Фёдор и Флинн

      В воскресенье, как обычно, Даниэль выдавал павлинам письма. Но ведь, если подумать, весточки от родных получают не только ученики, но и сотрудники…       Флинн пришла в складской, но не обнаружила там Фёдора. Вот только, забравшись в гамак, на собственное удивление, увидела на тумбочке распечатанный конверт с выглядывающим из-под него уголком письма.       Конечно, в этом не было ничего удивительного. Юноша вполне себе мог получать письма от семьи, даже несмотря на то, что он живёт и работает в поезде на правах сотрудника. Аккуратный почерк чернел на видневшемся уголке бумаги.       Девочка не знала: от родителей это письмо или же от сестры. Впрочем, зачем вообще ей было это знать?       Флинн отвернулась и, поджав ноги, обняла их руками.       Она не будет читать чужие письма.       Даже если это письмо адресовано её самому любимому парню на свете.       И всё же…       Девочка поймала себя на том, что опять уцепилась взглядом за конверт. Чуть зарычав, одёрнула себя.       Нет-нет-нет! И ещё раз — нет!       Фёдор наверняка не обрадуется, если узнает, что она прочитала предназначенное ему письмо. Может, там вообще есть что-то, чего ей знать не следует.       Флинн поёжилась. Ну нет.       Чтобы отвлечь себя, она стала невольно постукивать стопами. Со вздохом уткнулась носом в колени.       Фёдор так мало рассказывал ей о своей жизни до поезда… вообще не часто упоминал о семье. А девочке так хотелось узнать его поближе!       Взор янтарных глаз вновь завис на белевшем на тумбочке письме. Наверное, юноша и сам его толком не успел прочитать, раз оставил вот так беспризорно лежать. Скорее всего распечатал, проглядел глазами, даже не садясь в гамак… и был вновь вынужден уйти в паровоз, не переча оклику Дарсоу.       И теперь письмо с конвертом так и лежали на тумбочке, одним своим видом разжигая любопытство Флинн.       Девочка насупилась. Ну где же Фёдор? Приди он — и ей не пришлось бы сейчас метаться между, пусть и всего двумя, но сложными в выборе вариантами: прочитать письмо — или вообще сделать вид, что она не заметила его наличия!?       Может, Фёдор сам ей расскажет, если она спросит?       Вряд ли… скорее, в двух словах отзовётся и сведёт разговор на иную тему.       Но ведь ей и правда очень-очень хотелось получше узнать его… Девочка ведь не будет читать ничего уж очень личного… Просто пробежится взглядом… В этом же… нет ничего такого?       Нет!       Флинн крепко стиснула в правой ладони рукав рубашки на левом предплечье. Она не будет читать. Как она вообще могла даже подумать о вероятности без разрешения нарушить личные границы дорогого сердцу юноши?       Девочка даже усмехнулась. Что она, собственно, переживала тут, раздумывала?      Она уже облегчённо выдохнула и даже собралась прилечь, чтобы спокойно дождаться прихода Фёдора, когда внезапно её волосы резко взбил ворвавшийся в открытое окно ветер. Порыв ударил в спину, взъерошил пряди волос и умчался вглубь вагона, поигрывая лёгкими вещами, расставленными на полках стеллажей.       Флинн, поправляя волосы, проследила за тем, как какая-то пластмассовая баночка покачивалась на полке, восстанавливая равновесие.       Ветер и ветер. Ничего тут особенного. Именно так решила девочка, пока не увидела, что игривый порыв захватил с собой ещё кое-что.       На полу, неподалёку от гамака, валялся конверт и, собственно, письмо.       Флинн отрывисто охнула. Замершее на мгновение сердце вновь возобновило ход, вот только быстрее, чем до этого.       Она спрыгнула с гамака и пошла поднимать отобранные ветром листки, пока тот не вернулся, чтобы унести их подальше, спрятать под стеллажи или ещё куда. Флинн наклонилась и зацепила пальцами письмо, другой рукой взяла конверт.       