Сказка о волке

Девушка, залихватски подвязав на шее платок, задумчиво взглянула на небо, по которому ползли тонкие облака, напоминавшие оборванные кусочки ткани. Ползли в противоположную ветру сторону. — Неужто дождь будет? — за годы, проведенные на этой земле, в полудиких прериях, она научилась понимать природу, кроме того, кое-что подсказали и местные индейцы, гонимые, озлобленные, но ничего не имеющие против мустангеров. — Похоже на то. Предлагаю отпраздновать, — с ней поравнялся мужчина, не изменяя привычкам, он раздобыл себе светло-серого скакуна с прекрасной молочно-белой гривой, шелком струящейся по крепкой длинной шее. — Ну, салун не так уж далеко. Мы слишком продвинулись на восток. Придется наведаться в эту дыру, — она состроила рожицу, демонстрируя свое отношение к местной выпивке, после которой в прошлый раз пришлось опорожнять желудок раз пять за вечер. — Зато там нас никто не узнает, — подмигнул ей мужчина. — Узнает? Семь лет прошло, нас уже вообще никто не узнает! Брось, Датч, при всем твоем великолепии, о тебе позабыли. Хотя ты не потрудился, не знаю, сменить прическу… — Если бы мы вернулись на запад сразу же, уверен, тебе недолго пришлось бы наблюдать меня живым, даже отрасти я бороду до колен. Тогда банду ван дер Линде знала каждая собака, а в Блэкуотере и каждая крыса. — Канада мне не по душе, — погрузившись в воспоминания, заключила Маргарет. — Хорошо, что не остались там. Все-таки в этой пыли и обжигающей жаре есть нечто родное. И славно то, что стрелять приходится редко, только в плохих людей. Эта мысль меня греет. — Мы всегда стреляли только в плохих людей, — некоторые ошибки он все так же не признавал, а Маргарет не горела желанием припоминать ему их. — И из-за этого погибла масса хороших. Ладно, кто прошлое помянет, тому глаз долой. Давай наперегонки до салуна. Проигравший чистит лошадей. Маргарет, как и ожидала, доскакала первая, но остановила коня, вороного туркменского красавца, не доехав до назначенного места. Какой-то парень седлал пегую лошадку. Девушка тупо уставилась на его спину, испытывая что-то вроде дежавю. Ее словно ударила молния, когда парень обернулся. Но он ее не узнал… Он удалялся не спеша, и Маргарет вполне могла проводить его метким выстрелом, но тело отказывалось слушаться. Его карие глаза, его придурковатая полуулыбка, толстые черви-губы, сломанный кривой нос. Николас Лерман. Прохвост, жулик, карточный шулер, человек с отсутствующей совестью. Всегда брал на себя самую легкую работу, красноречием покупая доверие дурака Джорджа. Он не был их круга, Николас Лерман, ублюдок, рожденный от конюха. Над его матерью потешались все вокруг, но сын будто бы обратил свою грязную кровь в силу. Раз у тебя нет имени, значит, ты не обязан иметь и честь, и гордость. Когда Хелен Хаген перестала справляться с воспитанием подрастающего Джорджа, он начал ходить по публичным домам и кабакам. Где-то там он и откопал этого типа, по неведомой причине очаровавшего его. Маргарет всегда казалось, что Николас был больше заинтересован в ее брате, чем в ней, потому, наверное, тот кошмар явился только поводом для шантажа.

