Каждое лето я рождаюсь заново

Хёнджин осторожно завернул получившуюся красоту в бумагу и положил в пакет. Он хотел, как можно скорее отдать подарок Феликсу, поэтому спросил парня не хочет ли тот прогуляться. «Сегодня возвращается отец. Я не хочу оставаться дома.» - Феликс ответил довольно быстро. «Что планируешь делать?» «Прятаться в домике.» «От твоих точек в конце предложения хочется плакать» - Хёнджин улыбался, а сам потихоньку собирался. Он решил предложить Ликсу немного прогуляться, а значит нужно одеться потеплее. Погода перестала радовать теплом, уже на протяжении нескольких дней шел дождь и завывал сильный ветер. Пришлось снова доставать свои любимые свитера. «Это называется пунктуация» – и смайлик с высунутым языком. «Это называется старость. Предлагаю прогуляться до холма Призраков» «Жду тебя через тридцать минут у калитки.» Иногда Хёнджин чувствовал себя маленьким ребенком, потому что радовался вот таким мелочам. Все четко и без вопросов. Парень спешно спустился по лестнице, бросил негромкое «Я ухожу» и уже собирался выйти за дверь, как вдруг его окликнули. Голос у госпожи Айлин был какой-то нервный, поэтому Хёнджину пришлось послушаться. Он хотел, как можно скорее отделаться от неприятного разговора. Бабушка нашлась у себя в комнате. Она держала в руках альбом со старыми фотографиями. Лицо заслоняли выбившиеся из пучка темные пряди, а губы подрагивали. Спина горбилась, словно на плечах лежало что-то тяжелое. Хёнджин хотел бы облегчить эту ношу, но это было ему не под силу. -Ты что-то хотела? – прозвучало слишком грубо, но парень все еще не понимал какие чувства испытывает по отношению к госпоже Айлин. -Поговорить. Ты торопишься? – голос сиплый, как будто она только что плакала. -Немного, - Хёнджину на мгновение стало стыдно. А потом перед глазами всплыло украшенное фиолетовыми синяками лицо Феликса. Сложно забыть, что из-за неосторожного слова и получается по его вине, пострадал близкий человек. -Но я тоже твой близкий человек, - неуверенно заметила бабушка, наконец поднимая глаза. Хёнджину нужно научиться закрывать рот пока он думает. С тяжелым вздохом парень опустился прямо на ковер у кровати, на которой сидела госпожа Айлин. -Да, но ты поступила очень плохо. -Я хотела, как лучше. -Тебя никто не просил, - вырвалось прежде чем успел подумать. -Меня и не нужно просить. Я хотела помочь. -Кому? – этот диалог все больше казался безнадежным. -Уже не знаю… Повисла тишина, которая давила на уши. Хёнджину резко стало некомфортно и страшно. Захотелось расплакаться и убежать. -Я знаю, что для тебя сложно принять нечто подобное, - называть слова своими именами было тяжело, но парень продолжил. – Просто хотел бы, чтобы впредь, прежде чем вмешиваться в мою жизнь ты советовалась со мной. -Говоришь прямо как взрослый, - по-доброму усмехнулась госпожа Айлин. Она смотрела прямо на внука и было видно, что женщина хочет сказать что-то еще, но почему-то не может. В голосе сквозило сожаление. -Я и правда уже вырос. Просто ты не заметила. Или не хочешь замечать. -Не хочу хоронить тебя раньше времени, - вдруг вырвалось у бабушки и Хёнджин замер. Уставился на госпожу Айлин и несколько минут они просто разглядывали друг друга. Парень вдруг заметил капельки слез в уголках родных глаз. -Сегодня звонила твоя мать, - продолжила женщина. – Мы долго разговаривали. Обо всем. И о твоих… отношениях…и о твоем здоровье. Она так спокойно говорила. Как будто это ничего не значит… -Вовсе нет, - возмутился Хёнджин. – Моя мама просто давно приняла мою ориентацию и считает, что это нормально. Знаешь, так делают люди в современном мире – не осуждают за любовь. Тебе бы тоже не помешало… -Я не об этом, - перебила его бабушка и судорожно вздохнув прошептала: -Твоя мать сказала, что ты болен… Хёнджин застыл с открытым ртом. Мама советовала не поднимать с бабушкой эту тему, чтобы не тревожить больное сердце. Интересно, что изменилось. Парню пришлось зажмуриться и сделать несколько глубоких выдохов. Он слишком часто в последнее время плачет и говорит о своей болезни, это выматывает эмоционально. Начинает надоедать. -И что конкретно она сказала? -Самое долгое это пять лет… -Почти не соврала. -Но как же так…Почему вы не говорили, что все настолько плохо… -Мы пытались, - вымученно сказал Хёнджин. – просто ты постоянно перебивала, не хотела слушать, твердила, что нужно чаще гулять на свежем воздухе и пить травяные смеси. Что врачи нас обманывают и хотят нажиться на глупых пациентах, что все обследования — это ерунда и если правильно питаться и поддерживать режим, то я быстро встану на ноги. Ты даже не стала слушать, когда мать хотела попросить помощь в оплате лечения, - Хёнджина уже было не остановить. Вся обида, что копилась так долго вылилась в жестокие слова, которые держать в себе было невозможно. -Она просила меня не обсуждать с тобой это. Говорила, что не хочет беспокоить тебя, а потом я слышал, как она запиралась в соседней комнате и плакала, потому что не от кого было ждать помощи. Она одна справлялась с этим потрясением. Тебе легко говорить, ведь ты была далеко и не видела того, через что мы прошли. Десятки врачей и сотни анализов, прежде чем нам наконец сказали четкий диагноз и цифру. Эту жалкую цифру, которая с каждым днем становиться все меньше. Возможно я ужасный эгоист, но я не хочу сейчас это обсуждать. Я пытался понять тебя и не обижаться, но хоть раз в жизни я могу побыть маленьким капризным ребенком, который сейчас захлопнет дверь, с другой стороны. Хёнджин резко поднялся и на негнущихся ногах поспешил к выходу. Ему было противно находиться здесь, мерзко от самого себя, за то, что не может пересилить свои страхи и просто поговорить. Это оказалось слишком сложно. У самого выхода он услышал тихое: -Мне жаль… того парня… Феликса. -Мне тоже. -Прости меня, Хёнджинни… -Я пытаюсь, правда, - всхлипы сдерживать было все тяжелее, но все же парень обернулся и встретился взглядом с бабушкой. -Просто это сложно. Сейчас я жив, и прямо тут перед тобой. Не думай о плохом, - утешал словно малыша, хотя самому хотелось сесть на пол и разреветься. -Обещаю, я постараюсь. Я очень люблю тебя, не смотря ни на что. Бабушка выглядела сломленной. Плечи совсем опустились, в глазах плескалось сожаление и страх. Обычный животных страх за родного человека. Принять суровую правду казалось чем-то невозможным. -Я тоже люблю тебя, ба. Все же не захлопнул, а бесшумно прикрыл дверь. Чтобы окончательно отпустить себя и позволить дождю смыть влажные дорожки с щек. Дорога до особняка была как в тумане. -Эй, малыш ты в порядке? – низкий голос, а потом и крепкие объятия вернули в реальность. -Нет. Я не в порядке. Я ужасно устал. Парни так и стояли под ливнем, не двигаясь с места. Пару дней назад, в такую же погоду, они носились друг за другом и целовались как сумасшедшие. А сейчас один глотает горькие слезы, пытаясь взять себя в руки, а другой искренне недоумевает что произошло. -Пойдем домой? – Хёнджин смотрит умоляюще, и Феликс не в силах ему отказать.