Девочка не собиралась ничего читать: она уже точно решила, что, при необходимости, сама спросит обо всём Фёдора. Направилась к гамаку, но… взгляд сам скользнул на аккуратные строчки, узорами исчертившие лист. Лучики заходящего солнца жёлтенькими зайчиками упали на бумагу, словно играя на её поверхности, когда письмо вновь шевельнул ветер.       Флинн хотела уже убрать его обратно в конверт. Вот только, как это часто бывает, даже случайно наткнувшись на какой-нибудь текст, глаза сами начинают бегать, что-то искать в его содержании. Не даром же он оказался на виду!       Письмо было от Кати. И, впрочем, не содержало в себе ничего особенного. Флинн, уже и так пристыдив себя за то, что проглядела первые, адресованные не ей, строчки, поджала губы.       Убрать в конверт, положить на тумбочку и даже не смотреть в его сторону! Да. Именно так и следует сделать.       И, по правде говоря, Флинн так бы и сделала, если бы на глаза ей не попалось собственное имя, выведенное на бумаге среди множества других слов, слитых в предложения.       На несколько длительных мгновений девочка зависла, просто пялясь в одну точку на письме. «Флинн». Это единственное, состоящее из пяти букв, ЕЁ имя, практически оглушило её, подобно грому среди ясного неба.       Она медленно опустилась в гамак, не сводя глаз с аккуратных тонких букв. Катя… упоминала её? В письме к Фёдору? А если начинающая балерина писала о Флинн, значит, знала о ней. А узнать о её существовании она могла лишь…       От Фёдора.       Сердце приятно сдавило, и оно тут же томительно затрепетало, вызвав предательскую дрожь, отдавшуюся в пальцах. Фёдор рассказывал о ней своей сестре… И это действительно тронуло её до глубины души.       После этого Флинн уже вряд ли что-то бы остановило. Она устроилась в гамаке поудобнее и, затаив дыхание, начала читать. Но не сначала, нет. Как-никак, она не собиралась узнавать ничего личного, обращённого не к ней. Девочка лишь скользнула от своего имени на пару предложений назад, до того самого момента, когда речь начинала идти о ней.       Флинн читала не торопясь, внимательно, — и каждое слово мягко ложилось в сердце. «…Последнее время ты стал в письмах очень часто упоминать Флинн. Пусть ты и не любишь особо вдаваться в подробности, но я поклясться готова, что ты в неё по уши. Пусть и вкратце, будто делая вид, что особо ничего и не скрываешь, но ты очень тепло о ней отзываешься. Может, хоть раз расскажешь уже поподробнее? А то я только и знаю, что она очень добрая, милая и красивая немка с янтарными глазами. Пока нудить особо не буду, но очень жду рассказа о Флинн поподробнее!»       Дальше Катя переходила на повествование о каком-то происшествии в балетном, но Флинн это совершенно не интересовало.       Она просто смотрела в одну точку, отчасти не веря тому, что буквально только что прочитала.       Добрая? Милая? Красивая?       Флинн понимала, что Катя сама бы ничего такого не сочинила. Получается… она пишет это со слов Фёдора? Выходит, он сам именно так описывал её сестре?       И теперь та просила рассказать его о ней поподробнее? Потому что была уверена, что Фёдор влюблён в эту самую «добрую, милую и красивую немку».       Даже от простых мыслей об этом душа расцветала, сжимающееся от умиления и счастья сердце готово было просто не выдержать.       Вот только из приятных мыслей её выбило именно то, чего она так трепетно ожидала всё это время. Внезапно Флинн ощутила, как гамак чуть качнулся. Чья-то рука приобняла её за плечи и почти тут же — нежный поцелуй коснулся щеки.       Сердце девочки встрепенулось. То ли от счастья, то ли от страха, что прямо сейчас ей попадёт.       — Давно ты так ждёшь? — судя по голосу, юноша улыбался. Он легонько наклонил её голову и поцеловал в макушку.       — Не очень, — смущённо пробормотала Флинн. Она поджала губы, робея. И всё равно выбора у неё не оставалось. — И… Фёдор…       Юноша отозвался и присел рядом с гамаком на корточки. Девочка, не глядя на него, легонько качнула письмо в руке. Секунду ничего не происходило, а потом Фёдор отрывисто выдохнул.       — Флинн, ты… — начал было он.       — Прости! — поспешно воскликнула она. Сейчас ей правда было очень страшно, что парень рассердиться на неё. Одна мысль об этом заставляла всё внутри сжаться. — Я не собиралась его читать, правда! Просто письмо сдуло ветром на пол, я пошла его поднимать и случайно увидела своё имя… Я не читала ничего, кроме того, что было обо мне!       Флинн и сама не заметила, как стиснула запястье юноши. В волнении, она смотрела в его опущенные глаза. Сложно было прочитать какие-то точные эмоции на его лице. Фёдор будто бы просто был задумчив… и слегка озадачен.       — Фёдор, прости пожалуйста, — вновь начала было Флинн, и голос её дрогнул.       — Я не сержусь на тебя, Флинн, — спокойно заверил её юноша, мягко погладив по руке.       Флинн облегчённо выдохнула. От счастья, что он и правда не в обиде на неё, её захлестнуло желанием крепко обнять его. Но вместо этого они лишь переплелись пальцами.       — Я просто сперва решил, что ты своё письмо читаешь, — пробормотал Фёдор. Он взял из её руки исписанный лист бумаги и посмотрел на него. Шумно вздохнул.       Флинн безмолвно смотрела на него. Сосредоточенный и… такой неописуемо хорошенький. Она ласково погладила его руку, и юноша ответил тем же. Но тут его пальцы дрогнули, с губ сорвался отрывистый вздох, будто от осознания чего-то. Щёки парня чуть покраснели.       — Так… ты хочешь сказать, что… — он отложил письмо на тумбочку и посмотрел подруге в глаза, — прочитала именно тот фрагмент, в котором говорилось о тебе?      Флинн кивнула и сама немного смутилась.       — Да… больше я ничего не читала, правда.       Вот только, похоже, Фёдора совсем не интересовало то, что она не читала остальной части письма.       — Великий Стефенсон, — выдохнул он, закрыв лицо руками. Запустил пальцы в волосы, а потом поднял взгляд к потолку.       Его щёки и правда алели. И только сейчас Флинн поняла причину этого сильного смущения. Она мягко улыбнулась, умилённая им.       — Фёдор, — робко позвала девочка, пусть и самой было немного неловко, — ты правда..?       — Да, — выдохнул он. — Я правда часто стал упоминать о тебе в письмах и… — голос его дрогнул. — Я старался особо много не писать, потому что знал: Катя обо всём догадается. Но… как-то само получалось…       Флинн с нежностью смотрела на него. Сейчас столь смущённого и очень-очень милого. Он сидел перед ней, слегка взъерошенный, с небольшим мазком сажи на правой щеке. Красивые тёмные глаза были робко опущены. Сильная рука слегка елозила край гамака, и Флинн, заметив это, ласково коснулась её, взяла в свою ладонь.       — И… — Девочка погладила его по щеке, стирая сажу. — Что ты собираешься ответить?       Фёдор тяжело вздохнул. Прикрыв глаза, он прижался щекой к её ладони. Разумеется, их обоих зацепило именно последнее предложение, выражавшее просьбу Кати о более подробном рассказе о Флинн.       — Вот именно над этим я и думаю всё время с тех самых пор, как прочитал письмо, — сказал юноша. Он поднял на неё взгляд и мягко улыбнулся: — Есть идеи?       На этот раз кровь прилила к щекам Флинн даже сильнее, чем до этого.       — А почему ты меня спрашиваешь? — заёрзав, спросила она. — Вообще, я и не должна была знать о том, что вы меня обсуждаете…       Юноша усмехнулся. Флинн ощутила, как он чуть сжал её руку.       — Но теперь ты знаешь, — проговорил он.       