***

Джордж, как обычно, напился в стельку и вырубился раньше всех. Они с Николасом кое-как дотащили его, бурчащего что-то нечленораздельное себе под нос, наверх, в комнату, одну из двух, что сняли. После чего Николас предложил ей выйти покурить на улицу, мол, поговорить надо. Маргарет не могла ничего заподозрить. В конце концов, их объединяло общее дело, такие разговоры были в порядке вещей, хоть они на дух и не выносили друг друга, потому что соревновались за право влиять на мистера Хагена. Они побеседовали о минувшем ограблении, благодаря которому у них появилась своеобразная денежная подушка, ее можно было пропивать, наверное, месяц. Маргарет собиралась отправить часть выручки матери, та вечно упиралась, не хотела брать, но дочь просто заявляла, что иначе сожжет эти купюры при ней. Даже леди Хаген была не настолько принципиальна, чтобы позволить себе такую вопиющую расточительность. Он сказал, что у него есть на конюшнях кое-что, что он хочет показать ей. Девушка насторожилась, но все же пошла. Стоило ей пройти вперед, как перед глазами потемнело, боль разлилась с затылка по всей голове, и мир потух окончательно. Исчез до тех пор, пока она не нашла свои ноги связанными, руки привязанными к столбу, а рот заткнутым какой-то тряпкой. Она стояла на коленях и ничего не могла поделать, только мычать в проклятую тряпку. Ей казалось, это какая-то шутка идиота Николаса, который, очевидно, стоял за спиной. Похабно причмокнув, мерзавец сказал: — Знаешь, что такое позор для женщины? Ты зазналась, маленькая Марго. Ты не можешь быть на равных с мужчинами. Если ты расскажешь об этом Джорджу, скорее всего, он тебе не поверит, а еще более вероятно — отречется от тебя, грязной суки, переспавшей за спиной с его лучшим другом, опозорившей себя и семью. Как ты на это смотришь, м? Жалко, убивать тебя мне не выгодно. Стреляешь ты и впрямь неплохо. Пока нет замены, ну, живи. Я даже не стану забирать у тебя половины доли, хотя мысль такая была. Просто не смей перечить мне больше. Самое малое, что я могу попросить, ведь не смотри, я наполовину благородный. А наполовину конюх. Так что не думай, будто твои мычания привлекут чье-то внимание, я попросил парней освободить конюшни на часик. Теперь — обещанное. Позор. Шелест ткани, хруст соломы, острая боль, пульсирующая, пробирающая до самого нутра, густая чернота в мыслях. Если бы она была такой, как сейчас, она бы убила ублюдка сразу же, на месте, не заботясь о том, что подумает брат. В конце концов, он не мог откреститься от родной сестры. А если мог — значит, к лучшему. И все же Маргарет верила в то, что Джордж любил ее. Это читалось в его взгляде, последнем взгляде перед вечной разлукой. Увы. Тогда она была просто девочкой, перепуганной до смерти, униженной, не знающей толком, что с ней произошло. Знала она только то, что это больно и неправильно. Это наверняка не то, чем должны заниматься женщины и мужчины. От этого не могут рождаться дети, просто не могут… И вот он здесь. Ничуть не изменился, только отрастил клочкастую бороду да прикид поменял. Раньше галстучки надевал, сюртуки, маскируясь под человека, а теперь — вылитый бандит. Должно быть, Николасу не приходило в голову, что такая, как она, сможет выжить в этом жестоком мире.

***

— Как мило с твоей стороны поддаться, — на ходу Датч хлопнул девушку по плечу, но тут же, заметив мертвенную бледность и стеклянный взгляд Маргарет, остановил Герцога. — Что случилось? — Я увидела человека, о котором рассказала в первую нашу ночь. Того самого, — отчеканила она. — Насильника и предателя, — потемнело лицо Датча. — Где он?! — Нет, не сейчас. Наши лошадки устали. Мы его только спугнем. Я уже допускала подобную ошибку. Пойдем лучше выпьем немного той мочи, что тут наливают. Наверняка кто-нибудь в курсе, куда он направляется. — Ты уверена? Герцог выдержит. — Нет, не выдержит, — уверенно покачала головой девушка. — Я кое-что смыслю в лошадях, забыл? У него свежая и сложена недурно, наверняка не раз удирал от законников на ней. Им все-таки удалось при помощи подкупа разговорить трактирщика. Тот поведал, что парня зовут Грязный Ник, они здесь прекрасно его знают. Но местные не заинтересованы в том, чтобы сдавать кого-то из ребят Зака, иначе оставшиеся отплатят огнем и кровью, как в старые добрые времена. Они засели где-то недалеко, к югу отсюда, особо не прячась, но к ним никто и не ходит в гости по понятным причинам. — Ну что, нанесем визит вежливости всей банде? — воодушевленно обратился к ней Датч, обожавший пускать дурную кровь. — Это опасно. — Девочка моя, а раньше я пытался оградить тебя от опасности. Если хочешь, я сделаю это один и принесу его яйца, как трофей. — Ну уж нет. Я с тобой. Яйца отрежу сама. И мне нужен живой муж, — Маргарет с трепетом вспомнила, как какой-то пьяница священник обвенчал их перед лицом Господа. Документов никаких у людей, подобных им, все равно не было, но мисс Хаген отныне считала себя миссис ван дер Линде. Ее мать не знала об этом, Маргарет редко посылала ей весточки и не делилась чем-то сокровенным, чтобы бедная старушка не распереживалась, а теперь уж она никогда не узнает. Год назад ее унесла затянувшаяся лихорадка. Ее соседка, та самая, женщина-рыба, насобирала денег у католиков и захоронила миссис Хаген, как следует. Маргарет было горько от осознания того, что она даже не попрощалась с мамой, не смогла обеспечить ей достойные похороны, но такова уж жизнь. Сделанного не воротишь. Их взгляды слишком отличались, младшая Хаген никогда бы не стала хорошей дочерью в глазах старшей.

