Сингулярность

      — Я... Что?...       Она очнулась от холода насквозь промокшего платья - лёгкий летний (летний ли?) дождь смял под своей тяжестью сложные формы практически невесомой, алой ткани.       — Я... Да, да, я кое-что помню, но...       Опираясь о твердое покрытия пирса, она, пошатываясь, встала на четвереньки. Холод мраморной плитки просачивался сквозь оборванные в падении перчатки.       — Р... Р-Ред! Ред, ты где?       Последняя боль ушла из тела, позволив ей встать прямо... Более менее.       Поежившись от все сильнее накатывающего холода, она пошла куда глаза глядят, растерянно споткнувшись о-       — Я не вижу?... Ред, отзовись.       Подобрав тяжёлое пальто, она грелась, пряча голые предплечья в меховую подложку.       — ...Пожалуйста.       Встряхнувшись, она рванула в сторону угасающего шёпота. В вечерних сумерках Клаудмантла, отражаясь в черной воде реки, она спешила на взывающий к ней голос, обламывая последние остатки изящных каблуков, спешила к-       Трупу.       — Ред! Я боялся что, что... Я рад.       Остывшая кровь липкой лужей окружала тело мужчины, сидящее в словно расслабленной позе, упершись в фонарный столб.       — Ред?       Полупрозрачное, зелёное лезвие полумесяцем выглядывало из рваной мешанины ребер ещё минуту назад живого человека. Застывшая, почерневшая кровь липкими нитями спускалась к тротуару под телом. Знакомый, неприятный, застоялый запах железа.       — О нет.       Шаг, другой. Прижав кулак к своим губам, она ожидала неизбежные всхлипы, при виде его безвольно повисшей белобрысой головы. Но.       — Они забрали твой голос?       Это было утверждение.       Опустившись на колени перед ее другом, она протянула к его лицу ладони, отдернув их в последний момент. Предупредив о продолжении монолога, лезвие косы мягко засияло в ритм голосу.       — Слушай, Ред. Я не знаю за что и почему это произошло, но нам... Нам нужно двигаться.       — Все в порядке, я помню что ты отвыкла, но.       Руки привычно хватают рукоять косы, с жутким хрустом вырывая острие из упавшего тела, заводя конструкцию за спину женщины.       Черная, матовая рукоять, идущие по ней светло зелёные, словно стеклянные вены, энергетические потоки...       Пульсирующий в такт неведомому сердцебьению золотой зрачок ядра, испускающий из себя прозрачное лезвие.       — Прежде всего, давай уйдем отсюда подальше, хорошо?

***

      Одно изящное движение, и белая кость, скрывающая безликую морду столь же белого Беовульфа хрустит, пропуская сквозь себя яркое лезвие.       Следующий за ударом импульс ярко белой ауры, окончательно смял остатки первого напавшего "представителя" функции. Первого, но никак не последнего — Чудо Солитаса не страдало от недостатка исполнителей.       Удар, другой — уникальные для Солитаса гримм, стабильно рвались на множество частей, при падении корпуса звеня керамикой.       Только что твердая броня за мгновение вспенилась, испаряясь в лёгкий туман, утекающий по освещенной фонарями улице.       Шагая сквозь пенные останки, Она лениво крутила косу, вслушиваясь в монолог ее давнего, предпоследнего, напарника.       — И вот как всегда. Твои умения нисколько не заржавели. Мои же навыки... Та функция "импульс" что ты сейчас использовала - она... Моя?       По своему улыбнувшись, она повернула лезвие так, чтобы отразить в нем лицо. Не такое уж интуитивно понятное выражение, но-       — Хм. Ну, спасибо за комплимент.       Оттолкнувшись "импульсом" от земли, она начала проворно забираться на крышу близлежащего здания, цепляясь острием косы за поддатливую стену.       Старые привычки — занять самое удобное место для "прострела" максимально большего пространства...       Новые привычки — занять самое уютное место для созерцания мимолётного, для этих земель, прекрасного пейзажа.       Забравшись, уперев в черепицу сво-своего друга, она окинула взглядом окружающий ее город.       Прежде столь активный и яркий, Мантл словно уснул. Легкий, непрекращающийся дождь. Словно потускневшие, фонари и прожектора, ленно мигающие и отсвечивающие в многочисленных лужах и белых, матовых массивах вышедшего из границ положенного "процесса"       Нежно покрывающий все трещины и разрезы, скрывая все разрушения и обновляя "пейзаж".       Клауд, красивый даже в буйстве... Обернувшись, она посмотрела в "зрачок" своего друга.       — Настроение, да?... И пусть весь мир подождёт. Нет, правда.       Мимолётно улыбнувшись, она обхватила потеплевшую рукоять косы, беря ее в свои объятия.       Вытянув шею, она напрягла все что у нее осталось для.       Её пение, даже без слов.       Всегда его успокаивало.       И дарило надежду в худших, чем эта, ситуациях.