Их взгляды встретились, и Фёдор смущённо улыбнулся. Девочка покачала головой. Она села в гамаке, освобождая юноше место. Кивнула головой, приглашая сесть рядом.       Гамак качнулся от его движения. Сердце Флинн встрепенулось, когда их плечи чуть соприкоснулись. Приятный запах копоти и персиков пробрался в душу, согрел изнутри.       — Ты сказал, что думал об этом с тех пор, как прочитал письмо, — немного погодя сказала Флинн. — Надумал что-нибудь?       — Если честно, не особо, — признался Фёдор. Он потянулся и взял с тумбочки письмо.       Флинн придвинулась к нему поближе и тоже посмотрела на листок в его руке. Юноша мягко усмехнулся, умилённый её любопытством и, обняв девочку за талию, притянул к себе. И всё же, даже несмотря на смущение, они оба не могли игнорировать желание быть ближе.       — Мне нравится эта пометка «пока нудить особо не буду», — усмехнулся юноша. — Потому что потом, если в следующем же письме я не расскажу ей о тебе, — он ласково обнял девочку и нежно потрепал её по талии, уткнувшись носом в макушку, — поподробнее… то она непременно начнёт в каждом письме «нудить».       Флинн хихикнула. Её тронуло, как Фёдор нежно пощекотал её, обняв. Он и правда хотел приласкать свою Флинн. Она положила голову ему на плечо.       — Знаешь, я бы на её месте сделала точно так же.       Фёдор со смехом покачал головой.       — И почему-то я совсем не удивлён. — Его губы нежно прижались к её виску. — Может, потому, что ты очень целеустремлённая? Особенно, если тебе нужно что-то узнать.       Они соприкоснулись носами и нежно потёрлись ими.       — Может быть, — согласилась она. Заглянула ему в глаза и улыбнулась: — Можешь как раз об этом и написать.       Фёдор чуть отстранился и вновь посмотрел на письмо в своей руке. Скользнул большим пальцем по тому самому абзацу.       — Напишу. — Шумный вздох послышался с его стороны, и он поднял взгляд к потолку. Плечи дрогнули от тихой усмешки. — Только, знаешь… ситуация тут всё равно немного проблемная.       — Почему?       — Потому что Катя требует от меня более подробного рассказа о тебе. Если я его не предоставлю, то она начнёт как раз-таки нудить и непременно упоминать об этом абсолютно в каждом последующем письме. — Он склонил голову вбок и посмотрел на подругу. — А если я всё-таки напишу более детальный рассказ о тебе, то непременно уйду в сентиментальность. — Флинн смутилась, а юноша вновь посмотрел в потолок, хотя его щёки тоже чуть окрасились румянцем. — И уж тогда Катя в каждом письме начнёт упоминать, что я… — Помедлив, он постучал пальцем по аккуратно выведенной фразе и повторил её: — «по уши» в тебя влюблён… В этом ничего такого нет, но я прям представляю сколькими восторгами касаемо этого она будет вгонять меня в краску…       Флинн улыбнулась невольно. Фёдор и сейчас был достаточно смущён, но она сама знала, что, несмотря на всю его серьёзность в обществе других людей, это далеко не предел. Девочка видела, как порой его щёки жгло алым, и как он, поджав губы, обращал взор к потолку.       — Ситуация, конечно и правда патовая, — как-то загадочно, с напускной невинностью проговорила девочка, — но я бы предпочла второй вариант…       — И почему это?       Флинн хихикнула и привалилась к его боку:       — Потому что ты всегда очень мило смущаешься.       Фёдор озадаченно вздохнул, а когда Флинн, заметив, что кровь с новой силой прилила к его щекам, не смогла сдержать смеха, — обхватив за талию, плотно притянул её к себе.       — Так, прекращай, — пригрозил он. Вот только это совсем не помешало девочке вновь прыснуть и уткнуться носом ему в грудь. Юноша покачал головой и ласково погладил её по волосам: — И всё же, вы бы с ней наверняка подружились.       — Правда? — Флинн резко подняла голову, так что они чуть не столкнулись носами.       — Правда.       Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, но потом юноша отвёл взор.      — Тем не менее, сейчас у нас другая забота. Я бы предпочёл сочинить письмо сегодня же, чтобы потом об этом особо не думать.       — Чтобы зараз посмущаться, да? — не сдержалась Флинн.       Фёдор пристально посмотрел на неё.       — Мы с тобой сейчас в одной тарелке. — Он шутливо потрепал её по волосам: — К тому же, учти, что я вполне себе могу написать чего-нибудь такого, из-за чего и ты будешь сильно смущаться.       — Даже не думай!       Юноша рассмеялся, когда она, нахмурившись, пихнула его в бок.       — Вот теперь я считаю своим долгом проследить за тем, что именно ты там напишешь…       Фёдор мягко улыбнулся, глядя на неё. Лёгким движением притянул к себе и прижался губами ко лбу:       — Ты ведь понимаешь, что не напишу я ничего такого. И… — Он легонько ущипнул её под правой лопаткой. — Я бы максимум упомянул о том, что ты постоянно мчишься туда, куда тебе лучше не соваться. И при этом тебя никто и ничто не может остановить. — Юноша заглянул ей в глаза и договорил даже с какой-то нежностью в голосе: — В таких ситуациях тебя главное успеть схватить на руки и не отпускать. — Смешок предательски сорвался с его губ. — Так ты и то брыкаешься.       Флинн смущённо опустила взгляд. Он был прав… сколько уже раз она заставляла своего любимого кочегара волноваться за неё?       — Извини…       — Флинн. Если потребуется, я пойду с тобой куда угодно. Ты только не пытайся вечно сделать всё сама.       Девочка уже совсем смутилась, когда юноша взял её за щёки и заглянул в глаза. Голос его звучал увещевающе, но всё же с крохотным оттенком смеха:       — А то кто у нас стремглав мчится в самую гущу событий? Лезет в шкафы-порталы, никого не предупредив? Из поезда сбегает, не попрощавшись толком?       Последние слова больно кольнули, заставили сердце сжаться. Но это не помешало Флинн парировать:       — А кто у нас чуть с ума меня не сводит идеями по типу «пробежаться по крышам вагонов»? А потом я застаю его с приставленным к виску бумерангом, созданным по магической технологии?       На этот раз уже Фёдор сильно смутился. Он пристыжено опустил взгляд. И всё равно переплелся с подругой пальцами.       — Вспомнила, конечно…       — И не забуду, — сказала девочка, скользнув ладонью по его правой, сломанной тогда руке.       Юноша проследил за этим нежным жестом и умилённо улыбнулся, взгляд его потеплел.       — Как мы на это перешли… — пробормотал он спустя пару минут молчания.       — Ты сам начал.       — Ну тут ещё поспорить можно…       Флинн насупилась, и Фёдор со смехом покачал головой, заметив это. Он уже понял, что лучше не продолжать.       — Но если серьёзно: что мы всё-таки будем писать? — спросила Флинн, взяв из руки юноши письмо.       Она не видела этого, но парень с нежностью смотрел на неё. Сейчас ему было даже отчасти всё равно на то, что именно они по итогу напишут Кате. Ему было безмерно ценно присутствие Флинн, её желание помочь, то, как она ласкала его.       — Никаких идей не появилось? — вытянула его Флинн из безмолвного любования своей подругой.       Юноша неловко кашлянул. Пристроившись поудобнее, сам заглянул в письмо.       — Честно, не знаю… — пробормотал он.       Флинн задумалась на несколько мгновений, а потом схватила парня за руку:       — А что ты уже писал ей обо мне?       Фёдор отвёл взгляд в сторону и поджал губы. И именно по этому жесту девочка поняла, как это прозвучало… и что это значило. Парню и так было неловко из-за её знания о том, что он вообще рассказывал о ней сестре. Да ещё так, что та догадалась: «красивая немка с янтарными глазами» уже давно владеет его сердцем.       — Ты… ты можешь не говорить, — робко проговорила она. — Просто тогда это бы могло облегчить нам задачу…       Фёдор кивнул и всё равно, взяв её за руку, вздохнул.       — Вообще, я упоминал нашу первую встречу… Немного говорил о том, как ты выглядишь и… что ты добрая и милая… — Юноша неловко провёл рукой по волосам, ероша их. — Видимо, я просто стал настолько часто, пусть и вскользь, упоминать о тебе в письмах, что Катя догадалась… — Он посмотрел на неё и мягко улыбнулся, провёл кончиками пальцев по её волосам: — что ты мне совсем небезразлична.       — Фёдор…       Она смотрела в его тёмные, добрые глаза, и в душе её разливалось тепло. Рядом с ним всегда было так несказанно хорошо и уютно. А он… действительно считал её милой. В самом деле часто любовался ею. Даже в простом рассказе сестре была заметна безмерная любовь, которую юноша чувствовал к своей Флинн. Казалось бы, простой, самой непримечательной девочке, когда-то ввалившейся в экспресс среди ночи. И ведь тогда она столкнулась с ним…       — Можно написать о том, что мы много времени проводим вместе, — предположил юноша. — Или… не стоит?       Девочка мягко усмехнулась.       — Конечно, можно… — Она прильнула к юноше и невинно отвела взгляд в сторону, скользнула пальчиками по его руке. — Но, наверное, не стоит упоминать, что…       — Мы иногда умудряемся заснуть вместе, — проговорил Фёдор. Он сжал её пальцы, а свободной рукой провёл по своим волосам. — И ещё…       — Мы последнее время часто целуемся…       — Ласкаем друг друга…       — Ты носишь меня на руках…       Смутившись, они оба отвернулись в разные стороны. Всё сказанное было правдой. Сущей правдой. Им было комфортно вдвоём… даже больше: они были необходимы друг другу.       — Ничего такого писать точно не стоит, — пробормотала Флинн.       — Однозначно, — согласился Фёдор.       Какое-то время аура неловкости висела в воздухе, сковывая движения обоих. Но… вопрос с письмом от этого не приближался к своему решению.       — Просто напиши, что мы часто проводим время вместе, — предложила Флинн. — И всё…       — Хорошо бы, если б ей этого хватило.       Флинн, задумавшись, насупилась. Лично ей бы точно не хватило.       — Можно немного написать о том, откуда я, про… семью?       — Можно.       Фёдор поднялся с гамака и отошёл к стеллажам. Порылся в какой-то коробке и достал оттуда немного помятый по краям листок и ручку.       — Набросаем хоть начало, — пояснил он, вновь садясь рядом.       Юноша взял томик «Анны Карениной» и подложил его под листок.       Флинн придвинулась поближе. Да вот только оба тут же зависли, совершенно не зная, с чего начать.       — Лучше про меня под конец письма вставить… — предложила Флинн.       Фёдор посмотрел на неё. Внимательно и в то же время благодарно: её искреннее желание помочь, придумать всё вместе, несказанно умиляло.       — Начало письма я потом сочиню исходя из остального.       Юноша щёлкнул ручкой и склонился к листку. Немного неровные буквы потекли из-под тонкого носика: «Ты просила меня поподробнее рассказать о Флинн»… ручка вывела последнюю «н» и замерла. На этом мысли как-то закончились. В голову совершенно ничего не шло.       — Стоит писать, что я знаю обо всём этом?       — Вполне можно. Письмо-то мы вместе сочиняем.       «Следует сразу отметить: она в курсе всего происходящего (пусть это и получилось слегка случайно) — пояснение Фёдор добавил после лёгкого тычка со стороны Флинн, — и поэтому тоже участвует в составлении письма».       — Поклясться готов, что потом она начнёт выспрашивать больше подробностей… — пробормотал юноша, проведя рукой по лицу. — А потом и фотографию твою попросит…       От последнего замечания Флинн невольно хихикнула.       — А у тебя есть?       