***

Маргарет описала портрет Николаса, чтобы ненароком не убить его раньше времени. Найти лагерь было не сложно, они вели себя, как хозяева, а на стреме, похоже, стоял только один бандит, и того было видно издали. Хорошо бы его пристрелить — но остальные услышат шум, мигом поднимутся. Датч сам собирался подобраться к дозорному, но Маргарет пояснила: — Мой шаг тише. К тому же, если он увидит женщину, это даст нам еще пару секунд замешательства. Прикрывай. Я не стану заслонять обзор. Но, к счастью, бандит был, по всей видимости, очень сонный, и не заметил, как, подминая мягкой подошвой траву, к нему приблизилась убийца. Одной рукой закрыть рот, другой перерезать глотку — вот, чему научил ее дорогой муж. Все нужно было провернуть быстро, без права на ошибку, и она справилась. Но в ближайшей палатке кто-то зашевелился. — Опять уснул на посту, скотина? — проворчал некто. Маргарет, стараясь двигаться неспешно, не допуская паники, отступила в кусты, укрывшись за деревом. Мужик, вылезший из палатки, был даже без снаряжения, в одном белье. Лучше бы устранить их по-тихому — но уже не получалось. Сейчас он увидит труп и неизбежно поднимет всех на уши. Так что Маргарет решила атаковать первой, и, хорошенько прицелившись, выстрелила. Попала куда-то в корпус. Этот упал уже отнюдь не тихо. Лагерь ожил. Темнота пока была на их стороне, покуда враги не заметили, где они. Справа раздался выстрел. Датч. Снял еще одного. Оставшиеся уже успели похватать пушки и отстреливались. Но они хотя бы вышли из палаток. Прищурившись, Маргарет ориентировалась на вспышки. Это был тяжелый бой, но она чувствовала, что Датч рядом, и это придавало ей сил. Наконец, все было кончено. Мужчина подошел к ней, все еще пригибаясь на всякий случай. — Кто-то из них мог скрыться. Будь предельно осторожна. У костра мы становимся легкой мишенью. Так и оказалось. Датч, не потерявший сноровку, усышал щелчок, и контратаковал прежде, чем скрывающийся в кустах успел выстрелить. Судя по сдавленному оху, пуля настигла цель. — Черт возьми, ты все еще лучший стрелок из тех, кого я знаю, — искренне впечатлилась Маргарет. — Лучшим был Артур. Вроде бы все, но сильно не высовывайся. Я пойду проверю типа из кустов, а ты посмотри остальных. Отпинывай пушки. Могут притворяться. — Хорошо. Не знаю, что бы я без тебя делала. — Жила спокойной жизнью, — рассмеялся ван дер Линде. — Это не тот, кто нам нужен, — контрольный выстрел разрезал воздух. — Сука. Похоже, его здесь нет, — сердце наливалось жгучей злобой, руки чесались кого-нибудь прибить. — О, этот дышит. Эй, эй, парень, скажи мне, где грязный Ник, а я тебе помогу. Мы не бандиты, мы хотим только справедливости, ваш Ник — вот, кто нам нужен. — Ник… С девками… Со шлюхами… — хрипел недобитый бандит. — А Зак, ваш главный, здесь есть? Я хотела бы извиниться перед ним за причиненные неудобства. — Я — Зак. — Правда? — вот ведь негаданная радость. — Шрам… Видишь? Я… Зак Галлагер, — трясущейся рукой мужчина указал на свое лицо, перечерченное от уха до подбородка. — Очаровательно, что ты поверил в байку с извинениями, Зак Галлагер, — через секунду у главаря была прострелена голова. — Не осуждаю, — развел руками Датч. — Везучий ублюдок этот Ник. У него как будто чутье на неприятности. Будем ждать здесь или наведаемся в бордель? Я бы посоветовал первое, но дело твое. — Нет. Он опять может сбежать. Я не хочу оставлять ему шансов. На шлюх мне плевать — пусть видят, какие люди к ним ходят. Поспешим, нужно успеть до утра, — жажда крови затмила рассудок девушки.

