он помнит про болезнь. А я знаешь из принципиальных. Решил попробовать добиться всего сам, - Феликс ненадолго прервался, снова поправляя челку и размышляя о своем прошлом, а потом усмехнулся: -И у меня вроде как получается. Я нашел работу, уже несколько месяц оплачиваю квартиру сам, как и походы к врачу, встречи с друзьями. Дом выкупить я не в силах, но кто знает, в этой глуши мало кому нужно это место. Может когда-нибудь смогу. -Рассуждаешь очень позитивно, - улыбнулся Хёнджин. -Я только так и умею. Не хочу тратить время на мысли об отце и семье. Как видишь, всех это устраивает. Мать в восторге от работы и возможностей, которые у нее есть сейчас. Слетать на пару дней в Париж, купить там дизайнерские туфли, а потом вернуться в свой пентхаус в центре города. Мало кому такое доступно. Я рад за них, честно. Но иногда меня пугает насколько идеальную пару нашел себе отец. -В смысле? – не понял Хёнджин. Он повернулся лицом к Феликсу и теперь смотрел на него снизу-вверх. Было забавно наблюдать, как тот из раза враз зачесывает волосы назад не в силах справиться с непослушной челкой. -Имя моей мамы – Эрин, оно переводится с корейского как чистая вода. Что-то холодное и идеальное. Она идеально вписывается в атмосферу особняка. -Твой отец ее любит? – Хёнджин сомневался, что вправе такое спрашивать, но все же было интересно. -Я думаю да. Просто показывает это по-своему. Он дарит ей дорогие украшения, всегда зовет ее «любимая», даже когда злится, иногда отменяет важные встречи ради совместного ужина. Наши с ним «разговоры» тоже всегда проходили вне маминых ушей. Так чтобы она не слышала криков, они ее пугают, - Феликс искренне верил в то что говорил. Он допускал иногда мысли об обратном, но часто замечал, как отец смотрит на Эрин. Когда-то он и на Феликса так смотрел. В самом раннем детстве. Хёнджин слушал и поверить не мог, что после всех скандалов и ссор с отцом, Ликс не превратился в обозленного на всех и вся ребенка, а так и остался собой. Ярким лучиком солнца, который верит в добро. -А ты его любишь? – Хёнджин обещает себе, что это последний откровенный вопрос на сегодня. -Думаю нет. Когда-то любил. Сейчас остался только страх и, наверное, уважение. Ну, за то, что так относится к матери. Ее люблю, - сразу ответил Феликс. Он сказал это так легко, ни секунды не думая. – Я только надеюсь, что когда-нибудь он поймет, что был не прав по отношению ко мне. -Будем наедятся, - подытожил Хёнджин, как бы ставя точку в этом разговоре. А потом, не удержавшись, сам заправил за уши челку Феликса и оставил поцелуй на кончике носа. Феликс только хихикнул и потянулся за следующим. Атмосфера тут же потеплела. На часах почти полночь, казалось, они снова остались одни в этом мире, вокруг мигающие кристаллики света, за окном сверкает молния и кажется начинается гроза. Время словно замерло, застыло. Шеки горят от поцелуев и Хёнджин уже почти готов просить принести ему новые, сердце бьется все быстрее и наконец-то не от холода и страха, а от теплого переполняющего чувства, которое так хочется достать наружу и показать. Феликс греет в своих руках ледяные чужие, терзает любимые губы и молится, чтобы этот момент никогда не заканчивался. -Хочу побегать под дождем, - еле слышно шепчет Хёнджин и снова тянется за поцелуем. -Как глупые подростки? – бормочет Феликс. -Как в фильме, ага. Ликс улыбается, отчего целоваться становиться сложно и валится на пол рядом с Хёнджином. -Уверен? -Да. И снова объятья и слова о любви. На улице гремит гром, парни вздрагивают, а потом долго смеются. Идея о пробежке в грозу, почему-то кажется такой правильной. Спустя пару минут Феликс оставляет последний поцелуй на пухлых губах, и они уже хватают свои куртки, выбегая на улицу. Дождь льет стеной, волосы тут же липнут к шее, в ушах звенит от шума капель, а глаза блестят как у сумасшедших. Хёнджин, одной рукой держится за Феликса, а другой тянется к небу словно в замедленной съемке. Он бежит, но не задыхается. Он счастлив, и не думает ни о чем, кроме человека, который сейчас рядом.

«Пусть они целуются под дождем, по-моему, просто отлично, даже если это слегка шаблонно»[1]

[1]    Вуди Аллен «Дождливый день в Нью-Йорке».