Фёдор с прищуром посмотрел на неё, с трудом скрывая усмешку.       — Ты меня дразнишь, или я чего-то не понимаю? — спросил он, взяв её за щёки.       Флинн рассмеялась и легонько толкнула его в грудь, но это совсем не помешало ему прильнуть губами к её переносице.       И всё же, немножко поприпиравшись, они вновь вернулись к письму. Медленно, с частыми исправлениями текста, по причине того что «как-то звучит не очень», Фёдор и Флинн пытались что-то сочинить. Сидели совсем рядом, упрекали друг друга в не очень толковом выражении, шутили, поддразнивали друга друга…       — Нет, давай не так, — в очередной раз сказала Флинн. Она перехватила ручку и сама приписала пару фраз.       Фёдор вздохнул.       — Может, ты сама всё напишешь?       Флинн показала ему язык, и юноша, качая головой, рассмеялся.       — В таком случае, — он вновь забрал ручку себе, при этом нежно коснувшись её пальцев, — хотя бы не толкайся, когда норовишь меня исправить.       Флинн смутилась. Она и не замечала, что делает это… а ещё всё льнёт к парню ближе, приваливается к нему, перехватывает руку… Девочка уже с ногами забралась в гамак и, сидя на коленях, иногда даже обнимала друга за руку, наблюдая за тем, как он пишет.       — Погоди, давай тут лучше вот так, — не сдержавшись, вновь поправила Флинн.       Фёдор, вздохнув, посмотрел на неё. И не позволил перехватить ручку.       От его пристального взгляда сердце Флинн замерло. Она, не дыша, лишь смотрела в его тёмные глаза. Настолько близко, что с лёгкостью могла пересчитать все белоснежные звёздочки в них.       — Может, — юноша взял её за подбородок, пальцы мягко прилегли к коже, — мне просто написать, что я нестерпимо люблю свою Флинн, и дело с концом?       Девочка отрывисто выдохнула, попросту не веря своим ушам.       — Ты… — смогла только пролепетать она, когда Фёдор, пряча румянец, вновь вернулся к письму. — Ты правда…       — Правда, Флинн, — сказал он и мягко, с нежностью взглянул на неё. — И ты это сама прекрасно знаешь.       В груди разлилось тепло. Оно заполнило сердце, захлестнуло его волной, так что защемило даже на несколько мгновений. Хрупкие и нежные крылья бабочек, встревоженных в душе, заставили Флинн шумно выдохнуть. А в следующее же мгновение она уже подалась к юноше и, обвив руками его плечи, прижалась губами к щеке.       — Флинн, — с умилением рассмеялся тот.       Сильная рука обхватила её талию. Юноша притянул её поближе к себе и повернул голову, так что они столкнулись губами.       Мимолётный, но столь нежный поцелуй согрел сердца обоих ещё большим, чем до этого, любовным теплом.       — Надо бы закончить письмо, — всё же сказал Фёдор, нежно потеревшись с ней носами. Он обнял её крепче и шутливо прижался губами к щеке: — Или могу потом написать, что-то типа «не смогли сдержаться, чтобы не поцеловаться, так что, увы, обрываем письмо на этом».       Флинн рассмеялась и легонько подтолкнула парня в плечо:       — Фёдор! — смущённо упрекнула она.       Вместо ответа юноша вновь нежно чмокнул её в щёку. А потом отстранился. Пальцы скользнули по исписанному то Фёдором, то Флинн листку. Неровные строчки, тучки и зигзаги зачёркиваний непонравившихся выражений. Возникало ощущение, что в письме произошёл творческий взрыв.       — И всё же, без шуток, закончить как-то надо, — пробормотал он.       Флинн привалилась к нему и обняла за руку. Прижавшись щекой к плечу, пробежала глазами по тому, что уже было написано.       Выведенные Фёдором строчки были легко узнаваемы. Буквы были чуть крупнее, слегка неровными.       — У тебя почерк такой, — не сдержавшись, хихикнула она.       — Какой? — Фёдор недоуменно посмотрел на неё.       Девочка прильнула к нему плотнее и мягко улыбнулась.       — Забавный.       Юноша отчасти не понял, что такого забавного девочка заметила в его почерке. Об этом явно говорила недоумённо вздёрнувшаяся на мгновение бровь.       — Какой уж есть, — пожал плечами он. — Всё равно потом переписывать буду. — Смешок сорвался с губ, и юноша поднял листок: — Или можем это отправить.       — Нет, это на память оставим.       Умилённый её предложением, Фёдор ласково коснулся губами её макушки. И всё же грудь его плавно поднялась от глубоко вздоха, когда взор вновь обратился к письму.       — Допишем? — спросил он, заглянув ей в лицо.       — Допишем.       И, собственно, дописали. Может, не так красиво и складно, как могло бы быть; не так много и подробно, как сумел бы автор книги, послужившей для письма своеобразным столом, — и всё же дописали. Уже после десятичасового гонга. Нельзя так? Нужно идти в свои купе? Впрочем, они оба уже так привыкли оставаться вдвоём в складском даже в неярком свете дежурных ламп, что это постепенно становилось самым обыденным делом.       Да и, если честно, заканчивал письмо Фёдор уже в одиночку. Флинн даже не перечитала его, прежде чем уснуть. Она, забравшись юноше под бок, задремала.       Сердце Фёдора встрепенулось, когда девочка, глубоко вздохнув, прижалась плотнее, практически уткнулась носом ему под руку. Она привалилась к нему. Действительно уснула. Мирно и спокойно.       Письмо Фёдора уже совсем не интересовало. Вместо того, чтобы внимательно дочитать его, он просто смотрел на свою Флинн. Одной рукой она легонько уцепилась за ткань футболки у него под грудью. Светло-каштановые волосы аккуратно обрамляли её милое личико. Зеленоватый дежурный свет чуть касался её щёк, задевал опущенные ресницы.       Юноша прекрасно понимал, что никогда не перестанет любоваться, восхищаться ею. Он бережно, боясь ненароком разбудить, коснулся пальцами её волос, задел лоб, висок… А она чуть поморщилась, придвинулась ближе.       О каком вообще письме сейчас могла идти речь?       Фёдор отложил листок, на котором и места свободного почти не осталось, на тумбочку. Сильные руки обвили тело Флинн. Подобрав её, юноша лёг в гамак на спину. Осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить мирный сон девочки. Потянулся за пледом, а Флинн приникла к его груди.       Сердце томительно сжалось от безмерной любви к этой доброй и милой девочке. С каждым днём с ней хотелось проводить всё больше и больше времени, быть ближе… ни за что не отпускать её руки.       Фёдор заботливо обнял Флинн, прижался губами к её макушке, глубоко, с наслаждением вдохнул её запах…       Катя права.       На все что процентов права.       Он в самом деле по уши влюблён в свою Флинн. И даже больше. Фёдор её обожал.       Юноша прикрыл глаза. Хотелось остановить время, остаться в этом мгновении. Вот так лежать с ней в обнимку, дышать ею. Чувствовать тепло её тела, льнуть губами к макушке…       — Люблю тебя, Флинн, — прошептал Фёдор и сжал свои объятия чуть крепче. — Очень сильно люблю.       Наверняка Флинн не слышала его… Она лишь чуть заёрзала во сне, ещё плотнее прижалась к нему, сжала в руке ткань футболки. Лишь ветер бродил по вагону. Так что он, может, и слышал нежное признание юноши. А может, он специально смахнул письмо с тумбочки, чтобы девочка всё же прочитала, узнала ещё чуть больше о нежных чувствах своего кочегара к ней?       Как бы то ни было, сейчас на тумбочке, поверх того самого письма лежал листок — черновик их собственного с Флинн ответа начинающей балерине из Санкт-Петербурга. Отблески зеленоватого дежурного света скользили по неровным буквам, будто пытаясь разобрать написанное.       И всё же, ни одно письмо не могло в полной мере передать всех нежных чувств, испытываемых Фёдором и Флинн друг к другу.