***

Датч приставил дуло револьвера к голове местной мамаши, встретившей их со всем радушием: — Говори, где грязный Ник, — приказал он. — Вам даже не надо угрожать, мистер, мне он тоже не нравится, — как ни в чем не бывало улыбнулась пухлая женщина в летах. — И моим девочкам. Поднимайтесь по лестнице, вторая комната слева. — А почему мы не прикрыли лица? Черт, мы же не можем сжечь весь бордель, чтобы шлюхи сгорели и забыли, как мы выглядим, — Маргарет не шутила, всерьез обдумывая такую возможность. — Неважно. Через час мы уже будем скакать на восток. — А как же дом? — погрустнела она. — У нас не может быть дома, Маргарет. Но я рад, что какое-то время он все-таки был. А теперь тс-с. Во второй комнате слева явно кто-то был. Оттуда раздавались стоны, вымученные, жалкие. Датч с ноги открыл хлипкую дверь. В такие моменты она его обожала, всякий раз влюблялась заново. Маргарет раскрыла рот от удивления. Девушка на кровати замерла в такой же унизительной позе, как и она когда-то, только без веревок, обреченная смиренно терпеть то, что с ней вытворяет человек, плативший деньги. Маргарет снова видела его спину. Ник не успел ничего понять, как Датч одним сильным ударом сшиб его с кровати и принялся пинать его по лицу, по рукам, прикрывающим пах. — Тише, дорогая. Не кричи, — ласково сказала Маргарет, обращаясь к перепуганной проститутке. — Все хорошо, мы его накажем за все мерзости. Девушка, молоденькая, рыженькая, вся в веснушках, сообразила довольно быстро и заговорила: — Спасибо. Никакие деньги не стоят этого, — она указала пальчиком на корчившегося Ника. — Мы не расскажем законникам. Делайте что хотите. Можно мне одеться и выйти успокоить других девочек? — Конечно. Иди, ты свободна. Девушка, выходя из комнаты, вложила ей что-то в ладонь. — Моя недельная выручка. За доброе дело, — напоследок сказала проститутка, и, не дожидаясь ответа от потрясенной Маргарет, выскользнула в дверь. — Ты ложишься с красивыми девочками, а представляешь мужчин, да? — внезапно вместе со словами Датча Маргарет явилось омерзительное озарение, спустя столько лет она догадалась, что произошло, а также догадалась, что он понял это сразу, еще тогда. Скованность как рукой сняло. Еще одна дверь из прошлого с треском захлопнулась. — Помнишь меня, сын шлюхи? — заговорила она. — Перестань, милый, мертвецы не разговаривают, так сказал мне однажды друг, и он был чертовски прав, — повернулась девушка уже к Датчу. Ник сплюнул на пол выбитые зубы и начинающими заплывать от ударов железным носком сапога темными глазами уставился на нее. Маргарет с удовлетворением заметила, что полностью поборола страх перед этим человеком, он выглядел ничтожно, как и положено выглядеть слизняку. — Ах, маленькая Марго, — наконец-то узнал. — Маргарет ван дер Линде, — с трудом сдерживаясь, поправил Датч и хорошенько пнул его по животу, так что Ник снова скорчился. — Погоди. Пускай скажет еще пару гадостей. — Ты была такая тугая, жалко, твой кавалер этого уже не оценит, — сально ухмыльнулся Ник окровавленным ртом. — Ван дер Линде… Я слышал это имя. Все на западе его знали. Все думали, ты подох, старик, отошел от дел. — Ты наверняка думал, что и я подохла тоже, — ответила за него Маргарет. — Какая догадливая. Я надеялся, что ты составишь компанию идиоту братцу. — Ты нас предал! — вырвалось у нее. — Не предавал, — улыбка соскользнула с лица Николаса, кажется, он не лгал. — Но и подставляться не стал. Я так и думал, что прикатят законники, уж после того, какой бардак устроил Джорджи… Тоже говорил ему убраться, оставить затею с банком. Мне этот сукин сын нравился, хоть и в делах тупой был, как пробка. — Ты бросил нас. Джордж мог бы выжить. Меня ты ненавидишь, понятно, но Джордж… Этому нет оправдания. — Наверное, мне надо было нырнуть под пули? Их было два десятка, не меньше. Я хотел пожить, крошка. Если бы все вдруг прошло удачно, мне достался бы куш. Если нет — по крайней мере, я избавился от общества вашей чокнутой семейки, — в его словах была логика, подлая, но логика. — Теперь мне все понятно. Думаю, он достаточно наговорил, — Маргарет кинула Датчу веревку. Вскоре Ник оказался крепко привязан к ножке кровати. Маргарет вытащила нож, свой любимый нож, и направилась к бывшему мучителю. Тот дергался, извивался, как змей, отчаянно пытался перегрызть оставшимися зубами веревку. Одним ловким взмахом девушка отсекла его мужское хозяйство и брезгливо протянула Датчу. — Это за меня, — томным голосом прошелестела она, пока Датч вынимал из его рта кляп, чтобы, как он грозился, заставить негодяя жрать собственную плоть. По пути мужчина отсек жертве язык и бросил его на пол. — А это — за Джорджа, — наклонилась к Нику девушка и вонзила нож в самое сердце бандита. Его тело после всего являло собой чудовищное зрелище, наглядный пример того, что бывает с плохими, о-очень плохими людьми. — А теперь уходим. Надо спешить. Девочки, может, и будут молчать, но их терпение не безгранично. — Куда теперь? — спросила Маргарет, бодро шагая по лестнице. — На восток. Как можно дальше, — Датч коснулся шляпы в знак прощания с проститутками, которые столпились в холле. — Дамы. Когда они вышли на улицу, девушка обратила внимание на то, что ее муж был слишком мрачен. В дороге спросила: — Разве тебе не понравилось? Я чувствую себя свободной. Ни одно убийство не приносило мне такой бурной радости. — Не в этом дело. Просто мне кажется, мы совершили нечто… больше в духе Кольма О’Дрисколла. Понимаю, наказание заслуженное, но… — в голосе звучало непривычное сомнение, — всегда ли цель оправдывает средства? — Мы ведь борцы с несправедливостью, так? Иногда, чтобы победить врага, нужно использовать его оружие. — Пожалуй, — скорее машинально согласился он. — А еще мы жутко наследили. Надеюсь, этим делом заинтересуются только местные власти. Может, замнут. Все-таки, убили не святошу.

***

На востоке было славно. Они даже нашли покинутый охотничий домик, обустроенный, уютный. Возможно, его хозяина задрала какая-нибудь зверюга, уж дичи здесь хватало. Пришлось смастерить и расставить ловушки, чтобы ночью хищники не прокрались к лошадям незамеченными. Место поистине живописное. Правда, ездить в город все же приходилось за некоторыми товарами, сигаретами, например. Выбираясь в Аннесбург, они разыгрывали настоящий спектакль. Меняли голоса, надвигали на вымазанные грязью лица дырявые широкополые шляпы, разыгрывая парочку сумасшедших охотников, живущих в глуши, а потом вдоволь смеялись над тем, как на них смотрели горожане. Маргарет даже заказала местному умельцу невероятно уродливую шапку из енота для пущей убедительности. Все шло хорошо. Маргарет задумывалась, почему у них нет детей. Сейчас, кажется, наконец стало спокойно, может, Господь смилостивится? На рассвете она обыкновенно спускалась к озеру и закуривала сигаретку, сидя на пне, который сама же и приволокла. Ей нравились звуки пробуждения природы, приятный холодок и туман, укрывающий долину, сквозь который осторожно пробивались ласковые первые лучи восходящего солнца. Она накидывала на плечи плед и, закутавшись, сидела так до тех пор, пока не замерзнут ноги, до онемения пальцев. Тогда Маргарет возвращалась домой и варила горячий кофе, целовала своего мужа в лоб, и начинался новый день. Они ощущали себя нормальными людьми вдали от суеты цивилизации. Не нужно было бороться с несправедливостью, в лесу все подчинялось суровым, но честным законам природы. В очередное утро выйдя вот так к пню, погруженная в свои мысли Маргарет прошествовала к привычному месту и собиралась сесть, когда кто-то сзади грубо схватил ее, сдавив горло. Она успела завизжать, но потом ей так же быстро заткнули рот и повернули лицом к дому. Маргарет брыкалась, как дикая кобыла, зубами вцепилась в кожаную перчатку, и мужчина, выругавшись, ослабил хватку. — Это ловушка! Не выходи! — крикнула она отчаянно. Со всех сторон их дом обступали люди в элегантных костюмах. Пинкертоны. Маргарет метнула взгляд к коновязи. Лошади стояли на месте. Если вырваться — можно добежать. Но пинкертонов было много… Очень много для двоих. А у нее не было оружия. — Это агент Росс. Вы окружены, мистер ван дер Линде. Пути отступления перекрыты, — громко объявил их давний враг. — Удачно вы выползли на свет божий на западе. Думаю, вас порадует то, что очарованные вашей харизмой девицы с сомнительной репутацией молчали, как настоящие партизаны. Но мы знаем, как воздействовать на ту или иную категорию населения, и правда неизбежно всплыла наружу. Я уж думал, не свидимся. Моя теория подтверждается, убийца не может прожить без новых жертв. — Где твой дружок Милтон? — не высовываясь, крикнул из хижины Датч, игнорируя провокацию детектива. — Увы, его убил ваш дружок, Артур Морган, ныне, судя по имеющейся у нас информации, покойный. Ваша правая рука. Лучший стрелок. Почему-то он пошел туда один, без банды, рисковал жизнью ради женщины другого вашего приятеля. Полагаю, вы готовы поступить так же для… О, какое везение. Я вас узнаю. Маргарет Хаген, банк в округе Лемойн, восемь с половиной лет назад. — Маргарет ван дер Линде, — прошипела сквозь зубы девушка и на время расслабилась в руках другого агента, экономя силы. — Как интересно, — агент Росс окинул ее цепким оценивающим взглядом. — Я обязательно позабочусь о том, чтобы вас повесили в один день. Полагаю, это будет гуманно. Жаль, вы так не заботились о своих жертвах. — Я позабочусь о том, чтобы вы сдохли в муках, мистер Росс, — ответила Маргарет, стараясь не выдать страха, охватившего ее. Грохнул взрыв. Это Датч взорвал гранату. Маргарет, пользуясь замешательством агентов, изо всех сил дернулась вперед. Прежде, чем агент успел среагировать, она выхватила его пистолет и продырявила им его голову в упор. От взрыва в воздух поднялась пыль, а в тумане и так была плохая видимость, агенты стреляли наугад, но она-то точно знала, где лошади, и, не мешкая, поспешила к ним. Датч уже был верхом, без седла, в своем красном нательном белье. Он успел только надеть брюки и пристегнуть к ним пояс. Перепрыгнув невысокий заборчик, кони поскакали прочь, в гущу леса. Вдруг поясницу обожгло резкой болью, Маргарет шумно выдохнула и повалилась на шею беспокойно всхрапнувшей кобыле, вцепившись в нее мертвой хваткой. — Все… хорошо… — выдавила она из себя и дрожащей рукой погладила верное животное, стараясь не сползти вниз от слабости, свинцом разливающейся по телу. В голове крутилась лишь одна мысль: «удержаться, удержаться, удержаться…». Они скакали через дикие заросли целую вечность. Они скакали по воде, чтобы сбить со следу проклятых ищеек. Они скакали через такие дебри, что лицо Маргарет было исцарапано ветками, но кобыла мужественно переносила все испытания, сама бежала следом за Герцогом, точно чувствуя угасающую волю наездницы.

***

Датч остановил уставшего Герцога возле какой-то неглубокой пещерки у ручья, являвшейся скорее нишей в камне, и его конь сразу же принялся лакать чистую воду. Только сейчас он заметил, как плохо выглядит Маргарет. — Ты в порядке? — без его помощи девушка бы упала. Бледная, с широко открытыми глазами, она даже не могла стоять. Датч подхватил ее на руки и отнес к пещере, уложил на пол. Камень нагрело солнцем, он был такой горячий. Маргарет с трудом могла пошевелиться, превозмогая чудовищную боль. — Датч… — словно слепая, ощупывала она его лицо. — Я подвел тебя, Маргарет, — глухим, безжизненным эхом отозвались в камне эти слова. — Я хочу пить, Датч… Так хочу пить… — жалобно, как ребенок, попросила девушка, а по белой, выпачканной в грязи и изорванной хлесткими ветками рубашке расползалось зловещее кровавое пятно. — Нет, нельзя, — поглядев на место ранения, ответил ван дер Линде. — Но я же и так… умру… разве ты не видишь? — в ее глазах была обида ребенка, маленького ребенка. — Я довезу тебя до врача, — сказал он, хотя и сам понимал — не довезет. — Дурак… Не лишай меня этих минут. Вытри мои слезы, прошу… Я ничего не вижу… Воды… Воды… Нехотя ван дер Линде поднес фляжку к посиневшим губам девушки, и она жадно приникла к ней, опустошив до дна и вылив на себя больше половины. Он приподнял ей голову, чтобы бедняжка не захлебнулась, положил к себе на колени. — Лучше… — холодные пальцы зацепились за рукав. — Прошу, когда я начну бредить… сделай это, — Маргарет сложила пальцы второй руки пистолетиком, глуповато улыбаясь. — Я не могу. — Можешь. Росс, наверняка он… Этот проклятый мир настиг нас, все-таки настиг, да? А я ни о чем не жалею. Вот бы унести за собой побольше этих… этих… — в бессильной ярости девушка сжала кусок ткани. — Не говори, любимая, помолчи. Послушай сказку, — он не знал, о чем рассказать, но внезапно в голову пришел один сон, который он видел давно, о волке, стоявшем посреди леса, охваченного пожаром. Почерневшие деревья с треском валились на землю, кричали птицы, в страхе побросавшие гнезда, и лишь волк в мире, объятом хаосом, сохранял мрачное, печальное спокойствие — выл на луну. Зацепившись за этот сон, он придумывал на ходу что-то, что должно было успокоить его умирающую любовь. Нет, он уже не сомневался в том, что Маргарет умирает, суровый опыт перебивал сердце, пытающееся верить в чудо. Он подвел ее. Подвел. Если бы ван дер Линде мог повернуть время вспять, то сжег бы бордель, сжег бы все, не оставив камня на камне в этой проклятой дыре. Люди выбегали бы из огня, а он стрелял бы им в спины. Ради нее он бы пошел на это, взял бы на душу самые тяжелые грехи. Маргарет спасла его, вытащила из пучины безысходности в новую жизнь, в которую он не верил. Маргарет променяла светлое будущее на вечное изгнание, на агента Росса, крадущегося по пятам, на бесславную смерть от свинца, предназначенного для другого человека, более, чем она, заслуживающего божьей кары. — В лесу жил старый волк, все звери в округе боялись его грозной стаи, — заговорил он глухим голосом. — Однажды к ним прибилась волчица, шерсть белее снега, глаза синее льда. Поступь легка, клыки — острее ножа. Смягчилось сердце старого волка, сделал он ее своей суженой под луной. Но нагрянули в лес лесорубы, стучали топоры, стонали могучие деревья, гремели ружья, истекали кровью волки. Пала и прекрасная волчица. Священная кровь ее залила реки, вобрала ее мать-земля. Полна скорби прощальная песнь волка, протяжному вою вторит каждая птица, каждое деревце гнется. Обречен истерзанный лес. Выворачивают землю машины, дымят, шумят, железные и бесчувственные. А за ними — люди, чуждые чести, вестники нового дня. Их поступки измеряются звоном монет, слова же — не стоят ничего. — Это… очень грустная сказка, — криво улыбнулась Маргарет, она успокоилась, перестала просить воду. — Но волк не сдается. Он будет драться до конца, и лес умрет только вместе с последним вздохом зверя. А окончив земной путь, на луне волк встретит свою суженую, такую же прекрасную, как прежде, и побегут они вместе по звездным тропам, обрученные навек. На одной из планет они найдут такой же лес, долгожданное счастье и покой вдали от людей и машин. — Значит, и мы встретимся на луне? — с надеждой пробормотала она. — Мне так страшно. — Ничего не бойся, — сказал Датч, заплетая льняные волосы в косы. — Ведь и мы обручены с тобой. Она прикрыла глаза. Еще живая, пульс слабо бился, рваное дыхание толчками вырывалось из груди. Просто потеряла сознание. Очнувшись, Маргарет невидящим взглядом уставилась на него. — Артур… Артур… Береги его, Артур… — шептала она в странном возбуждении. Датч, видевший на своем веку сотни смертей, знал, что это предсмертная горячка, мучительная, неизбежная. Она уже была не здесь. Горячая слеза покатилась по щеке мужчины. «Ее последняя просьба», — настойчиво твердил разум, но тело било мелкой дрожью при одной только мысли, он не готов был это сделать. Вместо того, чтобы прервать ее страдания, мужчина просидел с ней до заката, не в силах поднять руку на свою принцессу. Она то уходила в забытие, то возвращалась, не узнавая ни его, ни мир вокруг. То твердила о матери, то о Джордже, то о нем самом. Артура больше не упоминала. Он шептал ей слова успокоения, но бедняжка была так взбудоражена, исходила хрипами, становилась все белее, несмотря на то, что он хорошо перевязал рану. Повязка промокла насквозь. Вдруг она дернулась, глубоко вздохнула, точно очнувшись ото сна, взгляд прояснился, чистый, как горный хрусталь. — Я здесь, Маргарет, я с тобой, — обратился он к ней, чувствуя, что на сей раз девушка все понимает. — И я всегда буду с тобой… Датч, — из последних сил она приподняла голову, и, замерев вот так на пару мгновений, обмякла, упала ему на колени. Сердце остановилось, дыхание погасло, и только члены слабо подрагивали, возвещая о неизбежном исходе жизни. Датч ван дер Линде плакал трижды за свою долгую жизнь. Ему не хотелось быть грозным волком, сеющим ужас среди лесорубов, ему хотелось остаться в этой пещере, умереть вместе с ней сейчас. Но все же судьба пощадила его, последнего из певцов дикого запада, последнего из поколения бандитов, верящих во что-то, кроме денег. Значит, он был нужен для чего-то. А единственное, на что он был способен — возмездие.

***

— Ты неспроста произнесла его имя, милая Маргарет, — обращался Датч уже к маленькому холмику земли, укрытому тяжелыми камнями от хищников. — Артур был мне братом и сыном. Мой мальчик… Я так виноват перед ним. Возможно, я отдам жизнь, пытаясь отплатить за его смерть. Не сердись, Маргарет, я должен это сделать. Но я буду осторожен, ибо немало людей на свете заслуживают того, чтобы умереть от моей руки, плохого сына, плохого брата, плохого мужа… Я им всем покажу, на что способна старая Америка, та, которую они все теперь презирают, попирают ногами, — во взгляде его загорелся опасный, безумный огонек. Хруст веточек поблизости. Датч выхватил револьвер, готовясь к перестрелке, но, подняв взгляд, замер в нерешительности. Из густых зарослей кустов на него смотрел своими бездонными черными глазами благородный олень. Животное подергивало носом. «Должно быть, еще не видел человека, непуганный», — неожиданно светлая мысль озарила сгущавшуюся душевную тьму, он убрал револьвер обратно в кобуру и поприветствовал животное, непрошеного гостя на человеческих похоронах: — Ну здравствуй, друг. Последние теплые лучи осветили бурую шерстку оленя прежде, чем солнце зашло за горизонт. А вместе с ним исчез и зверь, оставив Датча ван дер Линде одного в зачинающейся ночи.

I wear this crown of thorns Upon my liar's chair Full of broken thoughts I cannot repair Beneath the stains of time The feelings disappear You are someone else I am still right here